Облачная Пристань

Кухня в Облачных Глубинах — еще более скучное место, чем залы, в которых проводят утренние чтения правил со Стены Послушания для новоприбывших учеников. Да и что там может происходить интересного, если еда на всех застольях похожа на залитую водой траву? Полезную, сто тысяч раз полезную, но — траву. Вэй Усянь уже давно не посещает общие обеды и ужины, потому что ест только наедине с Лань Чжанем, а завтраки, к великому своему счастью, просыпает. На званых ужинах и официальных собраниях горько пахнущий отвар, гордо именуемый супом, всегда можно просто проигнорировать — у Лань Чжаня каждый раз найдется выход из ситуации, чтобы дядя был доволен и не проделывал Вэй Усяню дыру во лбу своим взглядом. Если коротко — все уже давно встало на свои места. Вэй Усянь даже иногда водит приглашенных учеников из Юньмэн Цзян ужинать в город, пока они, бледные и засыпающие от ранних подъемов, привыкают к новым условиям. На кухню он сам не заглядывает, потому что да, там не происходит ничего интересного, к тому же, даже если бы происходило — вряд ли ему бы там были рады. Он и правда много лет назад (и одну жизнь заодно) спалил котел, потому что забыл налить в него воды. Собственно, с годами мало что изменилось. Не помогло даже умереть и переродиться. Вэй Усянь так не считает, а вот хранители кухни в Облачных Глубинах — еще как. И нечего бы ему было делать на этой кухне, если бы встреченные по пути дети не сообщили, что и Лань Чжань, которого Вэй Усянь ищет с самого утра, и Сычжуй там. Никто и не ожидал, что учитель Вэй так рано проснется, потому что вот уже три дня валяется под присмотром лекаря Линь с лихорадкой. И сколько бы он ни объяснял, что причиной всему вовсе не его «хрупкое» здоровье, а неудачный эксперимент, с которым он перестарался, — все напрасно. Не сказать, что он чувствует себя намного лучше, но может ходить — это уже хорошо. Лань Чжань просидел подле него всю ночь, а утром куда-то испарился. И не был бы Вэй Усянь Вэй Усянем, если бы не пошел его искать. Все равно он предупреждал, что, стоит лихорадке хоть немного отступить, лекарь Линь его под своим началом уже не удержит. Он соскучился по цзинши, по ученикам, даже по Лань Цижэню… хотя это уже какой-то нездоровый симптом. Вэй Усянь еще за несколько шагов до приоткрытой тяжелой двери слышит странный шум, а еще ощущает запах — такой, что на мгновение сознание верить отказывается, что здесь может так пахнуть. Этот аромат он помнит с детства — едва закипевшее в горшочке мясо, когда только начинает образовываться на поверхности воды светлая пена. Понять, что происходит, становится еще сложнее, стоит ему уловить звук знакомых голосов. Кажется, он все же слишком рано поднялся с кровати или и правда что-то не то сотворил с новым талисманом. Это не может быть чем-то иным, кроме иллюзии. Иначе как объяснить то, что он слышит за дверью кухни Облачных Глубин, как спорят Цзян Чэн с Цзинь Лином, которых здесь вообще быть не должно? — Положи, где взял! — орет Цзян Чэн, и что-то с грохотом падает на пол. — Я сказал, положи, а не брось! Я тебе сейчас руки вырву! — Ты наконец-то придумал новую угрозу взамен сломанных ног? — демонстративно фыркает Цзинь Лин. Цзян Чэн матерится так, что Вэй Усянь, несмотря на изумление, опасается за сохранность ментального здоровья пожилых кухарок, которые кормили клан Лань еще со времен его здесь обучения. Если они вообще там… — Глава клана Цзян, так? Сычжуй? Вэй Усянь понимает, что слабость в теле все же еще не до конца сошла на нет, а потому решает упереться рукой в стену, чтобы не шатало, как после трех сосудов «Улыбки Императора». За приоткрытой дверью он и правда видит Сычжуя. Тот сосредоточенно что-то нарезает, а потом подбирает со стола, поднимает кусочек и показывает хмурящемуся Цзян Чэну. Вэй Усянь не знает, чему удивляться больше: аккуратному сахарно-белому кружочку свежего корня лотоса в его руке или тому, что глава клана Цзян в своих идеально сидящих дорогих одеяниях на самом деле стоит на кухне Облачных Глубин. — Потолще, — сурово говорит Цзян Чэн и отходит в сторону, пропадая из вида за полками с овощами. Сычжуй с мягкой улыбкой на губах возвращается к прерванному занятию. Вэй Усянь даже со своего места слышит, как хрустит корень лотоса, который он продолжает нарезать. Цзинь Лин заглядывает ему через плечо. Он словно с совета кланов сбежал, не успев переодеться и сменить выражение лица. Они с Цзян Чэном оба в плотно затянутых наручах и одеяниях глав кланов. Даже прически у них одинаковые — тонкие косы по бокам головы. Когда они вообще успели приехать? Вэй Усянь обоих минимум полгода уже не видел. Он забывает, о чем только что думал, заметив, наконец, Лань Чжаня. Тот тоже приближается к Сычжую с обычным совершенно невозмутимым видом и очень серьезно смотрит на круглые кусочки лотосов на столе. Цзинь Лин вдруг хватается за мешочек на своем поясе, срывает его и протягивает Сычжую. — Так перец-то будем добавлять? — А не рано? Учитель Вэй еще не поправился, — с сомнением говорит тот. Цзинь Лин делает сложное лицо, в котором одновременно и гордость, и все великодушие этого мира. Копия отца в молодости. — А иначе он есть не будет. Мама добавляла. — Не будет есть, я ему на голову все вылью! — рявкает откуда-то из своего угла Цзян Чэн. — Дядя! Сычжуй улыбается, бросив взгляд в сторону, откуда слышались до этого гневные вопли Цзян Чэна, и снова смотрит на Цзинь Лина. — Добавим, но немного. Цзинь Лин хочет еще что-то сказать, но вмешивается Лань Чжань, пресекая все возможные споры безапелляционным: — Мгм. Внезапно распахивается дверь кладовой, которую Вэй Усяню как раз видно с места в общем коридоре, и оттуда на кухню почти вываливается Лань Цзинъи с поднятой над головой рукой. — Нашел! — заявляет он так, словно обнаружил логово древнего зверя, в которого никто, кроме него, не верил. — Вот! Быстрее всех реагирует Цзян Чэн и со скоростью хлесткого удара Цзыдяня оказывается подле юноши. — Да неужели! Кто бы мог подумать, в Облачных Глубинах есть имбирь! — восклицает он с сарказмом. — Дай сюда!.. А-а-а! Вэй Усянь и сам вздрагивает от его крика, а потом слышит шипение воды и даже видит пар, который на мгновение застилает обзор. Цзян Чэн указывает в сторону печи, глядя на Лань Чжаня. — Лань Ван… Ханьгуан-цзюнь, сдвиньте немного! Цзинъи громко усмехается, переглядываясь с Цзинь Лином, в то время как Сычжуй просто улыбается одними губами, качая головой. Перед ним уже целая горка нарезанного корня, и Вэй Усянь понятия не имеет, как лотос вообще появился в Облачных Глубинах. Разве что Цзян Чэн привез, иного и не дано. Самое время задуматься не об этом, а о том, что происходит в целом. Может, Вэй Усянь просто спит и в бреду из-за жара видит сон, в котором Облачные Глубины внезапно превратились в Пристань Лотоса, какой она была много лет назад? Цзян Яньли не пускала братьев на кухню, пока готовила, потому что они смешили и отвлекали ее. Цзян Чэн с Вэй Усянем точно так же смотрели из-за двери, как она нарезает мясо, лотосы, корень имбиря, кипятит воду, чтобы приварить ребрышки, а потом сложить все вместе в горшочек и томить так долго-долго, что уже терпения их не хватало. И этот запах… точно такой же, как тогда, когда живот сводило от желания как можно скорее попробовать этот ароматный бульон, откусить слегка похрустывающий корень лотоса, пропитавшийся мясным вкусом и ставший нежного бежево-розового цвета. Сестра всегда добавляла в его порцию побольше специй. Вэй Усянь трет глаза, потому что они начали слезиться — наверное, у него действительно еще не спал жар. — Столько хватит? — спрашивает Лань Чжань у Цзян Чэна, и тот придирчиво смотрит на горстку соли в его ладони. Тоже еще одна драгоценность в Облачных Глубинах. — Нет, больше. Корень забирает всю соль. Лань Чжань послушно берет еще, не возражая и не переспрашивая. Цзян Чэн кидает корень имбиря Цзинь Лину, стоящему к нему спиной. Тот ловит одним четким движением руки, даже не поворачиваясь, только спрашивает: — Мелко? — Мелко, — говорит Цзян Чэн. — Мелко, — с умным видом сообщает Цзинь Лин уже Сычжую, как будто переводит с другого наречия. — Давай я, — вмешивается Цзинъи. — Нет, пусть Сычжуй режет! — упирается ему ладонью в грудь Цзинь Лин. — Я тоже могу! — Ты не умеешь мелко, а дядя сказал — мелко! — А учитель Вэй как любит? — с подозрением спрашивает Цзинъи. — Так и любит, как сказано! — А ты откуда знаешь? — Он, вообще-то, тоже мой дядя! Это уже последняя капля, к тому же Вэй Усянь не уверен, что простоит вот так еще хотя бы несколько минут. На слабых ногах он все же входит в кухню и, несмотря на головокружение, улыбается, говоря: — Давайте я нарежу? Цзян Чэн медленно поворачивается к нему, держа в руке обернутую в белую ткань крышку от глиняного горшочка. Цзинъи с Цзинь Лином застывают, так и стоя друг напротив друга с несчастным корнем имбиря, который не могли поделить. Сычжуй поднимает глаза от горки нарезанных лотосов. И только Лань Чжань тут же оказывается рядом и поддерживает под локоть, сразу замечая, что Вэй Усянь едва стоит на ногах. — Вэй Ин… — Ты зачем с постели встал, идиот?! — словно очнувшись, орет Цзян Чэн, а потом, выругавшись сквозь зубы, опускает резко на булькающий кипящим мясным бульоном горшочек крышку, когда жар достигает пальцев даже через слой ткани. Вэй Усянь смотрит в светлые глаза Лань Чжаня, легко читая в них беспокойство. — Со мной все хорошо, Лань Чжань, — говорит он, укладывая ладонь поверх его пальцев на своем локте. — Что вы все тут делаете? — А разве не видно? — бормочет покрасневший Цзинь Лин. — Готовим… — Учитель Вэй, как вы себя чувствуете? — спрашивает Сычжуй. Вэй Усянь подмигивает ему, но все же чуть сильнее опирается на руку Лань Чжаня. — Порядок, А-Юань. Раз уж он спит и видит настолько удивительный сон, он не хочет пропустить ни единого мгновения. Правда, если бы он действительно спал, вряд ли бы чувствовал себя так паршиво. И все это мелочи, по сравнению с тем, что вся семья собралась не в зале для советов, где не поговоришь нормально ни с кем, не на каком-нибудь празднике, на который вечно кто-нибудь да не явится из-за неотложных дел, а просто… чтобы сварить суп? Для него? — Лань Чжань… — облизав пересохшие губы, произносит Вэй Усянь. — Это все… это… — Тебе, — подтверждает Лань Чжань. — Я опасался, что даже с твоих рассказов не приготовлю это блюдо правильно. — Дядя даже отменил поездку в Цинхэ! — просияв, заявляет Цзинь Лин. Цзян Чэн сверкает глазами, глянув на него. — Ты!.. — Он сжимает кулаки и все же смотрит на Вэй Усяня. — Сядь! Свалишься тут, кто тебя потащит обратно к лекарю? Вэй Усянь усмехается, чувствуя, как Лань Чжань чуть крепче обхватывает его руку, погладив тепло даже сквозь рукав пальцами. Это его безмолвное «я потащу», но остальным это озвучивать нет нужды. Он все же садится рядом с Сычжуем, не сводя глаз с корней лотоса. Ровно такого же размера кусочки, как делала Цзян Яньли. Сычжуй чистой рукой, еле касаясь, дотрагивается до его лба. — У вас жар, учитель Вэй. С улыбкой покачав головой — не плакать же, хотя очень хочется, — Вэй Усянь указывает на имбирь. — Так порезать? — Нет! — рявкает Цзян Чэн. — Если уж сидишь, сиди молча! Тут вон отвар остался. — Он кивает на другой горшочек чуть в стороне от печи. — Хочешь? Тебе полезно! — Вы меня лечить приехали или убивать? Лань Чжань только вздыхает, пока Цзинь Лин, хихикнув, передает все же несчастный имбирь Сычжую. Цзян Чэн хмыкает и поворачивается обратно к горшочку с мясным бульоном. — Я еще подумаю, — тихо отвечает он. Пахнет домом. Давно ушедшей в небытие и забытой там в искаженном цикле перерождений юностью. Вэй Усянь дотягивается и берет со стола белый кружочек корня лотоса, смотрит на него долго, пока Лань Чжань не касается согнутым пальцем его щеки. — Надеюсь, получится, как ты любишь. Вэй Усянь улыбается. — Все уже так, как я люблю, Лань Чжань.