Предчувствие

       — Арс, — Антон мешается, мнется, а потом глубоко вздыхает и поднимает глаза. — Отмени рейс. Тебе не стоит лететь.        Арсений отрывается от укладывания вещей в огромный вместительный чемодан. Причем, он это делает не так как Антон, который в лучшем случае кидает все, что может понадобится огромным комом, а то, что не влезает, распихивает по пакетам, большую часть из которых потом обязательно потеряет.        Нет, у Попова все чисто, выглажено и аккуратно сложено. Не до фанатизма, но на его раскрытый чемодан приятно смотреть. К тому же он всегда оставляет место для будущего шоппинга.       Арсений откладывает собственную дизайнерскую футболку, с черепушкой Матвиенко на этот раз, и изображает предельно терпеливое мученическое внимание.        — Окей, Шаст, назови мне хоть одну вескую причину, по которой я должен отказаться от проведения шикарного корпоратива завтра в Москве и заработать за один вечер больше, чем мы получаем за месяц съемок, не говоря уже о важных знакомствах?        — Я уже пытался объяснить тебе...        — Ах, да, я помню, у тебя "предчувствие", — Арсений обозначает пальцами воображаемые ковычки, комично широко распахивая глаза, кажущиеся при этом освещений ярко-синими, хотя обычно они тускло-серые, ближе к голубому. Антон засматривается на это мини-представление и даже забывает обидеться. Тоже, блин, актер хренов!        Сколько Антон себя помнил, это было с ним. Не так часто, чтобы в школе за ним закрепилась слава шизика. Скорее его, как и большинство парней его возраста, больше интересовал футбол, а потом КВН, чем что-то паранормальное.       Первое осознанное воспоминание: ему пять лет, раннее утро, его дедушка собирается куда-то уходить, и маленький Антон просто не хочет его отпускать. Он плохо помнит, но родители рассказывали, что он проплакал почти весь день и был в ужасной тревоге, пока им не позвонили и не сообщили, что дед разбился на машине, совсем недалеко от выезда из города.        Его родители не связали его поведение с этим несчастным случаем, а он был слишком мал для этого, но потом были и другие.        Раз в пару-тройку лет он чувствовал что-то похожее, когда нечто плохое могло случится с близкими ему людьми. Иногда он успевал предотвратить это, иногда это были мелкие неприятности, порой что-то покрупнее.       Например, однажды они сидели с другом детства Димкой на диване в его комнате и он просто почувствовал непреодолимое желание позвонить в скорую. Он набрал номер за минуту раньше, чем у его друга начался острый астматический приступ. После того случая Позов поверил ему безоговорочно. Они так и прошли по жизни вместе. Вместе играли в КВН, вдвоем попали в импровизацию.       Со временем это случалось все реже, но однажды он почувствовал, что они не должны садиться на поезд, который должен был доставить их в очередной город концертного тура.        Антон тогда, жутко нервничая и постоянно вытирая потные ладони о рюкзак, соврал, что забыл свой паспорт в номере отеля. Стас был взбешен и не сдерживался в выражениях, Окс пришлось менять их билеты и переносить время концерта на час вперед. А потом они узнали, что вагон, в котором они должны были ехать, загорелся в пути, но был пустым, так что никто не пострадал.       И вот сейчас они в номере отеля с Арсением чертовым Поповым. Последний концерт тура отыгран еще вчера, и все с легким сердцем разлетаются по домам, ну или в случае с Арсом на подработку.        Волнение началось еще дня за два до этого, когда Арс, походя, упомянул о своих планах. Антон просто знал, что ему не стоит туда лететь. Он пытался побороть в себе это чувство, убедить себя, что просто устал, они все устали и с Арсом это не имеет ничего общего, но тщетно.        Смутное волнение вначале, быстро разрослось до состояния настоящей паники, когда он решил поговорить с Поповым начистоту. Зря, как оказалось.        — Эй, Шаст, ну ты чего? — Арсений наконец меняет деланно-участливый вид на по-настоящему серьезный, видя как серьезен Антон, и как он нервно выкручивает пальцы, сам вряд ли того замечая. — Я уже говорил тебе, я не верю во всю эту мистику, прости. Да, с поездом вышло круто, не спорю, но это не более чем совпадение. Я не собираюсь отказываться от работы из-за каких-то там твоих страхов.        — А может быть ты, — загорается он новой идеей, — просто не хочешь, чтобы я уезжал, а Шаст? — произносит он, а потом делает то, что Антон просто ненавидит: расплывается в широкой пошлой улыбке и подмигивает. — Нет, если ты действительно передумал насчет нас, тебе стоит только слово сказать. — Он продолжает приглашающе лыбиться и вот теперь Шаст готов его ударить, серьезно!        Это началось кажется с первого дня их знакомства. Легкий флирт, который вызывал сначала недоумение Антона, потом раздражение, а потом он просто, ну, смирился с этим. Попов делал ему комплименты, завуалированные и не очень намеки, иногда это было искренне, порой звучало как откровенное издевательство.        Шаст объяснил ему в самом начале, когда достаточно оправился от шока, что он вроде как по девочкам, и Арсению здесь ловить нечего. Тот не то чтобы расстроился, но намекать не прекратил.        Это было вполне безобидно и иногда даже забавно, пока он не ляпал что-то такое перед всей командой, от чего остальные члены их группы выпадали в осадок, а Шастун покрывался неровными красными пятнами от злости и смущения.        Что его бесило больше всего, так это то, что для широкой публики Попов разыгрывал оскорбленную невинность: огрызался на шипперов, высказывался резко и вообще довольно часто менял ярких спутниц, с которыми они явно не в шахматы играли, когда оставались наедине. Антон даже не был уверен, что тот был по-настоящему геем, скорее просто долбоебом, которого эти шутки почему-то забавляли безмерно. Что сказать, все они были по своему ненормальные.        Антон уже отворачивается и фигурально умывает руки, потому что если Арсу что-то втемяшилось в голову, он упрется, как баран и будет идти к цели. Но потом что-то в груди тянет сильнее и болезненнее, чем обычно. Он снова кидает взгляд на Попова, на его четкие, экономные движения, расстрепанную со сна челку и мешки под глазами от вечной усталости.        "Ты сможешь простить себя, если с ним действительно что-то случится?" спрашивает он себя, хотя уже знает ответ. Арсений невозможный, невыносимый, бесячий, с легионами тараканов в голове, но в то же время он верный и надежный, хоть об этом и мало кто знает.        А еще он стал почти родным за все эти годы, что они работают вместе.        — Ладно, хорошо, я передумал. Ты доволен? — спрашивает Антон решительно, ныряя в это, как в омут с головой.        — Ты... что? — вот сейчас удивление на выразительном лице Арса действительно неподдельное. И снова эти глаза, такие синие.        — Я передумал, — заявляет Антон твердо и тянется дрожащими пальцами к вороту клетчатой безразмерной рубашки, которую он надевал не далее как час назад. — Ты добился своего, я твой и все такое. Не заставляй меня проговаривать все это вслух, — добавляет он почти умоляюще.        Ситуация дико неловкая, он раздевается, практически предлагая себя Арсению чертову Попову в тусклом утреннем свете гостиничного номера. На самом деле Антон почти уверен, что вот сейчас Арс рассмеется и пошлет его, в лучшем случае. Но на лице у Арсения выражение недоверия и детского восторга, как будто он получил все подарки на рождество и дни рождения одновременно, а может быть что и покруче.        — Ты серьезно сейчас? — он подходит недоверчиво и как будто боится дотронуться, а потом поднимает руку и медленно проводит Антону по щеке, и в этом жесте столько чувственности и болезненной нежности, что Антон начинает подозревать, что возможно он ничего не понял об Арсении за эти годы.        — Серьезно, — кивает он головой, — тебе блять на крови поклясться что ли? — он нервничает и не выбирает выражения. — Но только если ты отложишь свой чертов рейс.        — Нет, такие жертвы нам не нужны, — задумчиво говорит Арс, внимательно изучая его из-под полуприкрытых ресниц. — Ох, Шаст, знал бы ты, как долго я ждал этих слов... Тебе правда так важен этот полет? Ну хорошо, я отложу его, — легко пожимает он плечами, а потом тянется к его губам.        Антон зажмуривается до боли, но губы Арса теплые и ненастойчивые, а поцелуй очень нежный. Он пытается прислушаться к себе и понять, пропало ли чувство тревоги, но руки и губы Арсения здорово отвлекают, когда он шепчет "Постой, я сам", и отводит его дрожащие руки от пуговиц рубашки, расправляясь с ними.        А потом у Антона и вовсе не остается времени, чтобы думать. Последнее, что он делает, прежде, чем ласковые руки утягивают его в сторону кровати, это хватает со столика ненавистный билет и разрывает его пополам, под веселый смех Арсения.        Когда Антон просыпается, уже довольно поздно, за оком почти темно. Мобильный Арсения разрывается и тот нашаривает его в темноте, попутно включая лампу на прикроватном столике.        Антону слишком лениво, чтобы двигаться и он прислушивается к разговору от нечего делать.        "Да, я. Серый? Стой. Стоп, перестань орать, я ничего не понимаю. Где? В отеле. Планы пришлось перенести. Ты чего так? Оу.. Подожди минутку." Арс щелкает пультом и плазма на стене загорается светом, показывая кадры с места крушения. Картинка действительно жуткая, от самолета мало что осталось, а внизу суетятся спасатели и машины скорой помощи. Антону не нужно читать бегущую строку внизу. Он уже знает что это.       "Да, здесь. Да в порядке. Прекрати истерить, ничего со мной не случилось. Ага, увидимся..."        — А ты куда? — Попов вовремя завершает разговор, чтобы заметить, как Антон пытается улизнуть.        — Эээ... к себе? — пытается выкрутиться Шаст.        — Ну уж нет. Ты мне вроде как жизнь спас. Я теперь тебя никуда не отпущу. — сильные руки хватают его поперек груди и утягивают обратно. — Или... Шаст, скажи мне, это же не было что-то вроде твоего извращенного благородства? Скажи, что это не так!        Антон смотрит на него и думает, что вот сейчас его глаза почти черные, как море после бури. И лицо такое взволнованное и несчастное. Вот что ему сказать? Он медленно прислушивается к себе, отмечает удовлетворенную истому во всем теле и что-то теплое, что всегда ассоциировалось у него с Арсом, но чему он никогда не собирался давать объяснения. — Нет, — говорит он наконец. — Ничего такого. Благодарный поцелуй в исполнении Арсения Попова стоит того, а еще Антон думает, что похоже его жизнь отныне кардинально изменится.