пешка

— ты знаешь, что делать, Тенген. его голос звучит холодно и строго. как всегда. именно таким голосом отдаются приказы об устранении неугодных. — да, босс. он достает из-за спины оружие, вытаскивает магазин, вставляет в него по очереди шесть патронов и убирает обратно. он знает, что ему понадобится лишь один из них; цель даже шелохнуться не успеет, как поплатится за свою ошибку. этот город живёт по одному единственному правилу: не переходить дорогу ему. тот, кто рискнёт пойти на такое, на своей шкуре проверит, на что способны исполнители. а на утро все узнают, кто он: очередной идиот или бессмертный. пока что бессмертных не было. — проверьте южный район. он не мог далеко уйти, — командует босс, рассматривая исписанную подсказками карту. группа из четырех человек садится в черный бронированный Ауди и выезжает по пятой-южной на край города. босс знает наверняка. отмеченный на карте район — это вымершие улицы с разрушающимися домами из песчаника и голая земля, ставшая грязно-бурой от пролитой крови. единственное место, где можно спрятаться. попробовать. — мы на месте, босс, — отчитывается по рации один из четверки. — отлично, на позиции! — отвечает тот и переключается на другой канал: — Тенген, твой выход. ты попадешь с этого места? — разумеется, босс! за кого ты меня принимаешь? обзор с крыши соседнего здания просто великолепный. ни один чертов гений в мире не догадается искать его на этой крыше, тем более что сейчас солнце на его стороне: поднимешь взгляд — получишь пулю в лоб и даже не заметишь. малышка TERA разнесет мозги по стене как вишенку. — не паясничай. я хочу избавиться от этого типа раз и навсегда. — как скажете! — палец ложится на курок, секунда и- пол украшается разбитым стеклом из окна, а по белой подушке с маками растекается алое пятно. ещё один доказал, что он не бессмертный. это был 53. пятьдесят третий долбанный придурок, решивший пошутить и сыграть в ящик с хозяином этого города. — цель устранена, — победно улыбаясь, докладывает стрелок. — это было проще, чем отнять конфе… — молодец. а теперь захлопнись. босс снова на взводе. значит, задание ещё не окончено, и их список подстреленных зайцев пополнится сегодня. *** не остывший после жаркого дня кабинет встречает хозяина тусклым жёлтым светом. он проходит вперёд, запускает гостя и закрывает дверь на ключ: в полной тишине щелчок замка звучит слишком громко. гость не спрашивает разрешения — сам проходит вглубь кабинета, садится за стол и ждёт. но ожидание затягивается, и он напоминает о себе и о цели визита: — мне долго тебя ждать? сам же говорил, что времени у нас не так уж и много. босс резко поворачивается, скорее по привычке делая грозное лицо, но от увиденного смягчается и даже слегка краснеет. подходит ближе к собственному столу и человеку за ним, садится к нему на колени, будто седлая, широко разводя при этом ноги и охватывая руками шею. — да ты осмелел, — подмечает «лошадка». — они все меня достали, — Агацума крепче хватается руками и прижимается торсом к телу, — эти придурки. Тенген не сводит с него глаз. этот уставший, замученный взгляд янтарных глаз постепенно наполняется тем самым чувством, которое они вынуждены скрывать постоянно, и ему так этого не хватает. он хочет чаще видеть именно такого Зеницу, своего Зеницу, а не хладнокровного босса, хотя обоим он подчиняется беспрекословно и готов отдать за них жизнь. Зеницу закидывает ноги за спину Тенгену, нарочито становясь ещё ближе к нему. Узуй больше не может сдерживаться: он резко приближается и нападает, впиваясь в тонкую шею, руками забираясь под одежду и перебирая пальцами позвонки. под его губами ярко пульсирует жилка, которую так хочется укусить, распробовать, но спешить не стоит, и он только целует её; выстраивает на шее дорожку поцелуев, срывает с драгоценных уст столь желанные охи и ахи, тихие постанывания и наслаждается этим. он почти что маньяк, энергетический вампир. с каждым касанием внутри становится жарче, а елозящий туда-сюда уже не на коленях Зеницу только усиливает пытку. — мне это, конечно, безумно льстит, но… — начинает Узуй, отстранившись, но ему кладут палец поверх губ, тем самым заставляя замолчать. — лесть? о чем ты? и в мыслях не было, — Агацума с прищуром улыбается и давит сильнее. — тогда что это такое? — лишь высказывание нашего общего желания. вот же чертёнок! вечно он играется с ним, с Тенгеном, старше которого лишь на год, будто с глупым дошкольником. вечно сперва строит из себя ангела, а потом раскрывает свою истинную дьявольскую сущность и одним лишь взглядом подчиняет, лишает воли, ставит на колени (иногда буквально). и даже те поцелуи и касания, которые дарит ему его исполнитель, теперь не являются собственным, ярким способом удивить и порадовать. теперь они не более, чем обязанность; то, что должно быть преподнесено на блюдечке с серебряной каёмочкой. Зеницу играет им, словно пешкой. Тенген — лишь пылинка в грандиозном плане своего босса. и все же, даже так, Тенген не против. без этой пылинки чаша весов, означающая безоговорочную победу, никогда не сможет перевесить шансы на провал. ему говорят: «подчиняйся», и он подчиняется. без лишних вопросов, без размышлений и догадок. он лишь исполняет свой долг и удовлетворяет свои собственные крохотные желания. и поэтому всё, что происходит после: все вздохи и шорохи, звуки расстёгивающейся пряжки ремня, скрип дубового стола и сладостное произношение его имени, — всегда остаётся за этими дверями, между ними двоими. *** — сегодня снова нужно избавиться от кого-то, босс? лучезарная и дерзкая улыбка никогда не сходит с его лица. глава поднимает на него пылающий взгляд, являющийся ответом на вопрос, и указывает пальцем на листок бумаги на столе: — трое. из компании Убуяшики. в четыре часа будут на подъезде к городу на закрытом шоссе. встреть их, как полагается. — будет сделано, босс! этот город живёт по одному единственному правилу: не переходить дорогу Агацуме Зеницу. тот, кто рискнёт пойти на такое, на своей шкуре узнает, каким может быть гостеприимство.