Осколки.

       Я собираюсь на работу, хватаю вещи. Я и так проспал, так что на завтрак нет времени. Поем в дороге. Это мой пятидесятый выход на пустошь как Охотника. Юбилей. Такое обычно записывают в дневничок, помечают в календаре и отмечают как праздник, ведь выжить вне огромной, закопанной в землю консервной банки называемой «убежищем» столько раз подряд сродни выйгрышу джекпота в лотерее без покупки билета.        Кто такие охотники, спрашиваете вы? Глупый вопрос, конечно. Охотники это те, кто раз в две недели собирают все свои силы в кучку и выходят на поиски. На поиски чего? На поиски провизии, денег, достояний истории, и в конце концов, просто выживших. А в промежутках между выходами мы защищаем обычных жителей комплекса от всякой радиоактивной дряни что ошивается в окрестностях. Это не сказать что сложно, но уважение обычных безработных жителей этого комплекса вызывает однозначно. Поэтому с 12 лет я и подался туда.       И ой как меня пугали. И огромными клыками хищников, что обитали на поверхности, и полусожженными трупами, и озверевшими то ли от радиации, то ли от нелегкой жизни людьми. Вроде нас с тобой, но дикими. Вы тоже не представляете как можно из цивилизованного человека, обратиться в дикую, грязную массу с человеческим лицом и мозгом жалкой псины. Я встречался с ними лишь однажды, и мне не хочется встречаться с ними вновь. Меня пробирает презрением. Морщусь, стоит мне их только представить Наконец, мой специальный рюкзак (на языке пустоши он назывался «двуручкой») был полон, я поднимаю его себе на спину охнув от тяжести. Сколько таких не перетаскаю, никак не привыкну. Да и нельзя наверное. В двуручке умещается столько всяких вещей, что за один такой любой скупщик (я и сам удивлен, что эти крысы как то выжили. Вроде с падением Старого Мира деньги и потеряли свою ценность, они все равно их ищут. И находят.) отдаст все свое баблишко, но мы не об этом. Смотрюсь в зеркало. Как всегда я был рыж и красив. Конопатое лицо с прямым носом и светлой кожей. Лишь одно портило мой вид, шрам от зубов в районе колена, большой и никак не желающий затягиваться. Ну что-ж, такова доля Охотника, его и так и так скроют форменные штаны.       Наконец, я выхожу в коридор, и быстро, насколько это мне позволяет мой груз иду в сторону специального крыла. Обычных людей сюда не пускали, только Охотники могли находиться тут безнаказанно. В прочем, я этим и занимался. Тоннели были пусты. Слишком рано для того, чтобы надеяться кого то встретить, я уверен, что рассвет еще не разжегся. Наконец я дотопал до раздевалки, где стал быстро натягивать форму. Форма была у нас незатейливая. Ее еще до взрыва придумали. Пестрая такая, но при этом все равно незаметная. Она закрывала все тело, что бы мы, а мы напоминаю, смертные, не накапливали столько радиации, сколько накапливали бы без него. Ну, а еще, они довольно плотные, чтобы мы получали меньше травм во время Выходов. Наконец я был готов. Маска черного цвета скрывала мое лицо. Там, вне убежища куча ядовитых паров. Эта штука должна от них спасать. Я вышел к остальным. — Где тебя черт носил, Стефан? — спрашивает командир, снимая маску, встряхивая помятым жизнью лицом и в упор смотря мне в глаза. Это Мистер Джордж, пятидесятилетний дед, потерявший семью и глаз во время взрыва. Наверное, это и сделало его дотошным, но очень опытным охотником. — Я проспал. Прошу простить, сэр. — Я тоже снял маску. Джордж подошел ко мне, и глянул на меня так, что сразу стало стыдно. В прочем, такой у этого мистера дар. Смотреть так, что сразу сердце останавливается, и сразу хочется во всех грехах сознаться. Через минуту, он надел на себя маску, и показал на часы, что значило, что скоро выходим. Конечно, я был рад знать тому, что после полугодового перерыва, я наконец прогуляюсь. Сердечко подрагивало так, как во все прошлые разы.       Наконец, замок тяжеленной двери начинает сильно трещать, и медленно открывается.