Крутые парни не оборачиваются на взрыв

      Крутые парни не оборачиваются на взрыв.       Сынгван повторял себе это, выбегая из номера придорожного мотеля, оставляя позади взрыв эмоций человека, который для всех казался максимально умиротворённым. Так и было, да только Сынгван мог вывести из себя даже мёртвого, что-то внутри него зудело, заставляло нарываться, не мог сопротивляться своей природе, хотел бурления этих эмоций. А потом бежал, позорно поджав хвост да схватив с крючка в прихожей какую-то шубу, черт бы её побрал, лишь бы избежать этого гнева лицом к лицу. Сынгван даже думать не хотел, сколько уже таких крошечных гостиниц, что ютили у себя проезжих, было выжжено. В буквальном смысле.       Сынгван в этой странной и почему-то красной шубе выглядел словно сутенёр, и он бы посмеялся над этим, но всё, о чём он думал, так о том, что ему нужно было суметь завести чью-то опрометчиво незамкнутую машину, оставленную на парковке. Встретиться лицом к лицу с Верноном Сынгван совсем не хотел, особенно после того, как сам довёл ситуацию до взрывоопасной. Чёрт бы побрал вообще их клан связаться с демонами, ну где это видано, чтобы вампиры должны были брать в расчёт какое-то мнение кроме своего. Это всё Джонхан и его помешанность на Сынчоле, если бы не он, никто из клана бы и не подумал о том, чтобы связаться с демонами.       Но почему же из всех пятерых страдал только Сынгван, почему? Почему Вернон не мог быть каким-нибудь демоном, управляющим водой, воздухом, землёй или, чёрт побери, даже чужими чувствами, как тот же Минхао? Почему Джихуну достался плавный как вода Сунён? Почему Джошуа не знал никаких бед, буквально укутанный в цветы, что были подвластны Мингю? Докём мог сколько угодно капризничать, но штормовые силы Минхао, которыми он не злоупотреблял, стараясь обходиться своим реальным влиянием, не давали тому разойтись. Джонхан сам был практически бурей, которую мог закрутить настоящим вихрем только Сынчоль, и все были счастливы. Да только Сынгван со своим сумасшедшим зарядом внутри вроде как должен был дополнить невероятно спокойного, уравновешенного Вернона, но по итогу он был единственным, кто мог свести с ума демона огня, сносящего своими силами абсолютно всё вокруг.       Последний раз Сынгван закатил сцену ревности. При всех. Жуткую, некрасивую сцену, которой не гордился сам, да и понимал, что никогда Вернон бы так не поступил. Но что-то внутри него требовало скандала, а что уж мог Сынгван, так это устроить феерическое выступление, пригласив на главные роли даже тех, кто на это не соглашался. В тот раз демоны похватали его братьев из клана и были таковы, даже не подумав прихватить с собой Сынгвана, а вот Вернон спалил очередной мотель в порыве ярости, до которой Сынгван довёл его, а сам успел смыться и отсиживался ещё несколько дней в надежде, что демон остынет и не станет припоминать ему это. Вернон остыл, всегда остывал: быстро и без каких-либо обид. Да только какая разница, когда Сынгван всегда готов разжечь скандал по новой.       В этот раз вообще глупо как-то получилось. Должна была быть романтика, которую Вернон всегда старался устроить, а получился очередной пожар, очередной побег и какая-то странная шуба, чёрт его знает зачем сдёрнутая с вешалки. В ней было безумно жарко, когда за спиной полыхал огонь на уровне трехэтажных домов. Сынгван вздохнул, где-то в этом мотеле сгорела его легкая курточка, как и его шанс на романтический ужин при свечах. Тот, кто придумал правило демонам встречаться с вампирами только лишь в заброшенных мотелях посреди пустыни, явно что-то знал о возможных последствиях таких встреч.       Машина не заводилась. Сынгван нервно бил руками по рулю, заставляя машину сигналить и явно привлекая внимание того, от кого хотел бы в данный момент скрыться подобру-поздорову. Но варианта такого уже не было, Вернон выходил из огня позади Сынгвана и направлялся прямиком к нему. Это фиаско, Сынгван…       Сынгван выбрался из машины с видом короля мира, а не загнанного в угол нашкодившего щенка, усмешка на его губах тут же отзеркалилась в нахальной улыбке Вернона.       — Не убежал? — Вернон прищурился и наблюдал, Сынгван цокнул и поджал губы, делая вид, что весь этот разговор ниже его достоинства.       — Кто сказал, что я пытался? — Вернон уже откровенно веселился.       — Я? — С каждым срывающимся с губ смешком огонь всё больше разгорался на его плечах, спускаясь вниз к пальцам. — Когда привёл в негодность каждую из здешних машин.       — Ах ты!..       Договорить Сынгван не успел, был схвачен за меховой воротник дурацкой шубы и прижат почти впритык к пылающему демону, ещё с трудом, но держащему себя в рамках приличия.       — Чего ты добиваешься, Сынгван? — Вампиру не нравились такие вопросы, как-то определённо указывающие на его причастность к безобразиям.       — Ничего. — Огонь по рукам Вернона добрался уже до локтей, что заставляло Сынгвана нервничать и пытаться вырваться из крепкой хватки.       — Тогда чего ты хочешь?       — Да ничего, ничего я не хочу! — Сынгван безуспешно вырывался, пряча глаза от внимательного взгляда демона.       — Значит, я сделал что-то не так? — Голос был настолько тихим, но пробирающим до мурашек, что Сынгван резко вскинул голову и встретился взглядом с Верноном, смотря на него почти испуганно.       — Нет, конечно же, нет… — Сынгван бормотал, сам на себя был не похож, Вернон кивнул чему-то своему, чуть улыбаясь.       — Любишь? — Сынгван был рад, что ему не требовалось дышать уже долгие годы, иначе сейчас, после этого вопроса, он бы не смог это делать. Он смотрел на демона как мышь на удава.       — Люблю… — Вернон кивнул ещё разок, словно сверяясь по пунктам с одному ему известным списком.       — В то, что я тебя люблю, веришь? — Сынгван нахмурился на эти слова и попытался отвернуться и освободиться, игнорируя вопрос. Вернон зарычал как-то утробно, а огонь спустился к его пальцам, которыми, объятыми пламенем, он развернул лицо Сынгвана к себе. — Я задал вопрос! Веришь?       — В-верю… — Пальцы Вернона очерчивали с огнём контур его губ, а сам он не мог отвести от них свой горящий взгляд, заставляя Сынгвана дрожать в руках.       — Тогда чего же ты хочешь, Квани? Я же весь твой. — Вернон зажмурился и коснулся кончиком носа щеки вампира, потеревшись о неё, вдохнув родной и любимый аромат. — Скажи, что я должен сделать?       Сынгван закрыл глаза, сжал руки на плечах Вернона и, словно бы долго решался на эти слова, выпалил так быстро, лишь бы не передумать:       — Печать!       Вернон замер на несколько мгновений, но Сынгван почувствовал, как тот напрягся, после чего отстранился, внимательно вглядываясь в упрямо-решительное лицо.       — Но зачем? Печать никто не использовал уже несколько сотен лет, кажется. — Вернон действительно не понимал, зачем Сынгвану давным-давно устаревший обряд связывания двух душ. — Я же и без этого лишь твой, только твой.       Вернон целовал лицо любимого, касаясь его пальцами и огнём, что не мог его единственного обжечь. Сынгван подставлялся под поцелуи, закрыв глаза и просто пытаясь остановить этот момент хоть ненадолго. Сынгвану казалось, что если Вернон откажет ему, то дальше уже не будет ничего. Абсолютно ничего, выгорит не только очередной мотель посреди пустыни, выгорит и душа Сынгвана, единственное, что он ещё держал при себе, рядом с любовью к демону.       — И я твой… — Сынгван открыл глаза, встретившись с ничего не понимающим взглядом Вернона. — И ведь именно поэтому мы можем не бояться. Всё должно пройти без каких-либо проблем, я узнавал.       — Хочешь сказать, что устраивал весь этот цирк потому, что я не предложил тебе первым? — Вернон погладил его по щеке, спустившись рукой на шею. — Но это же глупо…       — Это не глупо! — Сынгван дёрнулся, отворачиваясь и пряча решившие сорваться с ресниц слёзы. Вернон не дал ему оттолкнуть себя, прижал ближе, прошептал прямо в мягкие непослушные волосы:       — Глупо не твоё желание, глупо было твоё молчание, мы могли уже давным-давно поговорить. Слова, Квани, слова работают. — Сынгван недовольно сопел в грудь демону, захватившему его в огненный круг своими руками. Вернон не был против, он просто даже не знал, что его взрывному вампиру нужны какие-то демонские пережитки прошлого.       — Ну, считай, я сказал. Твой ход, мистер демон. — Вернон рассмеялся и взял лицо Сынгвана обеими ладонями, после чего очень громко чмокнул в нос.       — Когда ты хочешь это сделать?       — Сейчас? — Демон немного нахмурился, оглядывая полыхающий мотель и старую парковку с брошенными неисправными машинами, на которой они вдвоём стояли.       — Да. Здесь и сейчас!       — Но…       — Плевать! — Сынгван был таким решительным, что Вернон даже развеселился, заразившись тем же нетерпением, что и вампир.       — Хорошо! Только сними эту ужасную шубу.       — Она же всё равно сгорит, зачем снимать?       — Можно она сгорит не на тебе?       Сынгван посмотрел в пляшущие огни в глазах напротив и, улыбнувшись, решил послушаться и стянул с себя эту жуткую сутенёрскую шубу, бросив её на землю. Вернон подошёл ближе и нырнул пальцами под чужую рубашку, нащупывая в районе сердца защитные от огня руны, которые сам и выжигал, чтобы не причинить боли любимому. Сегодня они не могли помочь.       — Готов? — Сынгван кивнул, а Вернон наклонился ближе, коснувшись его губ своими. Сынгван углубил поцелуй, дрожа всем телом, боясь предстоящего, хоть и сам просил, сам хотел. Вернон жадно отвечал на ласку, закрыв глаза и боясь причинить ту боль, что могла последовать.       — Я выдержу. Не тяни…       Вернон распахнул руки, силой рывка заворачивая вокруг них вихрь огня, окружающего, но ещё не палящего, не ранящего. Он опустил Сынгвана на землю, усмехнувшись, что хоть в чём-то шуба эта дурацкая была полезна, хоть и недолго совсем, огонь лишь только набирал силу, но остановить его уже было нельзя. Вернон распахнул рубашку Сынгвана сильнее, прикладывая руку к рунам, которым суждено было быть сожжёнными именно сегодня, а сам прикусил нежную кожу на шее, после чего стал зализывать место укуса, отвлекая от боли, что только предстояло им обоим вынести. Ещё один укус, и в этот же самый момент тело Сынгвана выгнуло навстречу Вернону от внезапной прошивающей его боли, пока под рукой демона на его коже плавились руны.       — Люблю… — Сынгван дрожал и льнул к Вернону, пытаясь скрыть слёзы в словах. Демон приподнялся немного, развёл руки в стороны, заставляя огонь разгораться с удвоенной силой и подкрадываться к двоим, лежащим сейчас на земле.       — Люблю… — Вернон прижался к Сынгвану ближе, сцеловывая влагу с ресниц, со всей силы опустил ладони на грудь вампира, после чего огонь объял их обоих, вырисовывая на их телах связывающие их слова: высказанные и невысказанные, искренние, важные, те, с которыми они жили вместе, те, с которыми они собирались жить дальше, все слова, полные их общей любви.       Сынгван извивался от боли, ловил поцелуи, выстанывал каждое своё признание в чужие губы, не замечая даже, как в огне тлеет его одежда. Вернон хотел бы принять всю его боль на себя, но сейчас сам впервые за всю свою долгую жизнь почти удивлённо ощущал боль от своего родного огня, никогда прежде не ранившего его. Сейчас же только кожа к коже успокаивали Вернона: так теперь будет всегда, только друг для друга они будут сердцем их собственного мира, никто друг без друга, целый космос, когда вдвоём.       Огонь успокоился и окружал теперь двоих обнажённых, не касаясь их тел, пока они пытались отдышаться в объятиях друг друга. Вернон заворожённо смотрел на тело любимого, сплошь покрытое старыми письменами, и видел в них все свои невысказанные признания, даже те, которые казались ему совсем слезливыми, ненужными для произнесения вслух. Он касался губами каждого завитка, выжженного огнём и принесшего боль его любимому, готовому терпеть это ради него, Вернона.       Сынгван боялся открывать глаза, хоть и чувствовал, что огонь отступил, потрескивал где-то недалеко, не уходил. Сынгван чувствовал теперь огонь, словно он часть его, ему не было больно больше, ему не было страшно, ему казалось, что он может подчинять себе этот огонь. Но ему не до этого, сейчас важнее следы, что оставил огонь на его демоне, что всегда был неподвластен огню. Сынгвану больно было думать, что это он заставил Вернона пойти на это. Испытывать боль ради чего, ради Сынгвана, ради его очередного каприза? Сынгван не мог открыть глаза, боясь, что слёзы не сможет сдержать сразу, но пальцами чувствовал все те признания, что хотел бы, чтобы он знал, слышал, читал, чувствовал… Вот он и почувствовал, каждое слово, каждое признание. Сынгван, кажется, любил в этот момент сильнее.       — Эй, ты не имеешь права уснуть после такого, — Вернон шептал куда-то в шею, улыбаясь от уха до уха.       — Ещё никто не бил меня в такой интимный момент, так что я могу делать что захочу! — Сынгван пытался выдержать серьёзное выражение на своём лице, но не смог, первым же расхохотавшись, прижимаясь к любимому демону, хохочущему вместе с ним.       — Где-то в номере, если что-то там от него осталось, должно быть шампанское. — Вернон целовал любимую шею, мурча практически. — Не знаю, как там обычно празднуют день Печати, но почему бы и не так.       — Фи! Оно неохлаждённое! — Вернон рассмеялся, понимая, что сейчас это не каприз, которыми атаковал его Сынгван прежде.       — Ты неисправим…       Так они и лежали и целовались в огненном кругу на земле заброшенной парковки сгоревшего почти дотла уже пустовавшего мотеля где-то посреди пустыни, где никто не мог их потревожить. Сейчас были только они друг для друга.       Сегодня и всегда.