Воздушные замки

Аня и не заметила, как заснула. Просто в какой-то момент она прислонилась лбом к тёплому боку Зари, думая посидеть так ровно… ну, скажем, сто три секунды. Она считала про себя, и цифры медленно плавали в её голове – раз… два… десять… тридцать… После того, как умерла в родах мама, стало совсем тяжко. Когда умирают твои родные, это как будто и в тебе самом что-то умирает – ну кто, кто бы мог подумать, что совершенно здоровая, тридцатипятилетняя госпожа Марьяна так глупо погибнет?! Аня мечтала о том, что у неё будет маленькая сестра, которой можно будет шить кукол – у Ани получались прелестные куклы – и заплетать косы, ну, разумеется, когда та подрастет… Или брат – его бы, конечно, воспитывал папа, но и Аня бы тоже принимала участие, она бы учила его читать, как когда-то мама научила ее, и… Все обернулось прахом, когда из дома вышла бледная повитуха и сказала, отводя глаза: – Поди, того… отца успокой. А то кто ж хоронить будет. Ане тогда было пятнадцать – полтора года назад, и тогда она отчётливо услышала в ушах звон: будто бы разбилось что-то большое и хрупкое. Это была их спокойная, счастливая жизнь. …которой больше не стало. Теперь были натруженные до мозолей руки, которые выполняли двойную работу, хмурый и неласковый отец, долгие одинокие дни, а главное – гадкая тишина без маминого голоса и звонких песен. Кажется, даже в доме стало холоднее; как ни топи печь, а тепла нет и нет… Аня знала – маму она не заменит. Ее вообще никто не заменит. …Во сне она видела воздушные замки из прозрачных камней. Аня шла по лестницам из ветра, и шлейф ее белого платья развевался, и невидимые музыканты играли на арфах, струнами которых были солнечные лучи. Аня шла – все вверх и вверх, все быстрее и быстрее, пока не взлетала окончательно, как птица. Раскинув руки, она летела – и небо было ее другом. Аню разбудил плеск – резко вынырнув из дремы, она поняла, что едва не опрокинула подойник; несколько капель все-таки пролилось на пол хлева. Слава Келемвору, хоть успела… Когда она с тяжёлой после сна головой вышла во двор, обеими руками неся подойник, был уже вечер. Где-то далеко тюкал топор – отец рубил дрова. Аня ощутила мимолетное желание подойти к нему и попросить вырезать стружку – как в детстве, или уже шутливо – в юности; но желание прошло, как только Аня представила его хмурый взгляд и короткое: «Пойди молоко в погреб убери». Она вздохнула и пошла своей дорогой. В конце концов, ей еще кроликам траву жать – мама никогда не давала Ане заниматься этой работой, все смеялась, что она обрежет себе руки, только взявшись за серп. Мама была права – в первый раз Аня едва не отрезала себе острым лезвием палец. А потом ничего, приноровилась… Правда, палец долго болел. Аня шла, думая о воздушных замках – это были приятные мысли, на самом деле, очень приятные, и вообще – должна же она хотя бы о чем-нибудь думать, кроме того, как побыстрее убрать в клетке с кроликами и как наготовить щей так, чтобы на три дня хватило?.. Домой идти не хотелось. Но что делать? Ужинали молча – отец работал ложкой, отправляя в рот кусок за куском, и Аня даже не знала, нравится ли ему ее стряпня. Сама она только съела полтарелки каши – в последнее время у Ани совсем не было аппетита. Она положила ложку в тарелку и подперла кулаком подбородок, снова задумавшись о замках. – Ты чего? – глухой голос отца вывел Аню из мечтаний, и она очнулась. – Опять о ерунде думаешь? – Нет, отец… Лёгкое чувство обиды кольнуло сердце – но Аня все равно улыбнулась. – Я просто… – она сглотнула. – Отец, я слышала, в Мулсантире праздник середины лета. Можно, я возьму Вихря и… – Нет. Это прозвучало, как удар погребального колокола. Аня опустила голову. – Но, отец… – Я сказал, нет. Нечего шляться. Аня молча встала из-за стола и принялась собирать грязную посуду. Ей хотелось скинуть ту в лохань одним движением, и чтоб громыхало и звенело – может, хотя бы тогда отец оживет? Родиться, кстати, должен был мальчик. Господин Янек давно мечтал о сыне. А ночью зарядил дождь. Аня лежала в своей постели, слушая, как капли стучат по крыше – кап-кап… кап-кап-кап… кап… Луна светила в окно, бросая на стены серебристые пятна. С полок на Аню смотрели куклы. Радмила – рашеменская хатран в маске, суровая и неприступная, как госпожа Шева, которую Аня видела когда-то давно в детстве; Ядвига – весёлая и недобрая менестрельша, высмеивающая все, что попадется на её пути; Мадленка – девочка в розовом, которая мечтает выйти за принца; а впереди всех, сияя белым платьем, стоит Аннабелла – фея грез из старых сказок, добрая и могущественная, которая может летать и делать все, что хочет… Про всех них у Ани была своя сказка, но историю Аннабеллы она любила больше всех. У Аннабеллы был свой замок, где она принимала гостей – других фей и волшебниц; они танцевали, и музыка лилась бесконечно, и свет затапливал залы – но Аннабелла все равно была одинока и несчастна. Однажды в её дворец забрел странник – загадочный и прекрасный… а что было дальше, Аня всегда додумывала по-разному. Иногда странник, наигравшись с ее сердцем, уходил прочь, и Аннабелла долго плакала; иногда они уходили вместе, а иногда – это была лучшая концовка – он приходил, спасал Аннабеллу от тоски, и дальше не было ничего – только ощущение слепящей радости, поглощающей душу. Но вот лица странника Аня никак не могла увидеть. Она поднялась, откинув одеяло, и прошла к окну. За мокрым стеклом было то же, что и всегда – двор, сарай с облупившейся краской, скамейка у забора, где иногда курил трубку отец… Аня вдруг почувствовала, что начинает все это ненавидеть. Сколько лет еще она просидит здесь – без друзей, без любви, без жизни? Неужели она так и состарится в этом доме? Неужели для неё все кончено? «Папа, я хочу на праздник» «Папа, я хочу на ярмарку…» «Папа, мне всего шестнадцать!» Аня и сама не понимала, как так вышло, что по ее щекам струится горячая влага; стоя у окна, она подумала, что, наверно, похожа на девочек из глупеньких романов, любивших плакать в дождь. Только что делать, если дождь и если ей правда хочется плакать?.. Она уронила голову на подоконник, давясь слезами; ей казалось, что слёзы заполонили мир и стучат теперь по крыше их дома, падая с тёмного неба. – Пожалуйста, – прошептала Аня, обращаясь неизвестно к кому, – пожалуйста, забери меня отсюда, я так больше не могу, пожалуйста, забери, прошу… Кто бы ты ни был, мне все равно… Забери. Меня. Отсюда.