Night talk

Тихая теплая ночь. Темные мягкие облака медленно плывут по ночному темному небу, иногда закрывая яркую полную луну. Где-то ухает сова, шелестят листья на коротких веточках, слышны редкие ночные разговоры прохожих за окном, которые почему-то не спят. Уставший Какаши вечером вернулся с миссии, быстро принял горячий душ и упал в кровать на свежую простынь. Мягкая прохладная подушка, пахнущая лавандой, была до невозможности приятной после нескольких ночей, проведённых на твердой земле. Спины коснулось теплое тело — сзади прильнул Ирука. Он провел руками по широким плечам Хатаке и уткнулся носом ему в шею, поцеловав. Какаши просто обожал, когда Умино, такой же уставший после рабочего дня с детьми, тихонько подползал к нему, обнимал и утыкался носом куда-нибудь. Безмолвно он поглаживал плечи, целовал спину и крепко прижимался. Обычно так Ирука показывал свою любовь. Джонин повернулся лицом к Умино, а после прижал к себе. — Как прошла миссия? — тихо спросил тот. — Как обычно: быстро и всё по плану, — ответил Хатаке, — Спи. Он поцеловал Ируку в лоб, покрепче прижав к себе. — Я не хочу спать, — пробубнил он в грудь любимого, — Я соскучился. Без тебя было так холодно и одиноко… Парень рассерженно рыкнул. Обычно, когда Умино не хотел спать, они разговаривали. Иногда что-то обсуждали, иногда делились новыми моментами с работы, а иногда вспоминали свое прошлое. Было дело, они так увлеклись, что болтали до рассвета. Какаши устал, Какаши хочет спать, но Какаши любит Ируку. Подложив одну руку под голову, а второй обняв парня, джонин тяжело вздохнул. Главное — не уснуть, потому что, когда он заснул во время их ночных разговоров, чунин обиделся на целую неделю и согнал его с кровати. Какаши всю неделю спал на полу, а когда накосячил — на балконе. — Кто из нас первый влюбился? — начал Ирука. — Ты. А я… первый поцеловал. Ирука тогда чуть не помер от эмоций, смущения и счастья. Куренай узнала о влюбленности Умино и в тот же вечер рассказала его предмету обожания об этом. Тут-то Какаши серьезно задумался и долго копался в себе и своих чувствах, ведь всё-таки в его сердце что-то было, и это что-то с каждым разом всё громче кричало о том, что Ирука для него не просто друг. Это было как какая-то маленькая искра, которая в дальнейшем может разгореться и стать сильным пламенем. На следующей неделе Какаши подловил чунина у академии, завел за угол, где их никто не должен был увидеть и прижал к стенке словно школьный бэд бой. Ирука смутился, уши покраснели. — Мне тут птичка Куренай кое-что напела… — медленно начал джонин. Он тянул время, чтобы подразнить Умино и ждал пока дети разойдутся. Бедный учитель стал красным как помидор от такой близости и прикрыл лицо руками, но Хатаке его руки успешно убрал. — И… что о-она нап-пела? — чунин заикался рядом с ним. Какаши смотрел на него одним глазом, но этого хватало, чтобы заглянуть тому прямо в душу, вырвать ее, выжать до последней капли и запихнуть обратно (что, собственно, и чувствовал Ирука). И хоть маска скрывала его лицо, можно было догадаться, что он улыбается. Ему почему-то нравилось происходящее. Краснющий Ирука, прижатый им к стенке, легкая щекотка в груди, быстро бьющееся сердечко и признание в любви, которое скоро сорвется с дрожащих губ. — Она напела, — джонин сделал паузу и наклонился к ярко-красному лицу Ируки. Его голос внезапно стал ниже, он шепнул ему на ухо, — Что у тебя чувства ко мне. Это правда? А, Ирука? Ну все, Умино готов был отключиться прямо там. Сердце бухало где-то в висках, груди, пятках, внутри что-то отчаянно щекотало, бегало, прыгало, перед глазами плыло, в ушах гудело. — Я.эм, мн. я. — мямлил чунин. — Ну, так, да? Или Куренай мне соврала? М? Скажи мне, Ирука, — выпытывал Какаши. В его взгляде что-то поменялось… Он стал. игривым и нежным? — Ирука, — он выделял его имя, — Ты любишь меня? — Я. м. я… — Я не слышу-у. Ирука, — Какаши посмотрел ему в глаза, выгнув серую бровь, — Ты любишь меня? — Д-да! — Выпалил Умино и, прикрыв лицо руками, согнулся в жутком смущении. Хатаке снова убрал его руки от лица, на глазах он заметил слезы. — Это не взаимно? — дрогнувшим голосом спросил учитель. — Ирука-а… — печально протянул ниндзя, взял его лицо в свои руки и принялся вытирать слезы. Ирука чуть опустил голову, и Какаши решил присесть, чтобы смотреть прямо на него. Он нежно произнес, — Ирука, ты дурачок. Вытерев последнюю слезинку, Хатаке стянул маску и невесомо коснулся темных, соленых от слез губ. У Умино ветер в голове, искры в глазах. Он снова заплакал, но уже от счастья. Какаши притянул его ближе к себе, прошептав в чужие губы «Я тебя тоже». — Ты тогда чуть не умер от счастья, — лицо джонина тронула улыбка. — Это да… Я был без ума от тебя, как девчонка, — тихий смешок, — Как и сейчас, — чунин потянулся и чмокнул парня в уголок губ. — А помнишь как твои ученики узнали, что мы вместе? — Мда-а… — протянул Какаши. Тогда Хатаке снова опоздал на занятие, только уже из-за Ируки. Мало того, что он пришел растрепанный и сонный, но и случайно захватил учебник Умино вместо своей книги. — Какаши-сенсей, с вами все в порядке? — спросил Наруто, — Вы какой-то сам не свой. — А. Я… Это… Заблудился на дороге жизни, да… — Ну уж нет, эта отговорка уже не сработает! — воскликнула Сакура, погрозив кулаком, но вдруг посмотрела на книгу в руках сенсея, — Какаши-сенсей, а что у вас в руках…? — А? И тут внезапно появился Ирука. — А ну отдай мою книжку! — он выхватил учебник из рук ошалевшего Хатаке, а после кинул ему в голову его книгу, — И забери свою порнуху! Только потом он заметил застывшую троицу, которая сразу поняла, почему их сенсей опаздывает. Ирука ойкнул. — ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ! — Какаши замахал руками, но было уже поздно, — ВЫ ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО ПОНЯЛИ! — Мы все-е поняли, Какаши-сенсей, — протянули Наруто и Сакура, сложив руки на груди и улыбаясь. — Ирука-сенсей, — положив руку на сердце, молвил Наруто, — Я люблю вас как родного отца и я искренне счастлив за вас с Какаши-сенсеем. Совет вам да любовь! — гордо выпалил он, а после по-лисьи улыбнувшись, протараторил, — А Какаши-сенсей будет моей мамочкой? — НЕТ! — кричал теперь уже Ирука. — И как давно вы вместе? — спросил Саске. Узумаки и Харуно захихикали, но ответа они не дождались, так как Ирука, ругаясь, побежал за Хатаке, бросая в него учебники. — Было больно. У тебя тяжелая рука. Надеюсь, твои ученики ещё живы. Ай! — пошутил Какаши и получил несильный толчок локтем в бок. — За себя переживай! — За себя я ни то чтобы переживаю, я за себя боюсь! Ай! — Ирука укусил его за плечо, на теле остался след от зубов. Дальше последовал тычок пальцем в бок, — Да я же пошутил! — Плохие у тебя шутки, Какаши-сенсей. Ирука сладко зевнул — скоро можно будет спать. Обычно, когда во время ночных разговоров чунин зевает, через десяток минут он уже будет сопеть носом в подушку и видеть десятый сон. Так, собственно, и произошло. Какаши сонно рассказывал об благодарственном ужине, на который их позвали перед уходом из другой страны, об изысканных блюдах и напитках, что были там, и о том, что он никогда так много и вкусно не ел. Хатаке взглянул на Ируку. Тёмные шелковистые волосы лежали на подушке, тёплое ровное дыхание ощущается шеей, его мягкие руки слегка сжимают тело Какаши, одна нога закинута на его ноги. Свободной рукой он прикрыл Умино тонким одеялом. Какаши устал, Какаши хотел спать, но Какаши безумно любит Ируку и сделает для него всё, что угодно.