Прекрасный новый мир

Мир вечной весны, весенней свежести, начала постройки поселения, которому один из основателей пока не дал названия. Прекрасный гармоничный мир цветения сакур и доброжелательно улыбающихся лиц первых жителей Конохи. Мир, застрявший в отрезке времени, когда Мадара и Хаши были друг другу ближе, чем прожившие вместе всю жизнь супруги. Идеальный новый мир, неотличимый от оригинала. Лучший. Без боли и войн, страданий, смертей любимых и крови. Волшебно замечательное место для жизни людей. Вот только... Хаширама уже мёртв. Был воскрешён нечестивой техникой, проиграл Мадаре и с раскрытием цветка по всем законам бытия должен был вернуться обратно в спасительную от чувства ностальгии и сожалений тьму. Но оказался здесь. В мечте. В долгоиграющей изощренной пародии-издёвке, ведь всё помнил до последний мелочи. Знал, что всё ненастоящее. Позволял Мадаре обнимать себя на веранде их дома долгими тёплыми весенними вечерами, а перед глазами стояла их последняя схватка при жизни. О, Хаширама отлично помнил, какая красная у него кровь... оставшаяся на катане, стекающая по губам, окрасившая воду, в которую упал Мадара, когда катана Хаши пронзила его грудь. Ведь мог не убивать. Убил. Предал свои же идеалы, Мадару и всё светлое, что между ними было, а все оставшиеся дни - каждый-каждый-каждый - мечтал скорее сдохнуть. Ведь в мире без Мадары не осталось смысла. Замкнулся в себе. Стал лицом с горы. Жил только общим благом. Притворялся. Делал то, что должен. Женился на работе и взял в любовники общее благо мира. Изображал живость, отыгрывал эмоции, стал человеком-функцией и все велись, кроме Тобирамы, но Тобирама, к счастью, был неболтлив, исключительно предан своей семье и достаточно тактичен, чтобы притвориться повёвшимся на плохой спектакль. Наверное, Хаширама не имел права на недовольство. Он сражался до конца, проиграл с достоинством самому достойному врагу и вместо вечной тьмы оказался в какой-никакой версии жизни. Но с каждым днём идеальный мир не казался Хашираме лучше. Вечное цветение. Саке на веранде по вечерам и долгие медленные прогулки с ненастоящим Мадарой. Ненастоящий вечно серьезный братец. Ненастоящие лепестки сакур в воздухе, по-настоящему ощущающиеся, когда запутывались в волосах. Улыбка Мадары - такая открытая, такая тёплая. Он же его убил. Всё здесь было ненастоящим. Идеальным. Ненастоящим. Настоящий Ад. Пить вечером саке с Мадарой, ощущать его обьятия, обсуждать одни и те же темы... проклиная себя за то, что сделал и чего не сделал в настоящем. Погубил, отпустил, убил. Не признался в раздирающей нутро любви. А теперь трепыхаться не имело смысла. Убийца собственной любви. Видимо, «Рай» считал только прижизненный опыт и из лучших воспоминаний собирал идеальную персональную картинку, которую счастливец должен был считать реальной. Вот только Хаши не утратил память - ни -при, ни послежизнную и это было большой проблемой. Рай превратился в Ад. ----------------------------- На тысячный день весны что-то неуловимо изменилось. В воздухе разлился с особенной сладостью аромат цветущих вишен и привычный сценарий с грохотом внезапных фейерверков сдвинулся с мертвой точки. Хаширама впервые в этом гранциозном всемирном несокрушимом дзютсу ощутил что-то кроме тупого отчаяния и безысходности. Хаширама отдал бы душу за миг с настоящим Мадарой, но его не было, приходилось удовлетворяться искусной подделкой. Его персональный фальшивый Мадара... осмелел; вечером, на привычном распитии саке в день, когда Мадара дал название деревни, пережитый не первый десяток раз, вместо привычных товарищеских обнимашек Мадара его поцеловал. По-взрослому, в губы, положил руку на затылок и жестко властно впился губами в губы, не испрашивания разрешения. Так горячо, по-настоящему. Заставляя дрожать от горячности, предвкушения и ужаса, и желать ещё больше - горячности, предвкушения, ужаса. Так дерзко, так типично для настоящего Мадары и не типично для ванительно-домашней жалкой копии. Хаширама воздухом подавился, застонал в настойчивый непрервавшийся поцелуй и сдался. Перед таким Мадарой, даже ненастоящим, он был бессилен. Рай в эту ночь действительно стал походить на Рай. Мадара брал его с небольшими передышками, вбивал в постель, почти насилуя, если не добровольное согласие Хаширамы на всё, что угодно, на всё, что готов Мадара ему дать - на заслуженную боль и удовольствие. Мадара причинял ему боль, кусал, метил кожу болезненными поцелуями, истязал сексом и так был похож на настоящего себя, что Хаширама впервые за всё время тут искренне улыбался и позволил себе забыться. Всего на одну ночь. ----------------- Очнулся Сенджу Хаширама нагим в воде горячего источника с видом на незнакомые заснеженные горы, что тоже было очень нетипично для привычного сюжета. Рядом в небольшом искусственном водоёме в расслабленной позе сидел Мадара, попивая саке и любуясь умиротворяющим ало-золотым горным закатом. Его волосы были белыми. Глаза - легендарный риннеган, чей взгляд был так непохож на черные глаза доброжелательной подделки. Перед Хаширамой Сенджу во всей своей мощи и опасной красоте, любуясь сотворенным миром, восседал оригинал. - Мне надоело тебя мучить. - лениво признался Мадара, не сводя взгляда с заката и не глядя на замершего Хаши. - Скучно давать название деревне в тридцать восьмой раз. Видел бы ты своё горемычное выражение лица. - Так всё это время... - потрясенно прошептал Хаширама, не веря своему счастью. - Я был с тобой. Настоящий. Играл на нервах. И собираюсь играть вечно. Из уст Мадары это звучало, как ответное признание в любви. Лучшего Хаширама не мог и пожелать. Слова сейчас были излишни. Хаширама медленно придвинулся и, положил голову на плечо любимого человека, собираясь вместе насладиться закатом, а потом принять всё, что Мадара готов ему дать.