Сказочный принц и зомби

«Have you ever fallen head over heels for somebody That made promises to give you the world?» Juice WRLD ft. Halsey — Life's a Mess

      Мне казалось, что я начала чувствовать на себе пристальный взгляд Бомгю, едва только свернула на улицу, ведущую к нашей кофейне. Но, дьявол, я никак не ожидала, что меня встретит не только этот ухмыляющийся гад, который стучал ложками по раковине в такт барабанам в только что включённой «Congratulations», но и Ким Наён с извечным бокалом глясе перед ней. Как я могла забыть о том, что она собиралась прийти? Почему всё всегда так не вовремя?       Паника тут же стала почти невыносимой, но я смогла заставить себя улыбнуться. Я шла, как могла, медленно и почти наслаждалась болью в ступне от натирающей пары высоких кедов. Так тебе и надо, Чан Дахе. Так тебе и надо.       — Приве-е-е-ет, — промурлыкали эти двое. От одного взгляда на них мне стало тошно, а пришедшая ночью шальная идея уволиться, лишь бы не подвергаться допросу, перестала казаться такой уж тупой.       — Ага, — кивнула я, стараясь не замечать испытующий взгляд Наён, и попыталась пробраться мимо неё к барной стойке. — Бомгю-щи, госпожа Кан не злилась, что я вчера свалила?       В таких случаях важно вести себя как обычно. Хотя в моем случае попытки быть «нормальной Чан Дахе» всегда заканчивались тем, что я оказывалась излишне вежливой и обходительной версией себя — в общем, примеряла на себя всё то, чего мне не хватало в редкие благоприятные дни для моего знака зодиака.       — Я сказал, что тебе внезапно поплохело, поэтому я отпустил тебя домой. Она поохала, только и всего, — Бомгю всё ещё строил из себя лучшего барабанщика Республики Корея, но уделял мне куда больше внимания, нежели своему инструменту. Я присела рядом с ним и осторожно протянула руку к нижней полке, где лежала моя униформа. Бомгю тут же легко толкнул меня ногой. Я подняла голову, по-прежнему пытаясь нашарить фартук.       Вообще-то я очень плоха в выдерживании таких пристальных взглядов. Но после Хёнджина Бомгю не казался мне сильным противником.       (От одного воспоминания о его глазах после этого мне захотелось провалиться сквозь землю. Навсегда.)       — Ничего не хочешь рассказать нам? — как бы невзначай бросил Бомгю, снова подталкивая меня коленом. Именно в этот момент я подцепила лямку фартука и вытянула его с полки, почти не специально роняя Бомгюшин одеколон, настолько стойкий, что им пропахли все мои рабочие вещи. Это немного отвлекло парня от меня, и я смогла вылезти из-за барной стойки победительницей.       Пока Бомгю искал слетевшую с флакона крышку, я проскочила мимо Наён и скрылась в подсобке. Я не могла там долго прятаться, не вызывая дополнительного подозрения. И всё же я опёрлась на дверь и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Всё равно эти двое уже поняли, что я облажалась. Даже Наён знает, как я веду себя после своих маленьких побед: ношусь как перепуганная, но вдохновлённая курица, выпуливаю по сто слов в минуту и бросаюсь в объятия первому встречному (то есть почти во всех случаях — в объятия Бомгю). Явно не пользуюсь любой возможностью свалить и остаться одной.       — Дахе-я, да приди ты в себя, а, — я попробовала возобновить вчерашний (вчерашний? Как же иногда медленно идёт время) терапевтический солилоквий, но в этот раз у меня явно не хватило бы сил сказать себе хоть что-то, кроме, наверное: 1. Да, я опять всё испортила. 2. Я феерическая идиотка. 3. Он больше никогда не захочет меня видеть.       Но в итоге я смогла только подумать об этом. Произнести вслух было слишком страшно… и слишком поздно: в дверь подсобки уже осторожно постучали. Видимо, Бомгю не захотел/побоялся/постеснялся еще раз спрашивать меня об итогах свидания с Хёнджином (даже думать смешно): если бы это был мой бариста, он вынес бы дверь. Полутона и осторожность — это полные антонимы для имени Бён Бомгю. Я не проверяла в словаре, но полностью в этом уверена.       — Онни, тебе нужна помощь в уборке? — неуверенно протянула Наён. — У меня есть время до приезда Юнги, могу… эм, помочь?       Ладно. Они все равно не отстанут. И почему мне всегда нужно оправдываться, прежде чем позволить людям позаботиться о себе?       Я быстро нацепила фартук и чертов бейджик, схватила несколько тряпок, перчатки, дезинфицирующие средства и запасную униформу — для Наён.       Ты, подруга, ждёшь рассказа о романтическом свидании, но тебя ждёт исповедь неудачницы. Нелепая, но от этого не менее травмирующая эту самую неудачницу.       Следующей моей татуировкой должна стать надпись «UNDERDOG» на весь лоб. С этого я и начала свой невеселый рассказ о том, как навсегда отвадила от себя Хёнджина. Наён слушала меня очень внимательно, не перебивая, а Бомгю дипломатично делал вид, что помол кофе — это единственная на свете вещь, интересующая его.       Мне с ним очень повезло. Вот бы кто хоть раз подумал то же самое и обо мне.

***

      Хёнджин засмеялся, прикрывая нижнюю половину лица едва сжатым кулаком, а я немного (очень) смущалась, не веря, что действительно смогла так смешно пошутить. Я не лучшего мнения о себе во время аудиенций со сказочными принцами.       «Нуна-а-а, — протянул Хёнджин, с мягким прищуром глядя на меня, — я уверен, что Бомгю не такой! Он, конечно, кажется… эмм… дамским угодником, но не настолько же!»       «О, поверь мне! Я знаю…» — и тут же я осеклась, потому что признаваться в том, что пала жертвой очарования Бомгю сразу же после знакомства, было бы… ну, не самым удачным решением в моей жизни.       Но, честно, лучше бы я рассказала, до чего нас однажды довели соджу с пивом. Теперь это явно не самая стрёмная история в моем каталоге. Ладно. Будем честны: история с Бомгю никогда не входила даже в топ-3. А вот Хёнджин побил все рекорды и взлетел на первое место, потому что… он слишком особенный.       И я молчала непозволительно долго: этот особенный мальчик смотрел на меня уже с нескрываемым ехидством. Личный дьявол за пазухой Хёнджина работал на износ, мне даже было его жалко. Но себя — больше: я умирала от его взглядов.       «Ладно. Я вам верю, Дахе-нуна. И я рад, что вам стало немного лучше…»       Я напряглась, уловив в его тоне что-то неловкое, извиняющееся. Ты что, свалить вздумал, едва я задышала чуть спокойнее, твое ж ты высочество?       «У тебя дела, наверное? Пришлось тебе со мной повозиться».       «Аай, нет-нет, ты меня не так… — мы с Хёнджином умерли одновременно, но ненадолго, — вы меня не так поняли! У меня сегодня занятия только в шесть. Я просто…»       Я потупила взгляд и глотнула уже успевший остыть латте. Неплохой кофе, Хёнджин был прав. А вот официант мне категорически не понравился: ну разве можно так плохо знать собственное меню?       Я успела подумать обо всём, пока сказочный принц с золотистыми косичками подбирал слова.       «Я просто так переживал, когда увидел вас. Вы всегда такая… светящаяся. А так плакали».       Будто светящиеся люди не умеют страдать. Особенно если их свет — холодный белый.       «Я постараюсь больше не плакать при тебе».       Хёнджин покачал головой, вороша трубочкой лёд на дне бокала. Я еле сумела оторвать взгляд от его рук, чтобы попасть в капкан имени родинки под левым глазом. И я чувствовала, что Хёнджин снова мучается в подборе слов… из-за меня.       «Я буду рада, если ты мне что-нибудь расскажешь о себе, — поспешила добавить я. — А то вдруг снова разревусь прямо здесь… будет стыдно, я не на своей территории».       Хёнджин очень забавно фыркнул:       «Из меня тот ещё рассказчик. Но я попробую».       Он врунишка, знаешь. Рассказывает Хёнджин совершенно чудесно. Его голос звучал так мягко, что им можно было бы укутываться после сильного дождя и греться под прикроватной лампой. Мы оба взрывались смехом, несколько раз даже по моей вине. Я слишком легко увлекалась рассказами о детстве Хёнджина, любимой собаке Кками, лучшем друге — том самом хёне, который остался в Сеуле (кажется, не только я люблю сбегать)… так легко, что как-то махом забыла о сладко-горьких днях в ожидании новой встречи, обо всем волнении и невозможности раскрыть рот рядом с Хёнджином, тогда ещё безымянным сказочным принцем и моей Главной Проблемой.       «Мне не сказать, чтобы очень нравилась учёба, — Хёнджин ответил на очередной вопрос немного тише, чем говорил до этого. Я прикусила язык, поняв, что вступила в запретную зону. — Но я рад тому, что наконец-то могу учить английский. Чани-хён пытался давать мне уроки, но мы с ним… не совпадаем как учитель и ученик».       «Что, больше отвлекаетесь, чем занимаетесь?» — с пониманием спросила я. История о том, как я брала дополнительные уроки английского в старших классах, тоже должна остаться за скобками.       «Да, мы начинаем смеяться по любому поводу! Я просто не могу сосредоточиться рядом с ним, — улыбнулся Хёнджин, смотря в окно, — в вашем кафе это, кстати, тоже даётся непросто».       «Особенно, если приходят поклонницы Бомгю, — кивнула я, — с ними своих мыслей не слышишь, что уж говорить о занятиях английским».       Хёнджин быстро посмотрел в мою сторону, и я резко вспомнила всю свою боязнь пошевелиться в его присутствии. Что-то новое проскользнуло в его взгляде, но я не успела рассмотреть.       «Почему тебе так нравится английский?» — я мучилась этим вопросом с самого первого раза, когда Хёнджин разложил на столе свои учебные материалы. И я хотела слушать его рассказы как можно дольше.       Сказочный принц ненадолго задумался, уставившись в одну точку и снова облизнув губы.       Эту привычку невозможно игнорировать.       «Я смогу понимать больше людей и сделаю свой мир больше. Наверное, поэтому», — Хёнджин снова посмотрел на меня.       Сказочный принц ощутимо смущался рядом со мной (хочется тешить себя надеждой на то, что причиной служила моя неземная красота, а не мой возраст), но с лёгкостью смотрел мне прямо в глаза. Я же не могла выдержать его взгляд больше трёх секунд: то ли Хёнджин был внутренне сильнее меня, то ли я так боялась выдать свои чувства. Однако его последняя фраза заставила меня пристально, хоть и недолго, вглядеться в его глаза.       «Я никогда о таком не думала», — проговорила я, встретив в глазах Хёнджина не только задорные огоньки, но и ум, чёткое понимание того, что он говорил и думал, глубинное спокойствие, которое мне и не снилось.       «А вам разве никогда не хотелось увидеть большой мир, нуна?»       Он одновременно казался и наивным ребёнком, и взрослым мужчиной, а я даже не удивлялась тому, как в нем столько спокойно уживалось. Я поражалась только тому, что рядом с ним Чан Дахе была и Зомби-нуной, и восторженной девчонкой, которая даже не представляет, что мир-то действительно очень большой. Огромный.       Почти как плечи Хёнджина.       «Я еле справляюсь со своим маленьким мирком, куда уж мне лезть в большой. Хотя в детстве я мечтала стать самой знаменитой балериной на планете, — я усмехнулась, — такой знаменитой, чтобы в мою честь называли города и страны…»       Хёнджин удивленно поднял брови и с большим трудом сдержал смех:       «Что же вам помешало? Почему до сих пор нет ни одной страны, названной в честь Дахе-нуны?»       «Наверное, потому что я никогда не занималась бальными танцами, — пожала плечами я, — слишком дорогое удовольствие для нас. Плюс ко всему, я всегда была нужна дома… так что не быть Сеулу переименованным в ЧанДахе. Может, оно и к лучшему?»       Хёнджин смотрел на меня с грустной улыбкой. Я только в книгах читала о таких, не думала даже, что кто-то и вправду умеет так улыбаться. Но до этой зимы я не знала и о сказочных принцах, так что не стоит во всем доверять книгам.       Мы снова молчали слишком долго, и я предложила немного прогуляться — больше не было сил ловить на себе сальный взгляд невежды официанта. Хёнджин с лёгкостью согласился и, конечно же, не разрешил мне заплатить за мой латте.       На улице стало чуть прохладнее, и я даже несколько раз зябко поежилась от порывов ветра. Хёнджин о чем-то задумался, но стоило мне открыть рот, как он снова продолжил последнюю тему:       «Я в детстве мечтал стать певцом и иметь арбузную плантацию. Может, детским мечтам в принципе не суждено стать реальностью?»       «Наверное, ты прав. Но я не уверена, что и мои сегодняшние мечты когда-нибудь сбудутся».       Почему мой голос всегда так дергается на подобном? Хёнджин неловко, как-то совсем по-детски, поправил лямки рюкзака. Я еле слышно вздохнула и добавила:       «Просто я ни о чем особо не мечтаю».       Ложь, Чан Дахе. Большая, огромная, почти как плечи Хёнджина, ложь.       «Все о чём-то да мечтают, нуна».       Вот. Сказочный принц тонко чувствует враньё верной зомби-подданной.       «А о чём мечтаешь ты?»       За этим странным разговором я как-то упустила момент, когда мы дошли до метро и замедлили шаг. Я даже не знала, сколько времени прошло с моей незапланированной, но ожидаемой истерики: извините, что такое часы и минуты? Мой биоритм регулируется встречами с Хёнджином, который снова подсветил мою жизнь бесоватым огоньком в глазах.       «На этот вопрос так сходу и не ответишь, особенно когда начинаешь опаздывать на английский…»       Я еле сдержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Черт бы побрал этих умненьких студентиков.       «Прости-и-и-и», — я склонила голову набок и призвала на помощь всё своё обаяние. Хёнджин улыбнулся так, что стало светло и тепло: прищурив глаза до ласковых щёлочек, сморщив нос, как маленький зверёк.       «Это вы меня простите. Я же так давно хотел поговорить с вами, а в итоге будто сбегаю…»       Сердце решило, что сальто назад будет классной реакцией на эту фразу. Я бы поспорила: мы с сердцем вообще только и делаем, что спорим. Однако нас совершенно непростительным образом отвлёк Хёнджин. Он снова облизнул губы. Эта привычка играла мне на нервах и тут же переводила сказочного принца из умненьких студентов в разряд инкубов-соблазнителей.       А я всего лишь дурочка, которая во всем любит искать намёки, особенно если дело касается Хёнджина. Наши взгляды снова пересеклись, и принц не успел позвать стражу: Зомби-нуна подобралась слишком близко.

***

      — Да нет! — выпалила Наён. Мы сидели на той же лавочке, где днём ранее Хёнджин застал меня рыдающей. И вот я, пока не было посетителей, на этом же месте рассказывала о своём провале.       — Да-да, — я бы с радостью закурила, но стрелять сигарету у Бомгю мне совсем не улыбалось.       Наён со свистом втянула воздух и слегка толкнула меня локтем:       — А ты решительная, онни! Я так восхищаюсь тобой!       — А ты будешь восхищаться дальше, если я скажу, что он от меня отшатнулся? — как плохо звучит-то. Куда хуже, чем было у меня в голове, но всё же лучше, чем само воспоминание.       Наён округлила глаза. Мне стало очень интересно, какого финала она ждала от меня, говорившей через силу и не сумевшей дорассказать историю при Бомгю.       — То есть… ты и так его сама поцеловала, а он ещё и отшатнулся?       — Типа того, — мне снова хотелось убежать. Но Наёни внезапно сумела меня рассмешить:       — И что за парни пошли, а?       Мы переглянулась с ней, и я рассмеялась, пожалуй, слишком сильно. Я имела право немного поистерить.       — Ты отхватила последнего нормального, а мне теперь страдать!

***

      Губы у Хёнджина были холодными и влажными. Большего я узнать не успела, потому что сказочный принц резко шагнул назад, почти заставив Зомби-нуну потерять равновесие: мне пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до него. Я, конечно, не раз и не два шокировала людей: первая татуировка в пятнадцать без спроса родителей, уход из университета, да хоть та же история с репетитором по английскому… но моим родителям было далеко до Хёнджина и немого охеревания на его сказочном лице. Парень тут же стал чуть ли не пунцовым. Его взгляд беспокойно бегал ко мне и от меня. Я услышала чье-то тихое «ого» слева от нас.       Мне хотелось исчезнуть без следа. Навсегда. Ну пожалуйста.       «Нуна…»       «Прст».       Мы заговорили одновременно: я выпулила извинение, проглотив все гласные, а Хёнджин выдохнул, но не легко, а будто через силу. Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но его испуганные глаза говорили слишком громко, понятно и однозначно, чтобы я ждала продолжения своего позора.       Побег — это мой выход с девятнадцати лет. Я совру, что не надеялась увидеть Хёнджина на платформе, когда забежала в вагон метро за пару секунд до закрытия дверей.       Но его там не было. Думаю, что мы больше не увидимся.

***

      — Зря ты так, онни, — осторожно сказала Наён, погладив меня по предплечью. — Я уверена, что Хёнджин придёт. Ему наверняка стыдно, что он так себя повёл. Возможно, он просто растеря…       — Добро пожаловать в «Shape of Miracle», — подскочила я, улыбаясь очередным поклонницам Бомгю и бросаясь открывать им дверь. Пока я щебетала о напитке недели, мне в голову закралась мысль: Наён — отличный слушатель, но принимать её советы я не намерена. Да и вообще ничьи.       Буду работать так, словно это предел моих мечтаний… раз уж одно из моих опять не сбылось.

***

      Я не могу сказать, что я жалела о своём поступке, потому что «жалеть» — очень слабое слово. Однажды я пообещала одному хорошему — слишком хорошему человеку для моей линии судьбы, — что никогда не буду ненавидеть себя. Что ж… вытирая столы в тот день и улыбаясь бывшей девушке Бомгю, которая стабильно приходила к нам раз в неделю, я была как никогда близка к тому, чтобы нарушить слово. Я была бы не я, если бы не испортила всё при первой же возможности. Однако Хёнджин… не был достоин такого. Сказочный принц, ищущий способы расширить свой мир, и нелепая зомби, ищущая только поцелуя. Мда.       Наён больше не подходила ко мне: они с Бомгю негромко переговаривались, пока девочка пила свой второй бокал глясе, но я была уверена: моя история осталась между нами. Когда Наён пришла ко мне попрощаться, я всем видом показала, что меня не надо утешать. Чуткая подружка Бомгю только улыбнулась и кивнула. Я поправила воротник её летней рубашки без рукавов и подмигнула: нужно быть игривой Чан Дахе.       — Передавай привет Юнги-сонбэниму! Ты так и не хочешь нас познакомить, да?       Наён быстро посмотрела в сторону Бомгю, который вполголоса ругался с решившим перегрузиться ноутбуком.       — Не в этот раз. Но я обязательно познакомлю вас.       — Пожа-а-алуйста! Хочу, чтобы моя бывшая соседка удавилась от зависти: она молится на его музыку.       Под кодовым именем «бывшая соседка» проходила моя дивная младшая сестрица. Бомгю, который никак не мог включить музыку из-за восстания машин, громко хмыкнул. Он обладает феноменальной памятью на бесящих меня людей.       — Договорились, онни! — Наёни так и ничего не сказала насчёт истории, которую я на неё вывалила. Хорошая девочка, говорю же.       Если только дело не касалось работы, мы не разговаривали с Бомгю вплоть до самого закрытия, когда уже распрощались и с госпожой Кан, и с последним любителем позднего американо. Весь день я посвятила любимым (нет) клиентам и любимым же (да) сердечным терзаниям. Идеально. Я вышла из туалета, на ходу пытаясь оттереть сахарную пудру с длинных джинсовых шорт (где я успела так заляпаться?!). Бомгю напевал что-то старое, но задорное и с интересом пялился в окно. Он уже давно собрался, но ждал меня: почему-то он был уверен, что я не в состоянии справиться с закрытием кафе.       — Ну, кто там? — спросила я, — Черён опять надеется, что ты стал нормальным человеком? Я могу выйти и написать на входе «Оставь надежду всяк сюда входящий».       — Выходи, конечно, — не поворачиваясь в мою сторону и по-прежнему вглядываясь в окно, ответил Бомгю, — там, кажется, твой Хёнджин мнётся у светофора.       По-моему, я никогда не думала так быстро и так бестолково. В моей голове пронеслось всё: от внутренних визгов до мата; от воспоминаний о неудавшемся поцелуе до золотистых косичек сказочного принца; от (какого хрена?) пьяного младшего братца до всех заготовок извинений для Хёнджина.       — Ты не проводишь меня до метро?       Я выпалила это прежде, чем как следует всё обдумать. Обилие мыслей не идёт мне на пользу, чувства не идут мне на пользу, страх снова облажаться… в том же списке.       Бомгю посмотрел на меня через плечо. Это был тот самый взгляд всепонимающего нахала, за который я и зацепилась в первый день работы, когда в Пусане у меня никого не было, кроме хозяйки квартиры и работодательницы.       — А когда это я не провожал тебя до метро, Дахе-нуна?       Он спокойно проверил сигнализацию, выключил свет и открыл дверь. Я двигалась на автомате, где-то в глубине души надеясь, что Бомгю решил надо мной подшутить, и на улице никого нет. Увы.       У сказочного принца была новая повязка — кажется, светло-голубая. Как моё платье, то самое. Его волосы были собраны в задорный пучок на макушке, и моё сердце не отказалось от возможности екнуть даже в этой странной ситуации. Да. Даже когда я взяла Бомгю под руку и шла с ним к метро, в противоположную сторону от сказочного принца, я восхищалась его волосами. Занавес, гвоздь в крышку гроба.       Бомгю терпел достаточно долго, но все-таки не выдержал:       — Ты не расскажешь, что у вас там случилось?       Я молчала, крепко вцепившись в руку Бомгю. Холодный свет фонаря над входом в метро уже освещал нам дорогу и делал наши тени тёмными и резкими.       — Мы ведь не чужие люди.       Зачем ты опять говоришь очевидное, Бён Бомгю? Я благодарна ему за то, что он был таким неравнодушным, таким добрым, таким всегда-готовым-разбить-любому-лицо, но я могла думать только о Хёнджине, который провожал нас взглядом.       Дурость не лечится.       — Как ты думаешь, он ушёл? — как же дрожал мой голос.       Бомгю остановился и по-доброму усмехнулся, высвобождая свою руку и тут же запихивая её в карман куртки.       — Не узнаешь, если не проверишь, Зомби-нуна. Тебя подождать?       Я покачала головой, а Бомгю скользнул взглядом вниз, к моим кедам.       — Подожду полчаса, всё равно хотел покурить. Иди давай, а. И, если что, успей до закрытия метро, не бери такси в этом районе, ладно?       У меня сжалось сердце — настолько, что я смогла выговорить самое сложное для меня слово:       — Спасибо, Бомгю-щи.       Лицо моего славного бариста удивлённо дёрнулось, но он не стал ехидничать. Только снова дёрнул подбородком в сторону нашего кафе и многозначительно повёл глазами. Я по-прежнему не знала, что и как говорить, но у меня не было сил задумываться над очередной глупостью своего поступка.       Путь назад занял у меня вдвое меньше времени, но я сбила дыхание только для того, чтобы увидеть пустую улицу.       Ага. То есть ты, Чан Дахе, Зомби-нуна, хотела, чтобы после твоего недопоцелуя сказочный принц не только пришёл к тебе, но и ждал: а вдруг этой дуре ебанёт в голову вернуться? Ну, мало ли, может, она просто так ушла под руку с парнем и, не знаю, решила одуматься и прибежать назад?!       Я в сердцах громко выругалась: на себя, на Пусан и на весь мир, который так и не узнал меня как балерину. Но, кажется, за мной кто-то приглядывает сверху. И ему явно надоело краснеть: я увидела некого молодого человека на скамейке около кафе за секунду до занесения ноги для пинка светофора.       Некий молодой человек оказался Хёнджином. Я не могла быть уверенной наверняка, но, кажется, он не сводил с меня взгляда. Он поднял правую руку к лицу. Между пальцами была зажата сигарета. Хёнджин затянулся и медленно выдохнул дым.       У него, что ли, стрельнуть сигарету.       Дахе, ты вообще нормальная? Ну хоть немного?       Я снова и снова задавала себе эти вопросы, даже когда уже села рядом с Хёнджином, боясь посмотреть в его сторону и заговорить с ним. Да что там — я бы лишний раз не вздохнула, лишь бы больше не пробивать собственное дно.       Честно, я не ожидала, что Хёнджин курит. Не то чтобы он казался мне каким-то невинным или непорочным, но таких подвохов я не ждала. И ведь ему чертовски шла сигарета. Как и всё, что уж там. И эта его причёска, и мои любимые кольца — чёрное и серебряное — на правой руке, которые я успела увидеть краем глаза, и массивная цепь на шее…       — Спасибо, что ты вернулась.       А вот это «ты» шло ему больше всего.