God is my only hope

      Дымка тумана рассеивалась, я чувствовал приятную прохладу и, оглянувшись, не увидел ничего, ни отца, ни Корабля, ни груду тел под собой. Куда всё исчезло? Где они все? Где остатки расплавившихся свечей? Обо всем произошедшем напоминала лишь до сих пор покоящаяся рубашка на теле и боль от ударов.       Под босыми ногами мягко колыхалась трава, покрытая влагой и росой, будто совсем недавно прошелся дождь или наступило утро. Солнце пробиралось сквозь облака и грело своими теплыми лучами, разливаясь золотистыми дорожками и желтыми пятнами по необъятным просторам.       Передо мной вдаль уходила тропинка, извивающаяся, словно змея, быстро ускользающая от погони, она казалось бесконечной и уходила за горизонт, превращаясь в точку.       Она не кончалась, не появлялось ничего нового, сплошные деревья, густая высокая трава, редкие голоса птиц, солнце поднималось все выше над головой, и становилось неимоверно жарко, хотелось остановиться и прилечь в тень, закрыть глаза на пару минут и отдохнуть… Сил идти оставалось все меньше, и я сел под раскидистым громоздким дубом. Духота окутывала, но не сжимала в своих тисках так сильно, как делала это несколько минут назад на дороге. Посижу совсем чуть-чуть и продолжу идти, продолжу…       Я начал проваливаться в полусонное состояние, как вдруг послышался тихий смех, словно какой-то ребенок бегает и хихикает, прячась где-нибудь от своих друзей или взрослых. Может послышалось… Но снова этот смех, то приближающийся, то отдаляющийся. Я с трудом поднялся и пошёл туда, откуда по моим предположениям это доносилось. Спустя минут десять, может пятнадцать, я вышел к небольшому озеру, мерцающему от света и отражающему своей гладью листву и бегущие белые комья.       Теперь у меня была возможность слегка охладиться, я аккуратно подошел к краю берега и наклонился, чтобы зачерпнуть немного воды в ладони. И все бы ничего, но там не было моего отражения, словно я вдруг сделался прозрачным или вообще умер и стал призраком, да кем угодно, кто там еще обладает такими свойствами…       За спиной пронесся холодок, как от какого-нибудь сквозняка под дверью, ещё и ещё раз, на меня будто что-то легло и прислонилось к уху.       -Фрэнк, дорогой, посмотри на себя.       -Но я ничего не вижу, там меня нет! — я даже не знал, действительно ли кто-то там стоит, позади меня, но зачем-то выкрикнул, ожидая ответ.       -Потому что тебя нет, Фрэнки, нет тебя настоящего! — оно схватило меня за волосы сзади и наклонило к самой воде, показывая отсутствие чего-либо. — Смотри, смотри внимательнее, приглядись…       Я не понимал, что оно от меня хотело, несколько минут ничего не происходило, я лишь пытался не захлебнуться водой, боясь, что меня утопят. И тут на поверхности появилось собственное лицо, оно начало меняться, так плавно, постепенно, не в лучшую сторону, словно с него сдирали кожу, от неё шло испарение, как если бы она горела, всё покрывалось пятнами, царапинами и синяками, щеки, скулы, из губ текла алая жидкость, они трескались, артерии, вены, сосуды — всё исходило кровью, создавая бардовое месиво, глаза покрывались пеленой и истекали слезами, истошный крик впивался острыми шипами. Я ничего не мог сделать, оно держало меня сзади мёртвой хваткой и не давало пошевелиться.       Отражение захихикало тем самым смехом, что завлёк меня сюда, и начало шептать моим же голосом, опаляя огненным дыханием лицо.       -Посмотри на меня, тебе нравится? Или еще чего-то не хватает? Мы с тобой так похожи! А-ха-ха-ха!!! Конечно похожи! Ведь ты — это я, настоящий, подлинный, внутреннее Я, внутреннее Оно, понимаешь?       -Нет…       -Фрэнки, не притворяйся глупым, ты же не такой, ты умный мальчик, всё осознаешь, всё чувствуешь, тебе подвластна любая эмоция, кроме любви, не так ли? А-ха-ха!!! КРОМЕ ЛЮБВИ! Сегодня я в ударе! Помнишь этот синяк? Отец ударил, когда ты просился к мамочке. Помнишь эти шрамы? Это его дружок-сектант хотел выцарапать тебе половину лица за непослушание. Помнишь…       -Хватит! Заткнись! Слышишь?! Заткнись! Не помню! Не помню! Не помню!       -Ты правда не помнишь? Или всего лишь притворяешься? Хранишь в себе надежду на возвращение нормального отца и матери, на то, что будешь кому-то нужен, мне тебя так жаль. Может тебе стоит освежить память?       Я не успел ничего сказать, ответить, даже открыть рот, как оно схватило за шиворот и потащило вниз, туда, в ледяную воду, от которой начало сводить мышцы, по ним прошлась судорога, постепенно сковывающая, обволакивающая все внутренности до дичайшей дрожи, словно ты вышел в футболке в лютую метель и вьюгу, когда губы и кожа синеют до состояния покойника, об которого разбиваются миллионы острых осколков льда и снега. Лёгкие сдавливались, выпуская из себя каждую секунду пузырьки такого нужного воздуха, они стремительно поднимались вверх, издавая еле слышимый шум. Звон в ушах постепенно сменялся глухотой, вода повисла невыносимым грузом над моим телом, хотела раздавить его, прижать к самому дну и никогда не отпускать, оставить во власти своего дна из песка и ила, мерзко скользящему по ногам. Конец приближался, в горле застряло давящее чувство, когда ты задыхаешься и начинаешь откашливать остатки. Лицо обвили длинные зеленоватые водоросли, они делали это так аккуратно и бережно, словно руки любимого человека, но несли с собой лишь страдание и гибель. Из глаз исчезал свет, сознание мутнело, застилая всё чёрным полотном.       -Теперь тебе больно, Фрэнки? Смотри, дорогой, ты лежишь на дне! Прямо как в жизни, не правда ли? И никто тебя не спасает! Все оставили бедного Фрэнки! Он совсем никому не нужен, хи-хи-хи, никому, даже себе! Ты не нужен мне, такой бесполезный! Не вышел ни личиком, ни душой, какая жалость! Ты никогда не думал, что нам уже пора, то есть тебе, хи-хи-хи? Ну живешь ты, и что? Ходишь там в школу, смотришь на идиотов, а сделать ничего не можешь, просто уходишь куда подальше, чтоб не оказаться среди тех неудачников. Но от этого ничего не меняется, если ты не с ними, еще не значит, что ты не один из них. Потом нехотя идешь домой, смотришь на прохожих, ну и что? Что дальше, милый? Они скроются за первым поворотом, счастливые, радостные, не то что ты, и больше никогда не повстречаются на этой улице, потому что у них есть ДОМ. Они не уйдут из него без надобности, так, от скуки, в слезах, соплях, синяках и ссадинах. И уж точно не посмотрят на тебя, потому что их глаза видят прекрасное, а ты урод, у-р-о-д! Видишь своё лицо, видишь?! — он приблизился ко мне, крича на расстоянии пары сантиметров. — Чего ты ждешь? Что в один день к тебе прискачет прекрасный принц на белом коне или принцесса с золотыми волосами до пола вдруг свалится с неба? Это сказки. Пора усвоить одну простую истину — чудес не бывает. И в твоей жизни не произойдет ничего интересного. Ты будешь терпеть унижения, пока не сдохнешь от побоев, или же сторчишься в какой-нибудь заброшке, сопьешься, скинешься с крыши, примешь на пару десятков таблеток больше, чем прописано в инструкции к лекарству. Так ты хочешь? Может лучше сделать этот момент более достойным? Тебе просто нужно принять себя, настоящего, впустить меня внутрь, дать забрать остатки никчемной ненужной надежды и проводить в хорошее место. Я обещаю тебе РАЙ, Фрэнки, никакого разочарования, никакой злобы и ненависти, лишь наслаждение. Не бойся. Мои запросы просты — тебе всего лишь нужно протянуть руку, я всё пойму, я заберу тебя в дивный мир, лучший из всех, что ты мог представить. Ну же, Фрэнки? Что ты выберешь? Выбери меня. Выбери меня… Выбери меня! Себя! Меня! Себя!       Крик собственного изуродованного отражения оглушал всё вокруг. Его слова были так сладки, так затягивали… Они были правдой, которую, как бы я не хотел слышать, все равно принимал для себя самого. Может он прав. Может я прав… Мне ведь нечего терять, нечего находить. Я тяжко сглотнул остаток мнимого воздуха и напрягся, медленно вытягивая руку к своему двойнику, окончательно сдаваясь перед всеми неудачами и оставляя последнюю надежду… Еще чуть-чуть, и я последую за ним, осталось лишь преодолеть несколько сантиметров, подожди…