не то, чем кажется

Сынмин в очередной раз вздыхает, чувствуя, как его коллега, Хичоль, кладёт огромную ладонь ему на талию и улыбается. Работу терять не хочется, поэтому, сдерживая огромное желание уложить назойливого альфу об стол, альфа убирает чужую руку и просит не делать так больше. — Чего же ты такой стеснительный, малыш, — Хичоль улыбается, пропустив просьбу мимо ушей, и носом зарывается в светлые волосы, — я не обижу. — Слушай, я тебя по-хорошему прошу, отвали, а?! — Ким вспыльчивый, поэтому сжимает ладони в кулак, чтобы правда не навредить коллеге. — Чего ты ломаешься? — ярость внутри нарастает, а желание проткнуть глаза напротив карандашом или канцелярским ножом выходит за допустимые рамки. — Хичоль, ты работать собираешься?! — все работники переводят заинтересованные взгляды на вошедшего директора — высокого блондина с косичками, переплетенными с шёлковыми лентами. Светлые пряди обрамляют невероятно красивое лицо, пухлые губы сжимаются в тонкую полоску, а холодный взгляд сверлит подчинённого, снова пристающего к Сынмину. — А, так ты под нашего Хёнджина лёг? — Хичоль противно улыбается, не забывая поправить туго завязанный галстук, и уходит, не забывая подмигнуть директору. — Чего застыли? — голос Хёнджина бархатом разносится по коридору, и все сразу же повинуются, скрываясь на своих рабочих местах. Сынмин прикрывает глаза и отсчитывает до десяти, позволяя себе успокоиться, потому что подобные подкаты от Хичоля он слушает уже три года. Он ненавидит природу за то, что та наградила его такой внешностью, изобилующей мягкими чертами и аккуратными линиями. Он, чёрт возьми, альфа, но каждый, абсолютно каждый работник принимает его за омегу. Сынмин открывает глаза и сталкивается с прямым взглядом Хёнджина, опирающегося бедром о свой стол и кусающего пухлые губы. Они оба помнят сегодняшнюю ночь. Сынмин вздыхает, когда вспоминает, как омега прогибался под ним, как цеплялся пальцами за его плечи, как громко стонал, возбуждая и распаляя. Альфа закрывает глаза и тяжело сглатывает, потому что воспоминания разжигают огонь и возбуждают. Хёнджин, окунувшись в прошедшую ночь, улыбается, касаясь шеи, на которой под слоем тонального крема скрыты следы принадлежности. Никто из них не понимает, в какой именно момент они начали встречаться. Сынмин помнит лишь то, как устроился работать секретарём в престижную фирму, чтобы накопить на поездку, а потом закрутилось. В первое время он, как и все, думал, что Хёнджин альфа, потому что уверенная походка и надменный взгляд не совпадали с привычным представлением об омегах. Сынмин понял, что все может быть не тем, чем кажется ровно в тот момент, когда весь офис решил записать его в омеги. Возможно, они бы никогда не столкнулись, но внезапная течка Хёнджина поставила всё на свои места. Увидев в Сынмине приличную кандидатуру, Хван предложил ему провести вместе его течку и гон альфы. Секс без обязательств перерос в крепкие чувства, которые не угасают уже второй год. Сынмин расслабляется и уходит в работу с головой, совершенно забывая о противном Хичоле и своём возбуждении. Зарывшись в горы бумаг, он не замечает, как офис медленно пустеет и в здании остаётся только он и Хёнджин. Работать секретарём не так просто, учитывая, сколько документов он должен разобрать и отдать на подписание директору… Сынмин коротко вздрагивает, когда чувствует теплые ладони, опустившиеся на плечи. Хёнджин томно дышит ему в ухо и улыбается, видя реакцию. — Кажется, ты устал сегодня, — омега массирует напряжённые мышцы и ладонями скользит на крепкую грудь, пальчиками цепляя пуговицы. — Может, расскажем уже всем о нас? — Сынмин прикрывает глаза и откидывается на спинку стула, позволяя длинным пальцам порхать над белой тканью. — Ты же понимаешь, что если в офисе узнают, что я омега, то не будут принимать меня всерьёз? — Хёнджин дышит тяжело, сдерживая в себе возбуждение, которое не давало ему покоя уже несколько часов. — Я не хочу, чтобы ко мне начали приставать придурки вроде Хичоля. — Значит, — Сынмин улыбается, чувствуя нежный поцелуй в шею, и задерживает дыхание, — меня Хичолю домогаться можно? — Скажи ему, что ты альфа, — омега улыбается, ставя яркий засос прямо над белым воротником, и медленно, пуговка за пуговкой, расстёгивает рубашку. Теплая ладонь ложится на вздымающуюся грудь и царапает мягкую кожу. Хёнджин рычит, видя нехилое возбуждение альфы, и продолжает свои манипуляции. Ему нравится понимать, что именно его касания, его поцелуи, его тяжелое дыхание заводит Сынмина. Ему нравится чувствовать себя нужным, тем, в ком альфа нуждается, кого хочет получить. И омега с удовольствием отдастся. — Потерпи до дома, — Сынмин, нехило возбуждённый, хрипит, останавливая руку, тянущуюся к его ремню. — Я хочу, чтобы ты разложил меня прямо на этом столе, — Хёнджин улыбается, закусывая мочку уха альфы, и стонет, когда его резко подхватывают под бёдра и сажают на стол, смахнув перед этим с него все бумаги. — Ты рискуешь, — альфа рычит, сжимая челюсти, и утопает в похотливом взгляде напротив, — я не смогу уже остановиться. — И не нужно, — омега пошло улыбается и в одно мгновение сокращает расстояние между ними, сливаясь с Сынмином в таком долгожданном поцелуе. Альфа утробно рычит, придвигая Хёнджина ближе, и целует в ответ, кусая губы и играясь с языком. Омега отбрасывает пиджак в сторону и обнимает парня за шею, позволяя себе утопать в потоке страсти, накрывшей их с головой. Они провели всю ночь вместе, но этого недостаточно, они нуждаются друг в друге так сильно, что не могут быть далеко друг от друга. Сынмин сжимает омежьи бока, срывая с пухлых губ сочные стоны, и целует с такой страстью, что искры летят из глаз. Не выдерживая больше преграды в виде одежды, альфа одним движением разрывает рубашку Хёнджина и покрасневшими губами касается острых ключиц, оставляя свои метки в виде засосов. В их венах сейчас течёт сплошной адреналин, потому что в любую секунду их могут застать вместе, а что говорить об охраннике, который весь день сидит перед камерами. Хёнджин стонет, зарываясь длинными пальчиками в волосы альфы, и подставляется под поцелуи, позволяя украшать бледную кожу бордовыми розами кровоподтёков. Ему так хорошо, что его разум затуманивается, уступая место огненному возбуждению и желанию. — Пожалуйста, я больше так не могу, — омега хнычет, елозя задницей по столу и прижимаясь возбуждением к бедру Сынмина. Альфе не нужно больше говорить. Он ещё раз тягуче целует Хёнджина, прикусывая пухлые губы, и расстёгивает кожаный ремень на деловых брюках. Он спускает их вниз вместе с бельём и кладёт большую ладонь на изнывающий член омеги. Высокий стон заполняет пустое здание, тяжёлое дыхание отражается от стен и возбуждает ещё сильнее. Альфа опускается на колени, не разрывая зрительного контакта, и языком проводит по чувствительной головке, слизывая выделившуюся смазку. Он улыбается, когда слышит стон и видит, как омега раскрывается перед ним, разводя ноги в стороны. Пухлые губы накрывают член, и Хёнджин ловит звёзды перед глазами от того, насколько жарко и узко во рту его альфы. Омега стонет, закатывая глаза, и зарывается пальцами в светлые пряди, стараясь совсем не потерять контроль над ситуацией. В низу живота разгорается пламя страсти, пальцы на ногах сжимаются от того, насколько крышесносный минет делает ему секретарь. — Нет, я сейчас, — Хёнджин дышит загнанно, останавливая Сынмина и приподнимая его за подбородок, втягивая в страстный поцелуй. Омега снимает с ног давящие ботинки и отбрасывает в сторону брюки вместе с нижним бельём. Они целуются голодно, будто пытаясь испить до дна друг друга, и Хёнджин тянется руками к ремню парня. Громко звенит пряжка, а затем замок, и омега, помогая себе ногами, стягивает сначала с альфы джинсы, а потом боксеры. Он тяжело вздыхает и закусывает губу, когда видит уже вставший член. Хёнджин целует альфу в губы и ладонью накрывает возбуждение своего парня, срывая рваный вздох. Естественная смазка значительно улучшает скольжение, и хлюпающие звуки наполняют пустую комнату. Сынмин целует омегу, толкаясь в сжатый кулак, и рычит, потому что этот парень безумно манит его, притягивает как магнит. Ни секунды он не может провести, не взглянув на него. Эти длинные волосы, которые он любовно перебирает каждое утро, дожидаясь пробуждения своей пары, эти пухлые губы, которые он зацеловывает до красноты, эта изящная талия, которую он сжимает до синяков. Хёнджин весь его, без остатка, и альфа поверить не может в это. Он готов подарить омеге весь мир, каждую звезду с неба. Хёнджин не такой как другие, он невероятно красивый и нежный, до безумия мягкий и горячий. Омега убирает кулак с члена альфы и берет того за руку, призывно вытаскивая язык и облизывая свои пальцы. Хёнджин скрещивает щиколотки на пояснице своего парня, одной рукой цепляясь за его крепкую шею, и начинает себя растягивать. Сынмин с ума сходит от того, насколько горячо выглядит омега, как похотливо он смотрит, высовывая язык и пальцами оглаживая мягкие стенки ануса. Альфа любовно держит его на весу, не забывая покрывать поцелуями голое тело, отвлекая от лёгкого дискомфорта. Хёнджин стонет ему на ухо, трахая себя пальцами. — Я так хочу тебя! — он взвизгивает, когда его пальцы касаются заветного комка нервов, и прикусывает кожу на плече альфы, оставляя глубокие следы от зубов. Сынмин не заставляет омегу ждать и одним движением заполняет его, срывая громкий стон с пухлых губ. Он топит его в страстном поцелуе. Альфа глубоко толкается в омегу, заполняя полностью, а потом выходит до конца, чтобы снова сделать мощный толчок. Хёнджин с ума сходит от нежности Сынмина, граничащей с жесткостью, и ногтями царапает крепкую спину, оставляя после себя красные полосы. Не одному ему ходить с отметинами. Головка члена упирается прямо в простату, и Хёнджина подбрасывает от ощущений, полностью вытягивая из реальности. Он закатывает глаза и протяжно стонет, подмахивая бёдрами навстречу толчкам. Ему так хорошо, что он готов отдать жизнь за то, чтобы получать такое удовольствие постоянно. Сынмин рычит, до синяков сжимая ладонями бёдра омеги, и кусает Хёнджина в место, где шея мягко переходит в плечо. Они стонут в унисон, разрываясь от невероятно острых ощущений, и кончают, теряя последние силы. Альфа с парнем на руках приседает, чтобы поднять с пола свою рубашку и разложить её на столе. Он мягко опускает парня на белую ткань, чтобы тому было удобно и опускает голову на плечо со свежей меткой. Они тяжело дышат, ожидая окончания сцепки, и из последних сил держатся в сознании. Хёнджин любовно смотрит на своего парня и перебирает пальцами светлые пряди, чтобы хоть немного расслабить его. — Прости меня, — альфа скулит, прижимая к себе горячее тело омеги, — я не хотел, чтобы так получилось. — Ничего страшного, я выпил противозачаточные, — Хёнджин улыбается и нежно целует Сынмина в висок. Он не может налюбоваться на своего парня, который сейчас безумно красив, когда тонкие струйки пота стекают по его лицу. — А метка… я давно хотел, чтобы ты пометил меня. Теперь я весь твой! — Я так сильно люблю тебя, — Сынмин улыбается, даря целомудренный поцелуй омеге, и с облегчением выдыхает, когда узел спадает и они могут оторваться друг от друга. Альфа любовно гладит омегу по волосам и смотрит в его глаза, которые для него заменяют вселенную со всеми этими звёздами. Сынмин извиняется за порванную рубашку и обнимает уже наполовину одетого парня. Хёнджин гладит того по голове и говорит, что все в порядке, потом что в его кабинете, в шкафу, есть еще четыре рубашки на всякий случай. Они убирают за собой бардак, выключают везде свет и закрывают дверь. Хёнджин обнимает уставшего альфу и думает о том, что завтра обязательно поговорит с Хичолем насчёт своего альфы.