Yakamoz (Блеск моря)

Маленькая принцесса попала в тиски огнедышащего дракона. Какая ирония, ведь в детстве Махидевран мама каждую ночь рассказывала сказки, которые должны были защитить дочь от любой опасности посредством вынесенной из них морали. Принцесса уверенно жмется к этому дракону, а он совсем не похож на чудовище. Сказкам привычно лгать, чтобы в будущем выросшим детям проще жилось, но разве этих простоты и покоя хочет Махидевран? В покоях тепло. Свечи расставлены на столе, тумбах, полках в каком-то хаотичном порядке. Свечи отбрасывают неаккуратные тени и подчеркивают их загадочность. Запах трав, сожженных ранее, кружит голову. У Махидевран саднят и расползаются колени, но она продолжает мягко подставляться под многочисленные поцелуи, сидя на чужих коленях. Взглянула бы сейчас мать: она бы обомлела, увидев подобную картину. Махидевран не стыдно. Она не ощущает в себе никаких отрицательных эмоций, потому что рядом находится столь необходимый человек, раз за разом сжигающий отданное сердце. Махидевран знает о запретности этих чувств. Но разве любовь, самая сильная и ошеломляющая, может быть грехом? Махидевран сама нетерпеливо срывает с себя изумрудную корону, которая безделушкой падает на пол. Чужие руки расплетают собранные в прическу волосы. Воздуха не хватает — маленькой принцессе никто не говорил, что гореть заживо от любви будет так тяжело. Губы напротив чуткие и ласковые, несмотря на свою излишнюю жадность и невозможность насытиться. Махидевран тает, ее руки дрожат, цепляясь за чужое платье. Госпожа на пару мгновений делает перерыв, отрываясь от чужих губ. Она отклоняется назад, чтобы получше рассмотреть ту, что с самого первого дня во дворце смогла подчинить себе всех его обитателей. Хюррем красивая. Мысленно произнося это уже сотню раз, Махидевран не может полностью передать всю эту дикую красоту, не умеет подобрать подходящие слова. У Хюррем рыжие волосы пламенем раскинулись по плечам. В этот огонь хочется добровольно войти, чтобы ощутить его спасительный жар. — Ты поразительная, — вдруг произносят сладкие уста рыжеволосой госпожи. Махидевран краснеет. Ее бледность закрашивает по-детски наивный румянец, который так обожает Хюррем. Голубые глаза встречаются с серыми. Между ними искрит так, что впору разгореться пожару. Махидевран не хочет думать о том, что будет после. Она знает, что им придется вновь отдалиться и надевать маски ненависти и презрения. Махидевран не хочет. У нее внутри так бьется сердце, так кипит кровь, что женщина готова встать и заявить всем о своей любви. Госпожа готова кричать об этом на каждом углу, хоть это далеко не целесообразно в их случае. Но что она может поделать? Махидевран пишет стихи. Выливает все свои эмоции на бумагу, вываливает всю преданность, искренность. В каждом стихотворении, словно ярким персидским узором на ковре, проступает Хюррем, Александра. Яркий луч в царстве теней, любимая книга с таинственными письменами на каждой странице, картина кисти талантливого художника. Александра. Ее имя приятно лежит на языке талой снежинкой крымского берега. Сколько произведений можно посвятить ей, славя величественный стан, мягкий голос и непокладистый характер? Махидевран знает наверняка — тысячи. Она видит ежедневные мучения Ташлыджалы по отношению к Мустафе, их часто переплетенные руки, и просто не может препятствовать этим зарождающимся чувствам, потому что сама погрязла в таких же по уши. Махидевран в синем платье, которое несомненно ей подходит. Хюррем напротив скользит по ней взглядом, который обжигает даже сквозь одежду. Госпожа никому не может признаться, что стыдится своей худобы. И только Александра знает об этом, и каждый раз, пересчитывая родинки на теле женщины языком, заставляет ее забыть не только о своих мыслях, но и о собственном имени. Ладони Хюррем ложатся на бедра госпожи. Махидевран чувственно дрожит, когда ощущает расстегиваемые пуговки своего наряда. Ее глаза закрываются от переизбытка эмоций. Госпожа кусает губы, желая, чтобы это платье поскорее съехало вниз. Веки подрагивают и поднимаются, когда губы касаются губ. Махидевран замирает в чужих руках, потрясенная увиденным в глазах напротив блеском моря. Раньше она только в книгах читала об этом — о лунном сиянии, которое обнимает море своими широкими руками. Госпожа торопливо касается щек Хюррем, тянется за очередным поцелуем. Между ними нет никаких секретов, все их мысли и желания на поверхности. Платье Махидевран сползает с плеч. Госпожа тихо стонет, когда руки требовательно касаются груди, а губы ласкают ключицы, чуть прикусывая зубами. У черноволосой госпожи под веками яркие всполохи удовольствия, бездна эмоций, в которую так приятно раз за разом падать. Хюррем шепчет ей на ухо какие-то красивые слова, витиеватые фразы. Махидевран млеет, выгибаясь в нежных ладонях женщины. Госпожа чувствительна, ее кожа покрывается мурашками, несмотря на то, что в покоях уже достаточно жарко. Александра улыбается, замечая сладостную дрожь женщины. Махидевран кажется ей отточенной скульптурой, самым настоящим шедевром, к которому даже прикасаться страшно, чтобы не навредить. Алеющие скулы Махидевран — два драгоценных рубина, глаза — небеса в отсутствии облаков, волосы — мягкие щупальца забвения, инструмент Морфея, способный погрузить в мир грез. Хюррем любит ее. Худую, с острыми скулами, о которые можно пораниться, с тонкими запястьями, с бледной кожей и россыпью родинок на теле. Хюррем любит ее, но вряд ли когда-либо скажет, поскольку до боли боится верности и любви Махидевран, того, как та покорно отдает себя и тычется носом в шею, ища защиты в ее объятиях. Страшно привязывать госпожу к себе еще прочнее. У них двоих есть общая жажда — прожить другую жизнь, в которой они были бы простыми женщинами, обязательно встретившими друг друга на жизненном пути при совершенно обыкновенных обстоятельствах. Чтобы не было дворца, навязчивых слуг, постоянных сплетен и попыток побыть наедине хотя бы несколько минут. Хюррем в ссылке. Повелитель оставил ее в старом дворце, но она спустя пару дней сорвалась и тайно приехала в санджак Мустафы, чтобы встретиться с его матерью. Хюррем рискует всем ради женщины с усталым взглядом, печальной улыбкой и грустными очами, которые так редко улыбаются, словно собственные мысли не дают покоя Махидевран никогда. Мустафа молчит о приехавшей госпоже и никому не докладывает. Он внутри сам носит горячее сердце Яхьи, любящего отчаянно и смело, поэтому не может разлучить свою мать с ее возлюбленной. Махидевран порой ловит себя на мысли, что ее встреча с Александрой могла и не состояться. Что, если бы черноволосая госпожа никогда бы так и не попала в гарем падишаха? Что, если бы она осталась на своей родине? Махидевран ужасается этих мыслей. Они заставляют женщину бояться потерять ту, которую она так сильно любит. Махидевран кусает пальцы, лишь бы сдержать собственные стоны, рвущиеся из-за ласкающих грудь губ Хюррем. Женщина касается рыжеволосой головы и тянет к себе, чтобы ощутить поцелуй. Махидевран давно стала домашней кошкой. Ей мало объятий, прикосновений, губ и рук. Она всегда будет искать тепло и находить его на кончиках пальцев рыжеволосой госпожи. — Александра, — голос срывается от волнения. Махидевран так много хочет сказать. Ее сердце гудит за ребрами, воет и зовет свою пленительницу. Хюррем поднимает взгляд и замирает. Она видит себя в серых очах, видит ту, какой ее знает Махидевран — смелой, безудержной, раскованной, дерзкой. Силы для всех этих качеств госпожа черпает только в одной Махидевран. Хюррем касается лица черноволосой тыльной стороной ладони. Женщина подставляет лицо под эту незатейливую ласку. — Я люблю тебя, — слезинки ползут вниз по щекам и целуют пальцы рыжеволосой госпожи. Какое же это облегчение, ни с чем несравнимое чувство легкости, простого чуда. Махидевран, обнаженная по пояс, расхристанная на коленях своей любовницы, растрепанная и помятая, плачет от счастья. Она так давно не говорила никому этих простых и глубоких слов. И наконец госпожа нашла ту, которой можно посвятить всю себя и отдаться без остатка, не жалея ни о чем. Хюррем проводит пальцем по приоткрытым губам, касается подбородка. В ее глазах восхищение, ведь Махидевран никогда прежде не славилась особой смелостью, а сейчас вырвала из своих уст долго хранимое признание. — Гюльбахар, мое сердце всегда будет принадлежать тебе одной. Ее чуткое мягкое имя нежно звучит полушепотом, осенним ветром, разноцветными листьями в кронах дубов. Махидевран улыбается. У нее морщинка между бровей и вздувшаяся от напряжения венка на лбу. И кто Хюррем такая, чтобы не заклеймить их поцелуем?

***

Махидевран одна в покоях. У нее нестерпимо болят суставы и каждый раз при длительной ходьбе ноют колени, на которых любила лежать Александра. Госпожа пытается собрать в памяти все фрагменты каждой их встречи, все радостные события, незабываемые слова. Махидевран выходит в сад. Ее норковая накидка совершенно не греет, словно сделана из бумаги. Женщина ощущает холод, пронзающий кожу ледяными иглами отчаяния. Этот холод с ней уже очень давно. Махидевран поднимается в беседку, садясь на холодные доски. Осень разбросала листья вокруг, надломила ветви деревьев, равнодушно лишив их жизни и бросив на землю. Зима завершила преступление, покрыв все вокруг снегом. Госпожа трет запястья, напрасно стараясь разогнать кровь. У нее от стужи дрожит нижняя губа, которую привыкла прикусывать Хюррем. Махидевран хмурится — каждая ее мысль непременно заканчивается на печальной ноте, воспоминанием о единственной возлюбленной. Женщина оглядывается. Небо белое, словно кусок савана. Деревья обнаженные, раскрытые своими тонкими ветвями-пальцами. Что-то знакомо касается ладони госпожи. Она находит в своих руках лист. Он необыкновенный, ярко-рыжий, с острыми краями, удивительно хорошо сохранившийся в этой беспощадной зиме. Очередной порыв ветра касается рта женщины, и это так глупо напоминает ей любимые губы. Махидевран восемьдесят один. Мустафа погиб по воле собственного отца, Яхья в ссылке. В последних своих письмах к госпоже он часто жаловался на несмолкаемую боль в груди. Он был плох и продолжал жить из последних сил. Александра покинула этот мир. Махидевран сжала рыжий лист в ладони. Он оцарапал кожу, словно острые женские ноготки. Сколько лет госпожа не может обрести покой? Сколько лет ее душа томится на бренной земле, не имея возможности воссоединиться со своей любимой? Воздух будто задрожал. Махидевран прищурилась, силясь разглядеть силуэт, идущий к ней. Все вокруг было белым от снега, как и одежды незнакомца. Госпожа вздрогнула, увидев пламя. Посреди снегов и холода разгорелся огонь. Женщина уже ощущала его жар, ее руки соскучились по нему. Махидевран вскочила, разом сбросив все болезни и недуги, оставив их за плечами. Она ощутила в своих ногах невероятную силу и мощь. Женщина спустилась из беседки и встретилась с огнем, который оказался ярким блеском рыжих волос Хюррем. Махидевран всхлипнула. От парализующего шока она не могла вымолвить ни слова, несмотря на то, как долго хотела этой встречи. — Алек… — госпожа задохнулась. Рыжеволосая госпожа в белом платье подошла ближе и заключила в круг своих теплых рук. Махидевран зарыдала. Она не могла прервать эти соленые слезы Босфора. Госпожа утопила сердце в облегчении, и оно снова начало биться в такт сердца напротив. — Гюльбахар, душа моя, — удовлетворенно выдохнула Хюррем, зарываясь носом в копну черных волос. — Ты нисколько не изменилась за эти годы. Махидевран отпрянула и смущенно улыбнулась: — Я состарилась. Этого ты отрицать не можешь. Александра хмыкнула, сложив руки на груди. Ее дерзкий характер выплыл на поверхность. Левая бровь вызывающе приподнялась. — Тогда обернись. Махидевран так и сделала. В беседке, откинувшись на стену, сидела с закрытыми глазами старая седая женщина в сапфировом кафтане, ласково сжимающая в руках рыжий лист. Она все еще не потеряла свою статность и красоту, не утратила ни одну из черт, которые так любила Хюррем. — Я умерла? — обернувшись к женщине, спросила Махидевран, блеснув молодыми серыми глазами. Александра утвердительно кивнула головой. Ее губы живительной влагой коснулись виска госпожи, и той стало несравнимо легче. — Мы тебя заждались. Знаешь, как оказалось, после смерти даже злейшие враги начинают друг друга любить. Валиде соскучилась по тебе. Хюррем замолчала, наткнувшись на печальный взгляд Махидевран. Ее глаза мысленно вопрошали, и рыжеволосая госпожа знала ответ на этот вопрос. — Он ждет тебя. Его походка казалась величественной. Алый кафтан отливал золотой рябью. Шехзаде шагал так, словно уже был падишахом. За его плечом дрожала еле заметная тень. Махидевран сжала в руках плечи сына. Как чисты и полны любви материнские объятия. Мустафа оказался в них, и частичка его сердца вернулась на прежнее место. Было удивительно непривычно видеть шехзаде слабым, преисполненным грустью, уязвимым, но при этом таким же сильным и властным, как и прежде. — Матушка, — сорвалось с улыбающихся губ. Одно это слово — бальзам для терзающейся души Махидевран. Первые семь букв, которые когда-то давно произнес появившийся на свет ребенок. Семь букв, способных вернуть к жизни. Тень за спиной Мустафы дрожала. Она уже имела определенные очертания. Кто-то знакомый имел точно такой же силуэт. — Мустафа, кто за твоей спиной? Шехзаде взял себя в руки, справившись с волнением. Его глаза стали влажными. — Когда я встречу Яхью на пороге этого мира, тень за спиной исчезнет, а я вновь обрету того, кого так долго жду, — мужчина перевел беспокойный взгляд с Хюррем на мать. — Я должен быть с Ташлыджалы, чтобы утолить его боль. Матушка, позвольте мне отлучиться. Махидевран коснулась щеки сына и мягко кивнула. Она была горда своим львом, который вырос из маленького львенка, едва ли способного постоять за себя. Мустафа ушел прочь, скрывшись в белой дали. Александра взяла Махидевран под руку, и они пошли рядом друг с другом, усталые от разлуки, пострадавшие от нападок судьбы, близкие друг другу родственные души. Махидевран в последний раз оглянулась и улыбнулась стенам, которые за все прожитые годы так ей опостылели. На душе было легко, словно госпожа стала перышком из крыла черного лебедя. Александра заботливо потянула засмотревшуюся госпожу за руку. — Нам пора. Все уже заждались. Махидевран продолжила путь. Ей было волнительно встретиться со всеми теми, с кем она была знакома по воле судьбы. Хюррем обняла женщину за талию и прижала ближе к себе, словно ощущая страх госпожи и пытаясь его изъять. В какой-то момент Гюльбахар заглянула в близкие голубые глаза, и они спустя десятки лет продолжали блестеть диким лунным светом на поверхности моря, полного опасностей, подстерегающих на каждом шагу. Но все опасности, все страхи можно пережить, если просто довериться морю и позволить ему нести тебя в то место, которое станет домом. Александра заметила оценивающий ее взгляд госпожи. Рыжеволосая потянулась, взлохматила уложенные волосы женщины и рванула вперед, заливисто хохоча. Быстро замелькали розовые пятки. — Догони, Гюльбахар! Догони! Этот незабываемый голос еще долго звучал в небе, отражаясь от облаков. Снег продолжал падать, но его холод уже не беспокоил женщину, сидящую с листом в руке. Махидевран посмотрела на небо и на саму себя, оставшуюся позади. Женщина от всей души рассмеялась, раскинув руки. Впереди слышался удаляющийся насмешливый крик Хюррем. — Догоню, Александра. Догоню, — Махидевран сорвалась с места и понеслась вперед, словно полетела, раскинув крылья. Впервые после прожитых в одиночестве лет она искренне улыбалась.