Глава 2
7 июля 2020 г., 14:10
30 июля 2002 года
Драко боролся изо всех сил. Точнее «борьба» была скорее очень мягким словом, учитывая почти постоянную, всеохватывающую потребность, которая овладела им с тех пор, как он понял, что Грейнджер была его парой.
Он не мог спать, не мог думать, не мог работать. Его вены горели огнем, а крылья постоянно были на грани того, чтобы дать всем о себе знать, и за все это время он почти три раза сжег квартиру.
Почувствовав прикосновение кожи Грейнджер, ее крови и плоти так близко, Драко не мог вынести даже близости с кем-то еще, не говоря уже о прикосновениях. Он боялся даже навестить свою мать или стоять слишком близко к Тео.
После того катастрофического случая Драко даже не мог встать с кровати два дня, не в состоянии представить себе даже мысль о том, что нужно чем-то заняться. На второй день мастер Эрреро предложил им приостановить обучение, пока тот не уладит ситуацию со своей подругой. Драко с благодарностью согласился.
Тео стал вести ночной образ жизни, хотя Драко не был уверен, что это только из-за него. Он, казалось, поддерживал его, как и всегда, и воспринял инциденты с огнем лучше, чем ожидал Драко. Но Драко мог только вообразить, насколько он стал раздражающим.
Как бы сильно он ни хотел уважать желание Грейнджер оставить ее в покое — Драко не мог бороться с желанием увидеть ее. Дюжину раз он останавливал себя от аппарации в ее лес, хотя чувства внутри него настолько бушевали, что он даже не был уверен, переместилась ли она в другое место.
Слабая нить, за которую он ухватился в тот день, когда впервые обнаружил свою пару, заняла постоянное место на переднем плане его сознания, подталкивая, заставляя его искать ее.
Драко не знал, сколько еще он продержится.
Его сознание требовало, чтобы она дала ему шанс проявить себя. Она едва успела его выслушать, пригрозила ему физической расправой и ушла.
Драко, как и все остальные, помнил ту вражду, которая существовала между ними в школе. Соперничество, которое в конечном счете привело их на противоположные стороны баррикад. Он прекрасно понимал ее.
Но теперь, когда его вейловское наследие пробудилось, Драко также знал, что сделает для нее все, что угодно. Даже в самых смелых мечтах она не могла представить себе, что встретит кого-то, кто будет относиться к ней лучше. Его сердце жаждало увидеть ее почти так же сильно, как его тело жаждало заявить на нее свои права.
Из исследований на эту тему Драко знал, что у его пары будет время, чтобы принять его, но чем дольше он будет проводить время без нее, тем больше будет ухудшаться его состояние.
Найденное, однако, не очень убедило его, но Драко понял, что у него осталось где-то от трех до шести месяцев, прежде чем его вейловская сторона перейдет грань и исчезнет, забрав с собой человеческую душу Драко.
Драко не радовался этой мысли — он также не предвкушал отчаяния, которое придет вместе с такой безнадежностью.
Ему нужно было убедить Грейнджер дать ему шанс. Хотя бы маленький шанс. И тогда, если она все равно не примет его, Драко спокойно уйдет. Он понимал, что ее счастье и согласие были превыше всего и в конечном счете превозмогли бы любые другие человеческие инстинкты выживания.
Без его пары жизнь стала бы скучной. Еда на языке будет иметь привкус пепла. Цвет исчезнет с лица земли. А потом… он уйдет.
Может быть, Драко попросит Тео превратить его в вампира, и они смогут красться по деревням ночью, живя вне закона, забирая все, чего захотят.
Но если вейла в Драко каким-то образом переживет переход, то он просто обречет себя на вечную тоску по своей паре, тоску настолько болезненную, что он будет желать смерти, которая никогда не придет.
Нет, если Грейнджер действительно не хочет его, Драко примет смерть.
Но только не сегодня.
***
Гермиона расхаживала между кустарниками, как делала уже три дня. Она не осмеливалась принять человеческий облик с тех пор, как увидела Малфоя и Нотта в пабе в Глостере. Сколько бы она об этом ни думала, Гермиона никак не могла понять точку зрения Малфоя. Все это могла быть одна продуманная шутка, но почему? И как бы он обнаружил ее, аппарировав прямо к ее участку леса, несмотря на ту мощную защиту, которую она наложила? Никто не должен был найти ее, не говоря уже о том, чтобы трансгрессировать прямо сюда. Он явно обладал какой-то странной магией. Она видела, как его руки обожгли джемпер Нотта, но когда он прикоснулся к ней, его кожа была прохладной и успокаивающей. Если быть честной, то его прикосновение зажгло в ней что-то такое, от чего она не могла избавиться. И он сделал кое-что еще, там, в пабе. Она была захвачена, восхищена его энергией. Она хотела быть ближе, прикоснуться к нему. От одной этой мысли ее чуть не стошнило. Единственным выводом, к которому она могла прийти, было то, что он действительно оказался вейлой, как и утверждал. Это соответствовало тому, что она знала на эту тему: его светлые волосы и цвет лица, его притягательная внешность. А еще она знала, что вейла выделяет мощные феромоны и склонна выбирать себе пару на всю жизнь. Гермиона также знала, что вейла преданна и сострадательна к своей паре. Но если бы она была его парой, что звучало действительно смешно, то сначала она должна была бы принять его. Или же сделать что-то еще, она не могла точно вспомнить. И, к сожалению, в облике львицы у нее не было доступа в библиотеку. Может быть, он умрет? Эта мысль неприятно шевельнулась в глубине живота Гермионы. Возможно, он изменился, а может и нет. Если бы она была его парой, инстинкты вейлы преодолели бы его потребность оскорблять ее на каждом шагу. Возможно, он был бы вполне сносен в общении. Но из-за ее проклятия она не могла пустить его в свою жизнь, не обрекая себя на гибель. Колдун, вероятно, предвидел это и, наверное, теперь долго смеялся над ней. И она почему-то сомневалась, что Малфой захочет львицу себе в пару. Но как она могла приговорить его к смерти? Гермиона продолжала расхаживать вдоль кустарников.***
Драко стиснул зубы, пытаясь отогнать импульсивные порывы, обрушивающиеся на него волна за волной, толкающие его на поиски своей пары. Он подозревал, что, испытав эту тягу, даже банальное чувство приведет его именно туда, где он должен был быть. Но он не сомневался, что Грейнджер выполнит свою угрозу, искалечив его, если он появится в ее лесу. И он знал, что сейчас она находилась в своей львиной форме. Грейнджер нападет первой и не задаст ненужных вопросов, так как он будет мертв. Если бы он настолько отчаялся, то это был бы один из надежных способов выйти наружу. Хотя, конечно же, не самый чистый и не самый болезненный. Драко сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как огонь поднимается к поверхности его ладоней. Он попытался успокоить свое дыхание, но стук его сердца, рев крови в черепе только усилились. Тео, как обычно, спал. Драко обычно старался не задавать слишком много вопросов о том, что Тео делал, когда его не было дома каждую ночь. Все, что волновало Драко, было то, что Тео не убивал и никого не обращал. Драко чувствовал ее каждой клеточкой своего существа. Казалось, он чувствовал все ее эмоции, которые так болезненно связывали их. Ему нужно было увидеть ее, и к черту последствия. Тоска захлестнула его, как толчки физической боли. — Черт, — прошипел он сквозь зубы, борясь с желанием вырвать свои собственные волосы. Ему даже не придется пытаться аппарировать, настолько сильным был зов, давящий на него. Ему просто нужно отпустить ниточку, и в тот же миг он найдет ее. Он бросил взгляд на закрытую дверь комнаты Тео. Тео всегда был хорошим другом. Но Драко не мог даже взять перо, чтобы написать ему прощальное письмо, ведь его руки так сильно дрожали. И перо, вероятно, вспыхнуло бы от его прикосновения, даже если бы он попытался. Тео обязательно догадается, если Драко никогда не вернется. Если только Грейнджер не вскроет его на месте. Его глаза затрепетали и закрылись. Он сдался.***
Драко снова прибыл в лес Дин. Очевидно, Грейнджер решила не переезжать. Она была рядом, он знал это, потому что его чувства, ранее бушевавшие вне контроля, успокоились, как будто находясь в ожидании. Его вейла поняла, что он не сможет приблизиться к Грейнджер, даже если та будет шипеть и брызгать слюной, как дикий зверь. Вместо этого существо внутри него лениво потянулось. Драко подавил инстинктивные феромоны, которые начали вырываться наружу, ища ее. Грейнджер была недовольна, когда он в последний раз позволил им окружить ее. Настроившись на свои чувства, Драко сосредоточил свой острый нюх и слух, пытаясь найти ее. Хотя бы для того, чтобы узнать, что она придет, если собирается напасть. Он следовал за ее кошачьим запахом, осторожно пробираясь в лес к тому месту, где находилась ее пещера. Драко был доволен своей бесшумной походкой. Он чувствовал ее и знал, что она нашла его. Драко подозревал, что он мог бы уже быть мертв, если бы она планировала исполнить свою угрозу. Он осторожно поднял руки, словно сдаваясь. — Я знаю, что ты сказала мне не приходить, — тихо пробормотал он, глядя сквозь деревья. — И если ты собираешься напасть на меня, пожалуйста, сделай это быстро. Но знай, что я не причиню тебе вреда — я не могу этого сделать. Поэтому я не могу защищаться. Мне просто… нужно было увидеть тебя. Чья-то лапа шлепнула по земле позади него, шурша листьями и ветками в подлеске. Драко медленно повернулся на месте. Львица стояла, присев на передние лапы, ее большие глаза сузились, а из глотки вырвался низкий рык. — Я знаю, Грейнджер, — умоляюще прошептал он, проводя рукой по волосам. — я знаю, что ты не можешь так поступить. — Это чертовски далеко от идеала. Если бы я мог помочь, я бы оставил тебя в покое, — его голос упал до шепота. — Ты можешь трансформироваться? Пожалуйста. Львица шагнула вперед, каждое мускулистое движение кричало о ее силе. Кошка подошла прямо к нему, и Драко почувствовал, как колотится его сердце от неуверенности, нападет она на него или нет. Осторожно, держа руки перед собой, Драко присел на корточки перед львицей. Большие карие глаза, пристально смотревшие на него, были единственной приметой того, что она была человеком в теле льва. Он мог различить ее запах, едва уловимый, но именно этот запах привлек его сюда. Но в значительной степени его перекрывал дикий запах кошки. С предупреждающим рычанием львица угрожающе прижалась к земле. Нахмурившись, Драко протянул руку и положил ее на морду, поглаживая мягкий мех. На мгновение, что Драко даже засомневался, что ему не показалось, он услышал мурлыканье львицы, и ее морда уткнулась ему в ладонь. Но затем рык вырвался из ее глотки так быстро, что Драко отпрянул, откинув свою руку обратно. — Если ты собираешься убить меня, то так тому и быть, — выдохнул Драко, удерживая шоколадный взгляд львицы. — Но я не могу просто оставить тебя в покое. Львица снова зарычала, отступая от него. Драко ощутил потерю ее близости как физический удар. Затем на месте львицы оказалась Грейнджер, качающая головой, и чувства Драко атаковало ее человеческое присутствие. — Ты ведь серьезно, правда? — фыркнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Вставай, Малфой. — Я никогда еще не был так серьезен, — усмехнулся он, пытаясь собраться с мыслями. — Хорошо, я верю, что ты вейла, — признала Грейнджер, пожимая плечами. — Но я имела в виду то, что тебе придется найти другую пару. — Так не бывает, — сквозь зубы процедил Драко. — Я не выбираю кого-то. — А ты пробовал? — язвительно спросила она. — Мысль о ком-то другом отвратительна, — коротко сказал он, проводя рукой по волосам и вздрагивая. — Мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то еще… — Отлично, — пробормотала Грейнджер. — Но тебе придется что-то придумать. Я же проклята, помнишь? — затем, словно по команде, она закатила глаза и спросила: — Что происходит, когда идет дождь? Драко ненадолго задумался, а затем сказал: — Открывается зонтик. В глазах Грейнджер мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Ты думаешь, мне насрать на то, что ты загадываешь загадки, Грейнджер? — ухмыльнулся он, глядя ей прямо в глаза. — Это очень мило. — Загадки, львица — это только часть проклятия, — она нахмурилась, ее глаза вспыхнули. — Всем остальным я не собираюсь с тобой делиться, но все, что тебе нужно знать — это то, что моя жизнь тебя не касается. — Тогда я умру, — ответил Драко, удивленный тем, как буднично он произнес эти слова. — Значит, вот как это работает? — спросила Грейнджер, но ее тон стал гораздо мягче, а в глазах появилась искорка жалости. — Я не могла вспомнить. Но проклятие… я не могу быть с тобой. Даже если бы я захотела, чего, честно говоря, я не хочу, — она нахмурилась и скривила губы. — Но я не… я не хочу, чтобы ты умер, — ее голос сорвался на последнем слове. — Я отдам свою жизнь за твое счастье, здоровье и безопасность, — поклялся Драко, делая шаг вперед. Грейнджер пожевала нижнюю губу, пристально глядя на него. — Я целый год пыталась избавиться от этого проклятия, — сообщила она ему, заколебавшись. — Проклятие должно длиться тысячу дней при определенных условиях. Но если я потерплю неудачу, а согласие стать твоей парой будет считаться неудачей, проклятие будет преследовать меня до самой смерти. Драко наклонил голову, обдумывая ее слова. — А сколько еще дней осталось? — Я тут все подсчитала, — покачала она головой. — Но если я буду следовать этим условиям, то тысяча дней закончится 11 марта 2003 года. Драко почувствовал, как у него ухнуло сердце. До этого момента оставалось почти восемь месяцев. Он заставил себя улыбнуться, пытаясь рассеять беспокойство на ее лице. Он знал, что она ничего не чувствует к нему, кроме угрызений совести при мысли о том, что она несет ответственность за его смерть. Он не мог смириться с мыслью, что она грустит. — Для меня гораздо важнее, — пробормотал Драко, глядя на прекрасное лицо своей пары, — чтобы ты сняла свое проклятие. У тебя будет шанс найти кого-то, кто сделает тебя счастливой. Его улыбка дрогнула, когда он попятился, даже когда его сердце разбилось при одном только видении ее с кем-то другим. Никто и никогда не сможет относиться к ней так, как он. Игнорируя все свои чувства вейлы, Драко сделал еще один шаг назад, желая запомнить черты ее лица, оттенок ее глаз. Потому что Драко не собирался страдать в течение следующих шести месяцев, борясь с безумием, которое влекло его к ней. Грейнджер очень ясно заявила, что не примет его, не сможет принять, и Драко должен был уважать ее решение. Он не знал подробностей проклятия, но ему и не нужно было знать больше. В конце концов, она была для него самой важной вещью на свете, и он сохранил достаточно человечности, чтобы не принуждать ее. Драко хотел проклясть всю свою родословную, кровь вейлы, которые поставили его пару в такое трудное положение. Но если бы наследие никогда не проявилось, у него никогда не было бы шанса понять, насколько красивой, насколько совершенной она была. Грейнджер смотрела на него, приоткрыв рот, не зная, что сказать. Драко так сильно хотел попробовать ее губы на вкус, всего один раз. Но он твердо стоял на своем. — Я больше не побеспокою тебя, — пробормотал он, сжимая губы в, как ему казалось, убедительной улыбке. Но Драко знал, что она видит это в его глазах, поэтому он прошептал: — Прощай, Грейнджер. Словно освобождаясь от чар, Грейнджер шагнула вперед, протягивая к нему руку. Но Драко крепко зажмурился, прижав ее лицо к своим векам, и аппарировал прочь. Он приземлился в своей квартире, и даже вейла внутри него была подавлена, онемев от шока. Драко поплелся в свою комнату и рухнул на кровать. Он больше не причинит Грейнджер боль, не будет принуждать ее к чему-либо. Он навестит мать, объяснит Тео ситуацию и расставит все по своим местам. Остальное… Драко выяснит позже. Он провалился в беспокойный сон.***
Гермиона была в панике. Она снова принялась расхаживать по помещению, забыв даже снова превратиться в львицу. Она видела это в его глазах — она отказалась признать его своей парой, и Драко Малфой тихо ушел в лес, чтобы умереть, так сказать. Она не понимала всю глубину контроля вейлы над тем придурком, которого она знала со школы, но Гермиона не могла нести ответственность за его смерть. «В действительности было бы не так уж плохо, — в отчаянии подумала она, — быть парой вейлы». Он никогда не будет сбиваться с пути, никогда намеренно не причинит ей вреда, он будет обращаться с ней, как с золотом. Это все, что она знала, несмотря на то, что не знала вообще ничего о таком человеке, как Драко Малфой. Конечно, ситуация могла стать еще хуже. И она даже не рассматривала этот поворот, потому что он умрет, если она не примет его. И, судя по всему, он не собирался ждать, пока его настигнет горький конец. Она не могла себе представить, что могут сделать с ним месяцы ожидания. Принятие Драко Малфоя было выше, гораздо выше единственного варианта, когда альтернативой было то, что она будет ответственна за его смерть. Как холодна и бессердечна она должна быть, чтобы приговорить его к смерти из-за юношеского соперничества. Но проклятие… Она должна была оставаться одна — и Гермиона была совершенно уверена, что супружество с вейлой нарушит это условие. И, очевидно, Малфой не искал львицу в качестве своей пары. Она не знала, сможет ли она вернуться в свою человеческую форму, если проклятие станет вечным. Она закрыла лицо руками. Он был даже не так уж плох. Никто никогда не понимал и не принимал ее загадок. Он не только знал ответы на все эти вопросы, но и ухмылялся ей, называя их милыми, а его сверкающие серые глаза согревали его лицо так, как она никогда не видела. Гермиона топнула ногой, прекращая свое бесконечное хождение. Должен же быть какой-то выход, что-то, чего ей не хватало. А сейчас она просто найдет Малфоя и попытается объяснить ему все детали, все, что знала, потому что тогда, после злополучного визита к колдуну, она проснулась посреди дикой местности, а хижины поблизости не оказалось. У него явно было время, но его было недостаточно, чтобы он смог дожидаться завершения проклятия в марте следующего года. Гермионе нужно было убедить его продержаться. Если было еще хоть что-то, что можно сделать — она это сделает. Даже если это означало спасение его жизни. Но она понятия не имела, где он живет. Ей придется взломать записи Министерства. Порывшись в поисках волшебной палочки, она наложила на себя чары скрытности. Затем, проклиная под нос всю ситуацию, Гермиона глубоко вздохнула и трансгрессировала из своей добровольной изоляции в самое сердце Лондона. Через два часа, а также после нескольких напряженных стычек, в которых она чуть не покалечила нескольких сотрудников Министерства, Гермиона агрессивно стучала в дверь одной из квартир здания в престижном районе Лондона. Она никогда бы не подумала, что Малфой будет жить в квартире в Лондоне. Ответа не последовало, и, чувствуя, как в груди снова поднимается паника, Гермиона постучала еще громче. Дверь распахнулась внутрь, и перед ее глазами предстал Нотт, бессвязно ворчащий и натянувший капюшон на лицо. Даже в темноте Гермиона видела, что его глаза налились кровью. Но его глаза расширились, когда он увидел ее, после чего он быстро оглянулся назад. — Малфой здесь? — спросила Гермиона, внезапно почувствовав робость. Что, во имя Мерлина, она ему скажет? — Не знаю, — резко ответил Нотт, проводя рукой по лицу. Он довольно нервно посмотрел на ее горло. — Спит, наверное. — Ты можешь проверить? — взмолилась Гермиона, борясь с желанием вскочить на ноги и самой вбежать в дом. Она напряглась, готовая отбиваться, если вампир попытается напасть на нее. Нотт пожал плечами, провел ее внутрь и жестом указал на диван, стоявший в гостиной, а затем исчез в коридоре. Она нерешительно присела на краешек дивана и стала ждать, покусывая язык. Загадки всегда приходили реже, когда она отвлекалась. — Он спал, — Нотт уже вернулся. — Он велел мне сказать тебе, что все в порядке и чтобы ты ушла. — Я никуда не уйду, — сказала Гермиона, вскакивая на ноги. — Мне нужно поговорить с ним. Это очень срочно, пожалуйста. — Какого хрена ты сделала? — грозно спросил Нотт, скрестив руки на груди. — Только не говори мне, что ты его отвергла. Гермиона прикусила губу, размышляя о хищной позе Нотта. Его глаза сузились, а зубы оскалились в ответ на ее молчание, что Гермиона даже увидела его острые, как бритва, клыки и инстинктивно сделала шаг назад. — Ты хоть понимаешь, что натворила? — прошипел Нотт, приближаясь. — Неужели ты, блядь, не понимаешь, что отказать ему — это смертный приговор! — Ну да! — в отчаянии воскликнула Гермиона, — и если бы не это проклятие… — Мне плевать, если ты будешь задавать ему загадки до конца своих гребаных жизней вместе… Гермиона метнулась вокруг Нотта, радуясь, что некоторые ее животные привычки сохранились и в человеческой форме, и побежала по коридору, из которого недавно вернулся Нотт. Оглянувшись назад, чтобы посмотреть, не следует ли за ней Нотт, Гермиона болезненно столкнулась с чем-то твердым в коридоре. Воздух выбило из легких, когда она оказалась перед Малфоем, когда его руки легли ей на плечи, чтобы поддержать ее, а затем быстро отпустили. — Что ты здесь делаешь? — пробормотал он. Он выглядел еще более бледным и болезненным, чем несколько часов назад. Его светлые волосы потускнели, стали жидкими, а глаза потеряли прежний огонь. — Я должна была объяснить, — быстро сказала Гермиона, пытаясь встретиться с ним взглядом, но он отвел глаза. Она задавалась вопросом, может ли даже сейчас этот отказ повлиять на его физическое состояние, если вейла, возможно, уже сдалась. — Не делай ничего опрометчивого. — Я же говорил тебе, — пробормотал он, — что твоя жизнь значит для меня больше, чем моя. — И я не собираюсь стоять и смотреть, как ты умираешь, Малфой, — прошипела она, и он наконец посмотрел на нее. — Я не могу принять это сейчас, но собираюсь объяснить тебе. И может быть что-то можно будет сделать. Малфой просто смотрел на нее, холодно оценивая. — Сколько у тебя времени? — вздохнула она, полностью осознавая, как близко он стоял. Она снова почувствовала присутствие его вейлы, ощутила неуверенное прикосновение его феромонов. — До того, как ты отвергла меня как свою пару, — он задыхался, как будто это слово было физически болезненным. Может быть, так оно и было. — Я думал, что у меня есть от трех до шести месяцев. Но теперь… кажется, что это совсем не займет много времени. Действительно, его дыхание казалось неглубоким. У Гермионы защипало в глазах. — Если есть что-то, что я могу сделать, — выдохнула она, встретившись с ним взглядом, — какой-то выход из этой неразберихи… я помогу. Малфой скептически поднял бровь. — Я хочу, чтобы ты сняла свое проклятие, — ответил он. — А если ты не можешь этого сделать и принять меня… не выбирай меня. Ты мне ничего не должна, Грейнджер. — Если есть что-то, что можно сделать, — просто повторила она. — Но если я не смогу снять проклятие, ты все равно меня не получишь. — Могу я тебе помочь? — пробормотал он, сжимая пальцы в замок. Гермионе показалось, что она заметила слабую искорку жизни, вернувшуюся в его глаза, и понадеялась, что это означало, что вейла в нем воспряла духом. — Я не знаю, — сказала Гермиона, качая головой. — Но ты можешь попробовать. Я… — она стиснула зубы, и он ухмыльнулся, пристально глядя на нее в ожидании. — Пока меня не измерят, я еще не узнаю, как сильно по мне будут скучать, когда улечу. Малфой долго смотрел на нее, сглотнув слюну. — Время. — Может, поговорим? — спросила она, глядя на открытую дверь позади него. Ей совсем не нравилась идея снова иметь дело с Ноттом. — Только не в моей спальне, — с полуулыбкой сказал Малфой. — Это не кажется мне хорошей идеей. — Верно, — пробормотала Гермиона, и румянец залил ее щеки. — Конечно, — она развернулась и пошла обратно в гостиную, остро ощущая присутствие Малфоя позади себя. Нотт, похоже, снова заснул, и Гермиона вздохнула с облегчением. Она нерешительно села на диван, и Малфой опустился на подушку рядом с ней, держась на безопасном расстоянии. — Итак, — тихо произнес он, нервно перебирая руками, — почему бы тебе не рассказать мне о своем проклятии?
