count me in

      

↳ sakusa, atsumu, kuroo ; 2722 w.

(part I) Сакусе почти шестнадцать, когда его выворачивает от нестерпимой боли в середине ночи. Место под сердцем горит, будто туда приложились раскаленной кочергой, и ему больно даже шевельнуться. Одеяло сбивается комком у подножия кровати, грудь тяжело опускается, и через минуты Сакусе думается, что агония прошла, оставив после себя лишь обжигающую пульсацию на ребрах. Он с трудом переворачивается на другой бок, помогая себе рукой, и на всякий случай стискивает зубы прежде, чем дотронуться до места ожога. Под кончиками пальцев ощущается лишь жжение. Он осторожно стягивает с себя футболку местами влажную от холодного пота, и добирается до ванной. На секунды его ослепляет от включённого света, и Сакуса щурится, постепенно привыкая к нему. Скомканная в руках футболка летит в бельевую корзину, в теле чувствуются остатки слабости. Он подходит к зеркалу над раковиной, чтобы умыть лицо и протереть влажным полотенцем торс и в миг застывает, чувствуя, как по загривку вниз сползает что-то холодное и неприятное. Страх разливается внутри ледяной крошкой, и Сакуса отчётливо видит чужое имя у себя чуть ниже груди прямо под сердцем. Он несколько секунд впивается взглядом в выведенные иероглифы, которые кажутся отвратительно чёрными на фоне его бледной кожи, и тошнота, подступающая к горлу, кажется спасительной. Его выворачивает в тот же момент, когда он успевает склониться над унитазом. Сакусе почти шестнадцать, когда он на себе ощущает насмешку судьбы и проклятие соулмейтства. ˣ Мир несправедлив, думается Сакусе, когда он видит Ацуму, разминающимся в тренировочном зале вместе с остальными. Они никогда не были близки, хоть и пересекались во времена старшей школы на соревнованиях и сборах, и Сакуса молча кивает ему в знак приветствия. На нём медицинская повязка, застегнутая наглухо чёрно-жёлтая олимпийка и невыразимо скучающий взгляд, когда тренер привлекает внимание своей команды к новому игроку. Со времен старшей школы мало что изменилось, и Сакуса держит привычную дистанцию, не позволяя никому нарушать своё личное пространство. Он исправно посещает тренировки, выкладывается на все сто двадцать и носит компрессионный лонгслив под формой. Все быстро привыкают к тому, что Киёми не раздевается до конца при всех и в числе первых принимает душ. «До того, как вы загрязните душевую своими микробами», как-то отвечает он вечно любопытному Хинате, которого ещё со скрипом можно переварить в одиночку, но явно не в дуэте с Бокуто. Они вдвоём утаскивают его в рамённую, чуть ли не дерясь за право оплатить обед, а Сакуса, тем временем, спокойно делает заказ и занимает дальний столик возле витрины с меню. Когда заметно погрустневший Бокуто и Хината заваливаются напротив, он успевает прочесть пару глав манги, начатой накануне. Их рты не закрываются даже во время приёма пищи, и Сакуса больше не испытывает чувство лёгкой досады от того, что настолько уже привык к их болтовне, а они кажется привыкли к его молчанию. Но что-то идёт не так, когда Хината смотрит на него с вызовом, требуя ответа, и Киёми на секунду теряется, потому что потерял нить разговора еще в тот момент, когда те обсуждали, что Ушиджима Вакатоши перешёл в команду Адлер. Он пару раз моргает, и Бокуто инстинктивно вторит ему ответными морганиями. — Вот скажи, Сакуса-сан, разве не круто иметь соулмейта? Уставившаяся на него равнодушным глазом креветка из остатков рамёна в чаше кажется уже не такой аппетитной, и Киёми отодвигает от себя блюдо, слегка выпрямляясь на стуле. На губы лезет презрительная усмешка. Но прежде, чем она успевает раскрыться в полной мере, Хината начинает активно махать кому-то за его спиной. Ацуму за неимением другого места опускается на стул рядом с Киёми и выглядит до тошноты довольным компанией, чего нельзя сказать о нём самом. Мия так близко, что Сакуса может наблюдать линию его андерката со стороны виска и густые ресницы, чуть осветленные к кончикам. Он всегда старался держаться особняком, особо не контактируя с людьми, и всех это устраивало, пока не появились Хината с Бокуто, которые, казалось, могли пробить дыру в защите любого и просочиться в неё словно само собой разумеющееся. Они разговаривают на отстранённые темы, и где-то в глубине души Сакуса благодарен Ацуму за то, что тот спас его от неприятного вопроса. Позже в раздевалке, когда Хината подходит к нему, чтобы вернуть одолженную на одну ногу наколенники из запаса, Сакуса испытывает что-то между сожалением и завистью, потому что замечает у Хинаты ровно поперёк обнажённой груди аккуратно выбитое «шоё». В горле горчит от того, насколько уютно чужое имя улеглось на солнечном сплетении, и ему хочется выкашлять свои лёгкие, чтобы избавиться от этого ощущения. Он помнит, как отец бессознательно касался имени матери на её запястье, думая, что никто этого не замечает, а Сакусе приходилось прятать избитое чужими именами тело. С каждым новым разом количество слоёв одежды на нём увеличивалось, и натянутая на лицо повязка в тандеме с равнодушным взглядом убивали в корне чужую заинтересованность к своей персоне. Он чувствует, как десятки имён, застывшие на его теле, саднят, растекаясь грязными чернилами и отравляя его существование. Обретшие соулов ходили с собственными именами на коже, а те, которые ещё нет, должны были клеймить друг друга ошибками, пока не встретятся и не переспят. Мир несправедлив, думается Киёми. ˣ Мысль о том, что он может отомстить тем же способом, вызывает у Сакусы отвращение до момента, пока список имен на его теле не достигает тридцати четырёх. Последнее появляется ровно перед игрой с Адлер. На этот раз это женское имя, и Киёми устало сводит лопатки на спине, опираясь руками об раковину. Новое имя тянется лентой от плеча по направлению к ключице и ставит окончательную точку в решимости ответить той же монетой. Он выглядит паршиво после бессонной ночи, что даже получает от участливого Бокуто патчи для глаз (– Акааши говорит, что они помогают избавиться от синяков под глазами в одно мгновение! Раз Акааши так говорит, то так и есть!). С лопнувшими капиллярами глаз он наблюдает, как Котаро разрывает упаковку и лепит кусочек скользкой на вид ткани себе в область правого глаза, а вторую явно намеревается пристроить у него на лице. Сакусу спасает объявление о выходе команды на площадку для разминки. Они проигрывают со счётом 1:2 с минимальным отрывом, потому что действующая связка трёх игроков команды соперников оказалась бешеной, и Сакуса чувствует подавленное настроение всей команды в раздевалке. Никто не ожидал, что за такой короткий срок Кагеяме удастся объединить атаки с Ушиджимой, добивая уже устоявшейся атакой с Хошиуми. Игра больше напоминала кровавую бойню и конкретно измотала обе команды. Все собираются молча, и Сакуса втыкает наушники в уши, забираясь в самый конец автобуса. Он забывается сном, когда кто-то дергает его за плечо, заставляя проснуться. Перед глазами маячит лицо Ацуму, говорящего что-то, и ночной воздух окончательно уносит остатки беспокойного сна. Сакуса натягивает на лицо повязку, когда Мия оказывается рядом, перекидывая спортивную сумку за плечо, и рассеянно оглядывается в поисках Хинаты с Бокуто. — Они сошли раньше, — уведомляет его Ацуму. Его челка, всегда эффектно зачесанная в бок, растрепалась и спадала ему на глаза, отчего-то смягчая вечно самодовольное выражение его лица. Сакусе ничего не остается, как пожать плечами и пойти по направлению к своей квартире, снимаемой для него руководством клуба. Они жили в одном районе и возвращение домой в шумной компании стало для Киёми своего рода испытанием, с которым он, в конце концов, смирился. Но сейчас отсутствие Хинаты и Бокуто ощущалось намного острее, потому что они вдвоём являлись связующими их маленькой компании. — Надеюсь у Кагеямы и Хинаты будет всё в порядке, — нарушает молчание Мия, и Сакуса кидает на него непонимающий взгляд. Ацуму смотрит на него как на недалёкого придурка. — Они вместе со старшей школы. Будет жаль, если профессиональные интересы плохо скажутся на личных отношениях. — Тебе то какое дело, — звучит язвительнее, чем хотелось бы, и Сакуса игнорирует чужое недовольство. — Не всем же быть такими отбитыми как ты, Киёми, — медленно тянет в ответ Мия, и краешек его губ трогает ленивая усмешка. — Наверное, даже мыслить не можешь о том, чтобы обрести соула. Какой привередливой задницей был, такой и остался. — А тебя что интересовала моя задница? — не остаётся в долгу Киёми, и Ацуму, кажется, слегка удивляет такой поворот разговора. Он останавливается. — Было дело. Между ними расстояние в пару шагов, и лицо Ацуму кажется беспристрастным в свете уличного фонаря. Пряди волос немного сдувает ветром, тень от ресниц ложится на нижнее веко. Губы Киёмы дергаются в горькой усмешке, но этого не видно за тканью повязки. Имена на теле начинают гореть. Он лучше сдохнет, чем позволит кому-нибудь из знакомых увидеть их. Особенно Ацуму, который перманентно раздражал его своим существованием. Ему и так приходится собирать букет жалостливых взглядов при медицинской диагностике, благо врачебная этика не позволяла распространяться о личных данных пациента. Например, о том, что у ведущего игрока «Чёрных Шакалов» торс похож на исписанный кем-то черновик. — Тогда я вынужден тебя огорчить, Цуму. — Сакуса использует его короткое имя. Он прекрасно знает, насколько того раздражает слышать это от тех, кто не отзывается на имя Осаму. — Можешь не утруждать себя этим, — скалится в ответ Ацуму. — Я передумал сразу же, когда понял, насколько ты повёрнут на себе и насколько отбит. Поэтому и предпочёл других твоей брезгливой заднице, – на его губы лезет кривоватая ухмылка. И Сакусе хочется рассмеяться — зло и неприятно, потому что его соул явно думает также, раз трахает без разбору всех подряд, помечая его тело ненавистными именами. Тошнота подкатывает к горлу. Мысль о том, что когда-нибудь это всё кончится, не кажется такой спасительной. ˣ У Вселенной извращённое чувство юмора, думается Сакусе, когда он сталкивается с Ушиджимой в ближайшем комбини возле своего дома. У него закончились пластыри и кое-что из бытовой химии, а Вакатоши, неизвестно каким ветром занесшего сюда, судя по лицу силится вспомнить, кто перед ним. Киёми предпочитает сделать вид, что ничего не происходит. Он спокойно добирает несколько упаковок пластырей в корзину и направляется к кассе. Расплатившись за товары, Сакуса выходит за дверь и замечает Ушиджиму, явно поджидающего его. – Ты был в тройке лучших асов в старшей школе, – произносит он, и Сакуса притворно удивляется, вскидывая брови. – И мы победили вас на днях. – Ты ждал меня, чтобы сказать это? У некоторых людей отсутствовало понятие такта и личных границ. Вакатоши был из таких. Он поднимает пятилитровую бутылку воды, устраивая её у себя на плече, и под его взглядом Киёми становится неуютно. – Ты играл не в полную силу. В следующий раз старайся лучше. Сакуса смотрит ему вслед до тех пор, пока тот не исчезает за поворотом. Он прокручивает в голове его слова снова и снова, пока не забредает в какой-то полупустой бар. Ему не спится, и рекомендация врача их команды про здоровый полноценный сон топится в первой же кружке пива, как и расписание недельного рациона, в которой нет места алкоголю. Кто бы мог подумать, что его тревожность обретет внешность Ушиджимы. Он хмурится, вспоминая, как встретил рассвет в последствиях нового имени, и крепче стискивает стеклянную ручку кружки. Он никогда не позволял себе напиваться, предпочитая забываться в усиленных тренировках, чтобы от усталости скручивались мышцы и не оставалось никаких мыслей, кроме как о тёплом душе и постели. Но сегодня всё было иначе. Хотелось забыться иным способом. – Здесь не занято? Погрязший в своих мыслях Сакуса сначала не понимает, что обращаются к нему, и слишком резко вскидывает голову, сталкиваясь взглядом с незнакомцем. У того небрежно падающая на глаз челка и игривая улыбка. В другой ситуации Киёми поспешил бы отстраниться и уйти, но что-то было в этих тёмно-карих глазах и низком тембре голоса, что заставило его остаться на своём месте, а чуть позже после нескольких разделенных за разговором шотов ответить на внезапный поцелуй. Прикосновение чужих губ ощущалось мягко, и Сакуса рвано выдыхает, позволяя углубить поцелуй. В голове пьяно, и мысли лениво растекаются в разные стороны, оставляя лишь место губам и рукам на своей пояснице. Он чувствует, как обдает горячей волной его тело, и понимая, что, возможно, лучшего шанса и не представится, крепче сжимает ладонь на чужом затылке, не позволяя прервать поцелуй, но его мягко отстраняют со словами: – Тшш, помедленней. У нас впереди вся ночь. Вся ночь умещается в два захода, и на место послевкусию напряжённых дней приходит сытость и удовлетворённость. Они не сказали друг другу имён, взаимно рассчитывая на связь на одну ночь, но, видимо, Куроо поменял своё решение после случившегося, оставив визитку с контактными данными рядом на подушке. Сакуса откидывает одеяло, вставая с постели, и прежде, чем смять бумагу в ладони, вбивает в контакты новый номер. Палец застывает над экраном и после недолгого размышления он нажимает на «сохранить». ˣ Влажные волосы блестят, и отяжелевшие от воды пряди лезут в глаза, когда Киёми замечает пару уведомлений на экране телефона. После тренировки в раздевалке как обычно шумновато, и он накидывает полотенце на голову, чтобы хоть как-то отгородиться от всей этой суеты, и открывает сообщение. Они переписываются с Куроо всего лишь второй день, и Сакусу поражает тактичность Тецуро в общении. Ни одного вопроса, связанного с его странным поведением. Они завалились к нему в квартиру ближе к полуночи, и Сакуса перехватил его за запястье, когда тот потянулся стянуть его верхнюю одежду. И Куроо хватило лишь взгляда, чтобы не давить и оставить в покое тонкую преграду в виде ткани. Но это не помешало Сакусе чувствовать жар его тела и прикосновений. Никто никогда не был так осторожен, так нежен с ним. Никто никогда не касался его так. Сакуса чувствует, что ещё чуть-чуть и у него возникнет видимая проблема в штанах. Он блокирует телефон, чтобы затем в спокойной обстановке ответить Куроо, и зачесывает пальцами непослушные волосы назад. Полотенце свисает концами по обе стороны от шеи, и краешек губ дергается в подобии улыбки, когда он прислушивается к речи Хинаты, волнительно рассказывающего Бокуто про свою поездку в Мияги. – Это первые совместные выходные с Тобио в этом месяце. Он хотел, чтобы я отвлекся, и даже умудрился собрать половину нашей школьной команды. Было бы здорово и нам всем так собраться, – голос Хинаты приглушается, слышится шум натягиваемой одежды. – Акааши не будет против, – одобрительно басит где-то за спиной Бокуто. – А ты, Сакуса-сан? – обращается к нему полностью одетый Хината. – Что ты думаешь по этому поводу? На секунду мысль о том, что он может заявиться туда с Куроо кажется вопиюще дерзкой, и вместо ответа Сакуса неопределённо пожимает плечами, стягивая полотенце с плеч. Хината, подпалившийся этой идеей, уже берёт в оборот Ацуму, вышедшего из душевой, но терпит поражение, потому что Мия так вяло отвечает на его вопросы, без всякого энтузиазма, что в Сакусе просыпается интерес. Ещё на тренировке он заметил, что их связующий пропустил мимо ушей парочку замечаний от тренера и капитана команды, а затем и вовсе ушёл с корта на скамейку, где довольно долго сидел, опираясь локтями в колени и низко опустив голову. Неужели и у «идеальных связущих» бывают не лучшие дни? Сакуса усмехается своим мыслям и разворачивается, чтобы достать сухое полотенце. Он бросает мимолётный взгляд на Хинату, возвращающегося на своё место и случайно цепляет взглядом Ацуму, стоящего с обнажённым торсом напротив своего шкафчика с открытой дверью. Сакуса много раз видел его полуголым и даже голым. Тот никогда не стремился к излишней скромности и мог позволить себе разгуливать обнажённым лишь с полотенцем на бёдрах. Ему в отличие от него, нечего было скрывать. Ацуму протягивает руку, чтобы вытащить что-то из шкафчика, и Сакуса потрясённо замирает. Полотенце выскальзывает из ослабевших в миг рук. Неверием топит в груди, и он сам не понимает, как оказывается с ним рядом. Страх поселяется на кончиках пальцев, и Сакуса мажет ими по плечу Ацуму, поражённо уставившись на имя Куроо, аккуратно алеющее ссадиной букв поперёк чужих ребёр. Т-Е-Ц-У-Р-О. — Ты… Легкие сжимаются до отказа, и нарастающая паника внутри Сакусы оглушает. Он отшатывается от Ацуму прежде, чем тот отталкивает его руку, и мир вокруг скачет, распадаясь паззлами, а затем резко сжимаясь в одну точку. У Мии взгляд злой и колючий. Он смотрит так, словно готов переломать ему пальцы. Отчаяние забивается в глотку пойманной птицей, режет, царапает, и Сакуса больно давится вдохом. Реальность сжимает со всех сторон, кружит калейдоскопом. Вот он впервые сталкивается с Ацуму на сборах. Тот совсем юный, но не без своей напыщенности. Вот они стоят по разные стороны сетки на площадке весеннего отбора, у Ацуму уже окрашенные пряди и широкая ухмылка на свой идеальный пас. Перед глазами возникает каждый взгляд, каждая снисходительная улыбка, поворот головы, даже прикосновение, когда их пальцы случайно соприкасаются, передавая друг другу бутылку воды во время перерывов, каждый их контакт с первого дня знакомства, и на какое-то мгновение Сакусу потрясает то, что он неосознанно следил, запоминал, хранил каждый их гребаный момент, будто внутри что-то чувствовало, будто внутри что-то знало, что это пригодится ему в будущем. Желудок скручивает. Тошнота подступает к горлу. Взгляд у Хинаты обеспокоенный и блуждающий по его лицу. Он что-то произносит, Сакуса видит, как двигаются его губы, а реальность продолжает двоиться, словно его мозг отчаянно пытается вырезать его из этого дня, момента, когда он понял, что за имя на коже Ацуму и что за этим следует. Липкое чувство отрицания и неприятия ползёт по горлу вверх, наливается. Ноги не слушаются. Едкий запах туалета на миг достигает ноздрей, и он чувствует цепкие пальцы на своих плечах и холод раковины. Его выворачивает. У Вселенной извращённое чувство юмора, думается Сакусе перед тем, как отключиться.