The Truth

Тик-так. Тик-так. Бежит серебряная стрелка часов, ловя отблеск тлеющей сигареты. Дождливо и муторно что за окном, что на душе бригадного генерала Восточного штаба. Тик-так. Пять лет назад он лично ходатайствовал о приёме Эдварда Элрика в состав военных сил Аместриса. Тик-так. Пять лет назад он оцепенел от ужаса, увидев вместо самородка-самоучки искалеченного ребёнка, отчаянного и совершившего нечто недопустимое. Тик-так. У Роя есть Риза и незабвенная мадам Кристмас. У Эдварда есть его брат, девчонка Рокбеллов и её бабка, бешеная Кертис и несколько тысяч благодарных Стальному людей. Даже вдова лучшего друга Роя принимает его за собственного сына. Тик-так. Между ними четырнадцать лет разницы. Его и этого мальчишку разделяют четырнадцать лет, разница в воспитании и образовании, две ступени в звании и двенадцать сантиметров роста. И, наверное, многие дни пути. Из общего у них броская, намертво приварившаяся к коже каждого государственного алхимика кличка армейских псов и отвращение к бессмысленному насилию. Тик-так. Рой жалел о многих своих поступках. О некоторых жалеет до сих пор. Эдвард в последнюю их встречу выглядел так, словно не жалеет ни о чем. Возможно, только выглядел. Тик-так. Горнило алхимии безжалостно и незыблемо. Если хочешь что-то получить, нужно отдать взамен нечто равноценное. Первый постулат алхимии, столь же честный, сколь манящий его преступить. В обмен на хрупкое восстановление справедливости Рой, кажется, отдал последние остатки своей человечности. Это кажется вполне равноценным, поскольку Рой отдал бы всего себя за идиллический мир во всем мире. Смешная и наивная, эта мечта все ещё кажется ему такой прекрасной, и, к сожалению, недосягаемой. Эдвард отдал больше чем мог. "Согрешил, но совершил" - однажды услышал от него Рой. Считал ли сам Элрик-старший свой равноценный обмен справедливым, неизвестно. Рой считал, что Эд знатно прогадал. Тик-так. Эдвард потерял право посягать на законы природы. Рой потерял право осуждать его решения. Тик-так. В стрелке, причудливо искажаясь, отражаются символы. Тройка. Октябрь. На одиннадцать Роя не хватает. Он заминает истлевший окурок в мраморной пепельнице и выщелкивает из пачки новую сигарету. Поджигает, сложив пальцы. Пиротехническими перчатками он больше не пользуется. Стрелка продолжает бежать, но время, словно в насмешку застывает, оставляя Мустанга погружаться в тягостное болото воспоминаний. Стук каблуков Ризы по коридору звучит почти так же, как неумолимая стрелка. План с мини-юбками фюрер Грумман одобрил, но Риза приняла в штыки. Пришлось ограничиться длиной до колена и уставными туфлями с низким каблуком в невоенное время для штабных служащих. Но даже в такой усеченно-женственной форме Риза выглядела так, словно эти каблуки сейчас окажутся в чьей-то глотке. - Он всегда не в духе, когда дождливо, - слышится голос старшего лейтенанта. Рой морщится. Посетителей он не любит. Доклады всегда предвещает обилие работы, чаще муторной. Риза оживлена и радостна. В дверь она чуть ли не вбегает. Стук каблуков становится более дробным. - К вам Эдвард Элрик с докладом, - говорит она. Как и несколько лет назад. Рой роняет пепел на стол, а вслух короткое: - Слушаю. Тик-так. Между ними стол и три метра от стола до двери. Между ними по-прежнему четырнадцать лет разницы. Роста между ними сантиметров пять, зато невысказанного - от благодарностей до издевок - неизмеримое количество. - Чем обязан визиту бывшего Стального малыша? - Рой начинает с издевок. Просто потому что ему так легче. Эдвард стремительно сокращает ещё один разрыв и небрежно бросает на стол внушительную кипу листов. Сверху опускает правую руку. Абсолютно человеческую и оттого непривычную. - Возьмёте свои слова назад, генерал. После того как прочтёте. И не забудьте мои часы. - Элрик сияет, и "малыш", похоже, нисколько его не задел. Тик-так. Рой поднимается, выдерживая паузу. Смотрит в окно. Серая хмарь успела уползти к горизонту и освободить не по-осеннему ласковое солнце. - Часы - символ государственного алхимика. Я не могу вручить их человеку, который не может использовать алхимию на благо государства и общества. - говорит Рой с расстановкой. Эдвард хлопает по столу левой ладонью и Рой не верит глазам. Лакированная поверхность стола трескается и идёт волной, застывая в причудливых изгибах. Доклад, испещренный вычислениями и кругами преобразования, разлетается по кабинету. На выгнутой спине деревянного грифона листы не держатся. - Без круга? - Если познал Истину, круг ни к чему. Вы были за своими Вратами. Видели её часть. Истина, генерал, не столько в законах физических, сколько в нравственных. Тик-так. Эдвард обходит грифона и встаёт рядом с Мустангом. Между ними пять сантиметров роста и десять расстояния. Перед ними весь Восточный город и зыбкая перспектива на будущее. - Я долго думал, как мы с Алом смогли выжить, - голос Эда по-подростковому хриплый и по-взрослому грустный. - С таким грехом на душе, таким изломанным и неполноценным. Потом понял. Человеческим возможностям есть только один предел. Смерть. Где-то внутри я уже отпустил маму навсегда. А брата не отпустил. Не мог. Мы цеплялись друг за друга, потому что любили. Вот это оно и есть. Любовь. Это и есть Истина. Вы это понимаете? Рой схватил его золотой взгляд в отражении. Тик-так. Он понимал.