All rights reserved.

             Мне довелось побывать в Глоуриэре чтобы записать репортаж с места, где учатся будущие защитники родины, понятное дело, делалось это только для устрашения народа, в особенности иных, мол «вот кто вас будет истреблять», я не шучу в рапорте, что мне прислал начальник, он же министр масс-медиа, было чётко написано, чтобы я описал всех, как жестоких воинов. Мое агентство легко организовало встречу в академии, я должен был провести небольшое интервью с генералом и с учениками. С первым диалог совсем не заладился, оказалось, что он всем сердцем презирает представителей моей профессии, по его же словам мы не акулы пера, а «никчемные карасики из речки, которыми ни похвастаться, ни наесться».       Пак Гваиль — так звали этого генерала, он и являлся руководителем Гроуриэла. Высокий, но при этом не в лучшей форме, на военной шинели был сильно расслаблен пояс, который должен был скрывать пузо мужчины, но в конечном итоге лишь выделял его, по форме генерал очень сильно напоминал грушу, сильно вытянутую грушу. При первом взгляде на генерала Пака я сразу подумал, что он выходец из старого Китая — сейчас прежний Китай сменили пару крупных городов — или точно имеет тамошние корни, он отличался и по форме лица и по глазам от типичного корейца, когда я услышал его речь я точно убедился в этом. Он говорил на абсолютно странном диалекте, сильно выделял шипящие и иногда осознанно заменял слова китайскими, то ли чтобы запутать меня, то ли чтобы я уж точно не прошел мимо его интересной этнической принадлежности, то ли совершенно не знаю зачем, но позже я понял, что говорит он так всегда, видимо это вошло в привычку. Гваиль несмотря на внешнюю строгость и скупость на эмоции, да и что уж там, не скрываемое хамство, оказался вполне неплохим бетой, его любили воспитанники за его честность, справедливость и благоразумие, такой человек априори не мог научить плохому, поэтому, как руководитель, он отлично выполняет свои основные и второстепенные обязанности.       Но интересно мне было в Глоуриэле совершенно другое. Я понимал, что в каком бы лучшем свете не представал передо мной Гроуриэл — это все обертка, а правду мне могли показать люди, которые живут здесь, теряют лучшие годы юношества в этих стенах, а потому я отправился к жилому блоку, где распологалось порядка пятидесяти казарм. Я прошелся вдоль них всех, не забывая отправлять на их импровизированную работу кордеры, в одной из комнат было особенно шумно. Тогда я постучал туда, через пару секунд мне открыл юноша, который явно ожидал увидеть кого-то другого, ибо весь его ровный стан в миг расслабился, когда он заметил в моих руках диктофон, а на шее камеру (этот реквизит я носил только для отвлечения внимания от кордеров и дани уважения профессии). Он резко спросил кто я, и когда я объяснил, что хочу взять небольшое интервью, на лице его проскочила насмешка с долей удивления, поэтому я позволил себе сказать о том, что это приказ Гваиля. Юноша тогда вновь распрямился и даже слегка впал в краску, мне самому стало стыдно, что я смутил парня, зато он впустил меня в комнату.       Обычная армейская казарма, предназначенная для шести человек, сейчас здесь было только два солдата. Окно в комнате было одно в дальней части, я понял, что парням повезло с расположением, ведь в большинстве других казарм, должно быть, окон вовсе не было. Меня поразило то, что у суровых вояк был идеальный порядок, нигде я не заметил ни согнутого края покрывала на кровати, ни оставленного случайно носка, даже кровать на которой лежал другой парень, не считая разбросанных на ней игральных карт выглядела безызъянно. Тот рыжеватый парень мелькал глазами то на меня и мою аппаратуру, то на своего товарища.       — Это репортёр какой-то, — я поклонился, когда первый парень представил меня, — хочет у нас интервью взять.       Тон юноши казался мне надменно неприязненным, я сразу подумал о том, что именно Гваиль мог научить своих воспитанников такому отношению к людям, связанных с Единым Телевидением Республики, их понять можно. Злиться я не стал.       — О Ешу, — представился я, — Я не займу вас надолго, всего задам пару вопросов.       Я хотел доброжелательно улыбнуться, но меня перебили.       — Он еще и О, — жаловался второй парень, что, разглядывая меня, улёгся набок, — Гу, ну ты прикинь, нам еще и Присоновских агентов подсылать будут, — он, кажется, хотел харкнуть на пол, в знак отвращения, но вовремя остановил себя.       — Я Чонгук, это Хосок, учтите, мы под себя копать не станем, поэтому отвечать будем на то, что посчитаем нужным.       Я кивнул и всё же улыбнулся. Я понимал, что такие, как они живут, почти по шаблону, для них существуют определенные рамки мира, характера, словарного запаса и, соответственно, вбитый в голову алгоритм поведения. Для удобства темный парень — тот, что Чонгук, сел на кровать напротив Хосока, а я поставил табурет в промежутке между кроватей, чтобы хорошо видеть и слышать обоих.       — Итак, насколько мне известно, вы из отряда «А», в народе вас называют лучшими бойцами, лучшими защитниками не только Новой Династии Мин, но и всех бет города. Людям известно о вашем мужестве по многочисленным вылазкам в эпицентр забастовок в Присоне, это достойно уважения, и всё-таки, людям интересно другое, во-первых, по какому признаку Глоуриэл выбирает воспитанников в отряд «А» и отряд «У»?       — Мы пока что обучаемся, но и сейчас учасвствуем в вылазках, отряд «А» — это специальные бойцы, а отряд «У» — просто регулярная армия, — я сделал непонимающий вид, чтобы добиться от Чонгука разъяснений, — Ну, допустим, если мы отправляемся в горячие точки, то они пойдут пасти народ в городе, чтобы волнений не было, ну или, мы — оборона, они — охрана, вещи похожие, но немного отличаются, понимаете?       — Конечно, понимаю! Вы сказали, что только учитесь, а сколько вам лет, если не секрет? — меня действительно взволновал этот вопрос после реплики воспитанника, потому что на подростков внешне оба похожи не были, а настолько долго обучение обычно не ведётся в тривиальных академиях.       — Мне шестнадцать, Хо семнадцать недавно исполнилось.       — Даже не верится, уже такие высокие и взрослые, — я не поверил своим ушам, ведь глаза говорили, что парни выше меня на пол головы, а то и на голову, а об их телосложении мне — дряхлому тридцатилетнему старику приходилось только мечтать.       — Сюда кого попало не берут, такие, как вы были рождены гнить в офисах, а мы — врагов свинцом кормить, — подключился Хосок, он был явно вспыльчивым и находчивым парнем, такой типичный вояка и точная копия генерала Пака.       На том наш диалог закончился, и я перешёл к интервью. Меня вдоволь накормили от зубов отскакивающими фразами о том, как хороши Гроуриэл, НДРМ и Династия Мин, а после почти вытолкали за дверь. Но мне не столько нужно было это интервью, сколько разместить в Глоуриэле хотя бы парочку своих кордеров. К слову, я даже подумать не мог, что все зайдет настолько далеко.              В этот день в Глоуриэл по особому назначению должны были приехать Мины в составе двух бет: Ярана и старшего наследника — Юнги. Старший сын диктатора рос в таких же спартанских условиях, как солдаты Глоуриэла, только вот с рождения он был болен: низкий, худой и бледный мальчик, строивший из себя сурового юношу. Но характер у парня был действительно под стать отличному лидеру и преемнику своего отца, ходили слухи, что в детстве он собственноручно застрелил собаку, пробравшуюся во двор. На деле Юнги можно было разве что пожалеть, ведь за свои семнадцать лет он прожил намного больше безрадостных дней, чем наполненных счастливыми событиями. Во внешности же парня не было ничего примечательного, многие говорили, что юноша лицом пошёл в мать, но его тёмная шевелюра с красноватым отливом точно досталась от отца. Манеры у наследника были воистину королевскими, он одаривал каждого своим томным взглядом, а в привычку подростка вошло постоянно выгибать одну бровь, так он показывал степень отвращения к человеку, а отвращение у импульсивного ребёнка было ко всему.       По корпусу Династия дефилировала четко выстроенным рядом: впереди Яран, рядом с ним шагал генерал Пак, позади них, стиснув зубы — парня явно привели сюда не по доброй воле -, был Юнги, за ним ещё пара важных шишек Глоуриэла. Таким строем они прошли до основного тренировочного зала, где уже проходило занятие. Только генерал слегка прочистил горло, на него обернулся преподаватель, жестом одной руки заткнул всех учеников, что зал погрузился в томящую напряжённую тишину, поклонился по очереди Династии и генералу и отошёл в сторону.       — Господин Мин, знакомьтесь — это наши будущие выпускники. Тут самые выдающиеся из отряда, — он представил нескольких учеников, а те поклонились правителю, — … Чон Хосок и Чон Чонгук.       Два последних после представления продолжали толкать друг друга в бок, будто пытаясь сказать что-то без слов. Старший наследник кинул взгляд на них и нахмурился, осуждая за неуважительное отношение к представителям Династии. И Юнги не остался без внимания учеников, Хосок вновь ткнул товарища под ребро и взглядом показал на юношу. Младший Чон чуть не подавился собственным смешком, настолько его развеселило выражение лица Мина, Чонгук хотел что-то сказать другу, но не решился нарушить диалог генерала с Яраном.       — … В таком юном возрасте? Они не успевают попробовать на вкус жизнь, для них она, должно быть, приобрела вкус пороха и дыма, — отвечал Яран поставленным голосом, а следом взял Гваиля за плечо и отвел в сторону от лишних слушателей.       Тогда понемногу в зале нарастал галдеж, сперва робкий и шепчущий, а через минуту уже неприемлемо громкий, хотя один представитель верхушки всё ещё в зале. Юнги старался держать себя в руках, из-за того, что он вечно срывался на людях, кричал, ругался, требуя к себе уважения такого же, какого удостоен сам Яран, часто получал от отца. Он решил прогуляться вдоль огромного зала, дабы успокоиться.       — Ты прикинь, как этот карлик будет сидеть на своем кресле, вместо отца, а ноги даже до пола доставать не будут, — смеялся парень.       — А в перерывах между встречами будет сосать своему ёбырю, ну, он же натуральный пассив! — поддерживал его второй.       До Мина долетали лишь обрывки фраз, к его счастью, но смех Чонгука и Хосока стоял в ушах, пока он медленно подходил к парням.       — Первый в НДРМ правитель омежка!       — А ну повтори, что ты сейчас сказал, — из уст Юнги это звучало даже не нахально, будто он просто не расслышал и решил уточнить.       Чонгук за долю секунды выпрямился, расправил руки по швам и поднял подбородок, но поняв, что так он видит лишь макушку Мина (Юнги был почти на голову ниже ученика), опустил голову, смотрелось это нелепо. Только вот выполнить приказ он не мог, он проглотил не только язык, а сразу все голосовые связки. Чон испугался даже не из-за того, что, возможно, Юнги затаит на него обиду, а из-за того, что от самого генерала может прилететь, а в Глоуриэле все до единого знают, как суров Гваиль в наказаниях. Демонстративно Мин расправил спортивную форму на ученике и сам посмеялся.       — Тебе ли, шавке, называть меня омегой? Моя кровь чище горных ручьев, ты в жизни не увидишь бет, подобных мне, — тон Юнги оставался спокойным, когда увидел сожаление в глазах парня напротив, слегка поднял уголки губ, — Сколько тебе нарядов нужно, чтобы ты хорошенько подумал над поведением? Два? Три?       Юнги бесцеремонно развернулся и пошел прочь к отцу. На половине пути у наследника закружилась голова, он удержал себя, чтобы не осесть на пол. Мин подумал, что слишком перенервничал, возможно, из-за отца, что мог поругать его за такое нахальство, возможно, из-за урода, что посмел шутить над представителем Династии, но слабость накатила так внезапно, что он успел только окликнуть одного из сопроводителей, чтобы тот провёл его к медпункту. После инцидента оба получили по заслугам и поспешно забыли о произошедшем.              Около полугода спустя в Присоне благодаря анонимному письму была обнаружена группа повстанцев, что вот-вот готовила нападение с целью разрушения стены, ограждавшей НДРМ от Присона (она представляла собой не более чем множество раскиданных по всему периметру пограничных постов с усиленной охраной и контролем, однако, как и во всём нашем бренном мире за определенное вознаграждение пограничники делали весомые поблажки). Намечалась вылазка отряда «А», а также ЕТР (Единое Телевидение Республики) не могло остаться без великолепного репортажа с места событий, и поэтому я тоже должен был быть там. Честно сказать, я любил такие вылазки, не подумайте, я гуманист и за мир во всем мире, но чисто по-человечески мне надоедала рутинная работа. Однако, ни перспектива сгнить заживо в душном офисе или же возможность словить пулю на горячих точках не прибавляла мне энтузиазма и причин любить свою работу.       Новость о том, что мне разрешили ехать на место в служебном транспорте Глоуриэла не могла меня не радовать, из-за того, что я мог побольше узнать информации для статьи из первых уст. Мне помогли забраться в огромную грузовую машину, переделанную для перевозки людей. Тут же я пожалел, что не поехал на комфортных сиденьях хэтчбека своего водителя. Я начал рассматривать бойцов, они уже были в боевом снаряжении: пуленепробивайка, внушительных размеров каска и, разумеется, оружие. И вот я увидел два знакомых мне глаза, таращащихся на меня из-под защитного стекла каски.       — А вы что здесь делаете? — обратился ко мне парень и все остальные бойцы — их было около дюжины — согласно заулюлюкали в унисон.       — А вы всё также приветливы и дружелюбны, Чонгук, — я на самом деле еле вспомнил его имя.       — Вы едете с нами? Почему? Я не думал, что вы действительно таким занимаетесь, — он выглядел почти пристыженным, будто ребёнок, который понял, что сказал какую-то бессмыслицу при взрослом.       — Такая вот у меня работа, везде приходится успевать, — похвалился я, — И искренне рад здесь видеть тебя.       — Спасибо… Господин О, там может быть действительно опасно, удачи вам.       — Желаю тебе того же.       Наш короткий разговор сошёлся на том, что мы оба погрузились в свои мысли: Чонгук вероятнее всего думал о предстоящем захвате, а я вот думал о своих кордерах и о том, как случайно подбросить еще парочку Чонгуку. У меня чуйка на людей, что могут попасть в интересную ситуацию, а Чонгук ещё и не раз демонстрировал мне виртуозный выход из этой ситуации, поэтому я и не смог пройти мимо этого удивительного юноши.       Мы ехали с полчаса. К удивлению, я не заметил страха или обречённости в глазах бойцов, все были воодушевлены и уверены в себе, будто вовсе не шли на смертельно опасную схватку. Я так и не понял, это значило то, что они настолько самоуверенны и даже не думают умереть, либо то, что они смирились со смертью или их заставили смириться. Я вышел из грузовика и ощутил эту разницу в воздухе Присона и НДРМ, было жаль людей, что живут здесь с самого детства и до смерти.       Присон, даже при достаточно большом населении, никто бы не осмелился назвать городом, его заполняли множество старых пятиэтажек, из-за отсутствия зелени вокруг пригород напоминал старое чёрно-белое фото. Помимо домов в Присоне было несколько заведений публичного характера, а также пара крупных заводов, на которых только и могли зарабатывать деньги омеги и альфы. Из Присона каждый тянулся в город, это была несбыточная для многих мечта, как конфетка, которой вертишь у носа ребёнка, но не даёшь, так и жители пригорода видели НДРМ из собственных окон, а попасть туда по собственной воле не могли. И народ рос озлобленным, грубым, но умным и сильным — эти качества открывала в них жажда справедливости и мести.       Воины из отряда окружили дом предполагаемого преступника и приготовились выламывать дверь, но она открылась, и из неё беззаботно вышел худой, но рослый альфа. Кто-то прокричал мужчине, что его арестовывают, тут же со всех сторон последовали крики. Это было страшно для всех, вдоль по всей улице, как тараканы омеги с детьми под защитой альф скорее бежали по домам. Раздался первый выстрел, повстанец смог вырваться и бежал прочь, отряд даже не думал бежать за ним. Через секунду беглец поймал пулю спиной и пал замертво.       — Эй, ты же в курсе, что он нужен был живой?! Ты информацию теперь как узнавать будешь? — вспыхнул Чонгук на своего товарища, видимо, он выступал за старшину, — Обыскать все дома в округе, сами будете виноваты если тут до вечера просидим. Бегом марш!       Солдаты послушались и побежали в разные стороны, они начали стучаться в каждый дом по очереди, беспардонно входили и проводили обыск. Такое явление в Присоне не редкость, поэтому иные научились великолепно прибирать за собой, а потому такие обыски почти не давали результатов. Чонгук тоже не отставал и подобно своим товарищам отправился осматривать жилища иных.       Третий по счёту дом был на самом краю улицы и выглядел более ветхим, чем остальные. Парень требовательно постучался, но ему не открыли. Он предупредил, что через минуту выломает дверь и, не получив ответной реакции, исполнил угрозу в жизнь. В доме воняло чем-то сырым и сгнивающим, будто кто-то бросил старую мокрую тряпку, а еще было ужасно темно и тихо, по ощущениям казалось, что тут совсем никто не живёт. Чон прошёл в комнату осветил её фонарём и остановился на пыльной фотографии в рамке, на ней была счастливая семья иных, видимо, ещё при Иреале. Послышалось шуршание, Чонгук резко обернулся и увидел перед собой мертвеца, парень громко набрал воздух ртом в испуге. Спустя пару интенсивных вдохов и выдохов, он понял, что это не мертвец, а старик-омега. Иной сначала схватил солдата за плечи, но потом не в силах держаться на ногах, рухнул на пол. Старик обнял парня у самых колен с такой жадной любовью, содроганием.       — Гуки, внучок, малыш мой! Ты вернулся! Я скучал, так сильно скучал, — его голос был скрипучий, но мягкий и заботливый, что будто старик играл на древней скрипке, голос начал дрожать, плача, — Они превратили мир в сущий ад… Они заставляют вставать наших против нас же… Эти солдаты не понимают, что они такие, как мы, они глупы ещё… Но я знаю, Гуки, ты поможешь мне и поможешь всем нам, да?       — Ты кто такой? Как смеешь со мной так общаться? — Чонгук боялся, что вовсе потерял дар речи, но когда всё-таки произнёс это, чуть не оглох от собственного голоса, он показался ему очень громким, — Ты что-то знаешь о готовящемся восстании?       Старик помолчал и через секунд тридцать поспешил отодвинуться от солдата, получалось это у него жалко. Осветив лицо старика наконец фонариков, Чон понял, что тот слепой и двигался на ощупь и слух. Когда иной упёрся спиной в кресло, как сумасшедший начал повторять: «Ты не Гуки! Ты не мой внук!».       — Чёрт, ну что за фрики! — из кобуры Чонгук достал пистолет и хладнокровно пустил старику пулю в лоб.       Между белых помутневших глаз аккуратной струйкой вытекала кровь. Парень устало вздохнул и поспешил убраться из дома. В грузовике он сказал фельдшеру, что теперь в доме труп и его нужно скинуть в общую могилу. Юноша потер виски и словно на репите в голове слушал одну и ту же фразу: «Но я знаю, Гуки, ты поможешь мне и поможешь всем нам, да?».              На следующий день в казарме Чонгук сидел вместе с Хосоком и рассказывал о случившемся в старом доме, особое внимание уделил последним словам старика, он сам не понимал их значение, но это томило его даже посильнее вида старого омеги с пулей во лбу, который стоял у него перед глазами последнее время.       — Ну так что тебе не нравится то? Тёзок по всему миру полно, — Хо не предавал словам друга никакого значения, показывая это всем своим видом, поедая украденную из столовой закуску, — А обезумевших стариков ещё больше. Да в общем, все иные немного того.       Он театрально взвыл, обращая голову к потолку, будто изображал вервульфа и одновременно покрутил пальцем у виска, чем вызвал у друга улыбку. Затем Хосок ярко засмеялся, Чонгук также не устоял перед обаянием парня и поддержал его весёлый хохот. Младший понял, что только Хо мог развеять его сомнения, поддержать и помочь парой фраз или просто, как сейчас, глупой шуткой. Они с детства росли вместе, скрашивая «заточение» в Глоуриэле и даже превратив обучение в игру. Будучи подростками, они вели себя как маленькие дети и успевали оставаться одними из лучших в рейтинге учеников.       По громкоговорителю разнеслось: «Ученик отряда «А» Чон Чонгук, проследуйте к генералу Паку». От неожиданности парень вскочил и снёс ногой стоявший рядом табурет и на автомате отчеканил: «Есть!».       — Как думаешь, что хотят? — спросил у него старший, Чонгук в ответ пожал плечами и вышел из комнаты.       Он направился к главному кампусу, где и был кабинет генерала, на ходу поправляя форму. Через пару минут он сидел перед Гваилем и пытался успокоить стучавшее сердце, как бешеное. Ученики очень редко посещают это место, причины лишь две: либо исключение, либо похвала за выдающиеся заслуги перед Глоуриэлом и народом НДРМ. Ко второму Чонгук явно ещё не относился, а потому переживал очень сильно. Когда генерал наконец заговорил парень весь дёрнулся и чуть не вскочил со стула.       — Мне доложили о происшествии в Присоне, ты молодец, хорошо справился с командованием, — Пак затих, он смотрел точно в глаза ученика, — Понимаешь ли, нам пришлось внести эту операцию в список секретных, поэтому нужна твоя подпись на бумагах о неразглашении, — он показал головой на несколько листков перед парнем, а затем протянул на редкость тихим и местами ласковым голосом, — С тобой всё хорошо? Не хочешь ничем со мной поделиться? Раз ты здесь, я могу тебе помочь.       Почему-то в голову Чонгука пришла лишь одна мысль: «Почему мы их убиваем?». Но он не решился её озвучить, а потому мотнул головой и просто подписал листы в нужных местах. Уже через десять минут он вернулся в комнату целый и невредимый, но голова так и ломилась от мыслей о всём произошедшем за последние дни.