Маленький секрет

       Наверняка у каждого человека найдется хотя бы одна вещь, которую он никогда и ни за что не расскажет окружающим людям. Абсолютно все люди хранят свои тайны, держат некоторые мысли при себе, хотя никто вокруг и не догадывается: этот человек о чем-то умалчивает, скрывает что-то, что никогда не откроется постороннему взору или нежелательным взглядам. У всех есть секреты — большие или маленькие, — и Хенджин не был исключением. Однако единственное отличие, которое обособляло его от других, заключалось в том, что секреты эти не оставались в пределах только его мыслей — он делил их с одним человеком, который и сам, по сути, являлся одной из подобных тайн.        Да, Чонину было известно все: от маленьких особенностей, скрываемых Хваном, до его больших секретов. Он знал своего хена с головы до пят, буквально выучив каждую его клеточку, зная все, о чем он может думать и что вообще творится в его голове. Брошенный невзначай взгляд Хвана, каждое его неаккуратное движение, будь то взмах руки, растянувшаяся на лице улыбка, поворот головы или корпуса тела — Ян словно наперед знал все, что будет совершать Хенджин, знал всякую его привычку или незаметный жест, что тот оставит даже несознательно. Чонин знал его целиком, и это знание было намного глубже и интимнее, чем могло бы показаться со стороны.        Чонину было известно все, и именно он был тем единственным человеком, которому это было позволено.        На съемках, в окружении стаффа, незнакомых людей и мемберов — Хенджин и Чонин при всех вели себя так, как подобало обычным друзьям. Если окунуться чуть глубже в прошлое, ребята и вправду сдружились практически сразу после знакомства, с каждым следующим днем, которые они делили, будучи командой, становясь только ближе и ближе. Вскоре их можно было без преувеличения назвать друзьями не разлей вода, однако только они вдвоем знали: их отношения уже давно не ограничивались этими словами. Один маленький секрет, доступный только для двух пар глаз, — то, что они вместе скрывали ото всех, то, чем не могли и не хотели ни с кем делиться.

***

       В последнее время на Хенджина определенно что-то нашло. Да, Чонин уже успел привыкнуть к тому, что старший уж слишком любил уделять ему много внимания. Признаться, это было чем-то вроде небольшого обожания Хвана — доставать младшего, действуя ему на нервы и пытаясь вывести на ответные действия. Он до безумия любил дразнить Чонина. Ему действительно доставляло ужасное удовольствие сперва вытворять непонятные вещи и смеяться, как будто издеваясь над его выдержкой, а потом наблюдать за такой милой и невинной реакцией Яна, которая каждый раз словно впервые пробуждала в нем все те же трепет и любовь: сначала младший пытался отбиться, смеясь, а затем сдавался, добровольно угождая в сети Хвана и лишь краснея и опуская глаза из-за наплывов такого обычного для себя смущения. «Неужели человек в самом деле может так стесняться после всего, что между нами было?» — всякий раз задавался вопросом Джин, разглядывая пунцового оттенка щеки Яна и с ухмылкой закусывая губы.        Чонин ко всему привык, а Хенджин просто наслаждался этим. Но в последние дни это уже стало выходить за рамки нормы.        «Он ненормальный», — каждый раз мельтешило в мыслях макнэ, когда Хван вновь и вновь поправлял свои светлые, недавно окрашенные волосы, которые так ему мешались, прямо перед младшим оголяя изящный затылок и будто специально поглядывая на него; когда он в очередной раз, словно не имея никаких задних мыслей, прогонял свой новый танец, с которым он выступил буквально на днях (и, черт, эта хореография) и как будто не нарочно придавал движениям уж слишком соблазнительный характер; когда он снова и снова приставал к нему со своими сладкими прикосновениями, которые по-иному назвать было просто невозможно: то старший, словно в шутку, лез под его футболку, пробегаясь касаниями по горячей коже и вырисовывая на ней какие-то известные для него одного узоры, то уже в сотый раз за день внезапно заключал в крепкие объятия, никого не стесняясь… Это было невыносимо терпеть, и с каждым днем ситуация лишь ухудшалась!        Чонин знал, что Хенджин всегда был таким — настойчивым, соблазнительным, изящным и просто нетерпимым, — но почему в последнее время все эти качества в нем как будто усилились в разы, ему было неизвестно. Это выводило из себя, смущало, но — о боже — так манило Яна. Однако пока он точно не знал, что делать ни с собой, ни, тем более, со своим навязчивым хеном.        Сегодня же практически все мемберы собрались в одном месте: выделили время и после очередной прогонки новой хореографии почти всем составом решили устроить трансляцию на VLive. Оставив главным организатором Феликса (а с таким раскладом любая трансляция обязательно превращалась в настоящий дурдом), Чан решил удалиться, чтобы вернуться в студию, а Минхо и Джисон, когда тренировка только-только закончилась и на лицах всех ребят еще поблескивали капли пота, тут же куда-то убежали, так и не удосужившись ничего объяснить остальным. Таким образом, в зале осталось всего пятеро человек, однако и от них шуму, казалось, стояло столько, как будто они и не прекращали активно заниматься танцами.        — Ребя-ята-а, — тянул Чанбин откуда-то из-за угла, уже выбившись из сил, — давайте уже усядемся, хватит стоять на ушах.        Но его голос будто бы терялся в нескончаемом потоке шума, смешанного со включенной музыкой и возгласами остальных. Со стороны это действительно выглядело ну уж очень похоже на сумасшествие: Ликс плавно двигался под ритм их нового трека, коверкая движения и балуясь, а оставшаяся троица из Хенджина, Сынмина и макнэ просто сходила с ума втроем, то сперва толкая друг друга, то спустя секунду уже поднимая кого-то с пола, пока на фоне звучал заливистый и неугомонный смех.        Повсюду стояла крайняя суматоха, и только спустя несколько минут мемберы и вправду решили передохнуть и перевести дыхание. Устало рухнув на пол, ребята поставили камеру напротив. Джин сразу же улегся меж ног Чонина, обессилено опуская затылок тому на грудь и снимая уже успевшую надоесть кепку. Остальные, также рассевшись рядом, просто продолжали болтать между собой, периодически заглядывая в телефон и читая бросающиеся в глаза комментарии.        И хоть со стороны Хван выглядел максимально заинтересованно, время от времени вновь бросаясь в смех и активно отвечая парням на шутки, он был наверняка единственным, кому сейчас действительно не было ни до чего дела. Все, на что он мог обращать внимание, — вздымающаяся и крепкая грудь макнэ, расположившегося позади него и все еще не отошедшего от закончившейся тренировки — все его бедра были скованы заметным напряжением, а на оголенных участках кожи отражался пот. Признаться, больше всего в эту секунду Хенджину хотелось развернуться к Яну лицом, чтобы разглядеть картину целиком, чтобы увидеть его приоткрытые из-за утомленности губы, с которых сейчас срывались частые выдохи, горячими пятнами застывая на шее Хвана, измотанный взгляд и влажную шею, на которой всего пару дней назад зажили оставленные по неаккуратности засосы.        «Черт», — бросил про себя Джин, чувствуя, как сердце забилось чуточку быстрее от подобных мыслей. Ему тут же невольно вспомнился тот день, когда он самостоятельно замазывал их тоналкой, выслушивая негодования и упреки младшего. Тогда он, если честно, и правда перестарался, однако одна только мысль о том, что слой тона все же мог стереться и кто-то чужой заметил бы хотя бы намек на эти отметины на коже Яна, доставляла ему немало странного удовольствия: в последнее время, особенно после камбэка, на Чонина свалилось уж слишком много внимания со стороны фанатов, ведь он заметно подкачался, и теперь от сладкого и маленького макнэ оставалось все меньше и меньше. Конечно, в его душе сохранился все тот же мальчишка, которого знал Хенджин, все с той же привычной улыбкой и милой манерой общения, но эти взгляды и обсуждения со стороны не могли не напрягать старшего, непроизвольно пробуждая в нем какие-то собственнические чувства, а иногда и настоящую ревность. Та, естественно, не перерастала в нечто большее, ведь все понимали, что сам Чонин в этом не виноват, но тем не менее избавиться Хвану от этого никак не удавалось.        Как и сейчас. Пока все ребята что-то бурно обсуждали, подшучивая друг над другом, среди их разговоров Хенджин все чаще улавливал имя Яна, брошенное ими невзначай. Тот же, тихо посмеиваясь позади Хвана, только широко улыбался и пытался отшучиваться в ответ. А самое важное — он совсем не обращал внимание на Хенджина! Да, старший немного выпал из реальности, задумавшись (между прочим!) ни о ком-то, а о самом Чонине, но все же обращался к нему во время разговора. А тот лишь молча кивал в ответ, демонстрируя в улыбке свои зубы и словно пропуская все его слова мимо ушей. Шутка, другая, вопрос с подколом, легкий пинок по ноге — Ян не обращал ни капли своего внимания ни на что, что делал Хенджин в последние несколько минут! Как такое вообще могло произойти?        «А потом спрашивает, зачем я к нему при всех так пристаю», — только и мог не довольствоваться про себя Хван, мысленно шипя на макнэ и возмущаясь.        Да, в последние дни азарта в крови Джина немного поприбавилось, да, его приставания стали чуточку напористее (хотя слово «чуточку» здесь бы было вряд ли уместно), ну и что? Но, кажется, теперь, после всех его выходок, Чонин решил демонстративно игнорировать все его действия.        «Ладно, сам напросился», — тут же промелькнуло в голове Хенджина, когда он наткнулся на свою последнюю мысль. Если младший решил отомстить ему, то он должен был быть готов к последствиям своих действий, верно? По крайней мере, Хван твердо считал: он — не тот человек, с которым прокатит такая месть. Да и в принципе это слово вызывало у него легкий смешок, ведь «Чонин? Мстить? Посмотрим, кто еще кому отомстит».        Уголки губ Джина растянулись в хитрой ухмылке. Определенно, если бы на данный момент Чонин находился не сзади него и видел это выражение лица старшего, его бы точно сразу же пробил приступ страха и опасения, ведь обычно такое не предвещало совсем ничего хорошего. Собственно, по мнению Хвана, Ян этого «хорошего» и не заслужил, если думал, что таким образом ему удастся утихомирить своего хена и поставить его на место.        Шумно выдохнув, Хенджин потянулся на месте — его руки растянулись позади, нежно ложась на плечи Чонина, а напряженная спина только крепче прижалась к груди младшего. Приняв абсолютно расслабленный и ленивый вид, Хван с невозмутимым выражением лица на пару секунд повернулся к Чонину, всего на миг встретив немного недоверчивый взгляд с его стороны, а затем вновь обратил взор к другим мемберам.        «Еще и смотрит так, как будто ничего не понимает», — все так же сильно негодовал про себя Хенджин, чуть хмурясь и укладывая руки на колени Яна.        Его немного злил тот факт, что Чонин решил поступить с ним именно так, ведь всем было известно: то, что Хван любил больше всего по отношению к себе, — внимание, много внимания. А Ян нагло и совсем без сожалений лишил его этого, притом не сказав ни слова. Как будто все так и должно было быть. Как будто он не осознавал тот факт, что Хван и без всяких слов знал все.        И ведь это действительно было так. Не только Чонин изучил своего хена как свои пять пальцев — Хенджин знал своего младшего так же глубоко, как и тот знал его: знал, что и когда скрывалось за смехом Яна, знал все его фальшивые и искренние улыбки, знал каждую точку на его теле, на которую тот реагировал по-особому бурно, знал, что нужно сделать, чтобы вывести макнэ из себя… Он знал, куда нужно давить. И в эту минуту данный факт не мог не играть ему на руку.        Если честно, понимание всего этого всегда пробуждало внутри Хенджина странное возбуждение. Ему чересчур сильно нравилось осознавать, что он был единственным человеком, которому было известно все то, что Чонин скрывал от посторонних глаз, известен совсем другой Ян.        Рука старшего, словно он делал это не специально, скользнула чуть выше по бедру макнэ, мягко поглаживая его и заставляя того чуть напрячься. Хенджин буквально кончиками пальцев почувствовал, как Чонин легко вздрогнул, когда его рука остановилась на слишком опасном расстоянии от его паха. Джин был готов поспорить, что в эту секунду на лице младшего тут же засветился легкий оттенок паники, а глаза забегали вокруг, однако он, чтобы не подавать виду и не привлекать к себе лишнее внимание, продолжал неподвижно сидеть в прежнем положении и все так же улыбаться старшим в ответ, смеясь над их шутками и едва-едва вникая в суть разговора. Одно только представление того, как к щекам Яна приливает краска, как артерия на его шее начинает заметно пульсировать из-за волнения (а Хенджин имел такую странность — с упоением наблюдать за этой картиной и в тайне ею любоваться), заставило Хвана с неудобством поерзать на месте и понять: сейчас он подставлял не только Чонина, нарочно пытаясь его возбудить, но и самого себя, потому что в узких боксерах с каждой секундой становилось все теснее и теснее, а капли пота, время от времени стекающие по шее и лицу, появлялись на коже уже не из-за усталости или измотанности.        — Хенджин-хен, что ты делаешь? — тихо посмеялся Ян прямо на ухо старшего, явно пытаясь скрыть свою нервозность и придать голосу хотя бы каплю непринужденности.        — Я просто люблю тебя, ты же знаешь, — не сдержавшись, так же неслышно проговорил Хван в ответ, наклоняясь к Яну так, чтобы его губ не было видно на камеру и с них нельзя ничего было прочитать.        Конечно, он знал, что Чонин никогда не любил такие публичные проявления их чувств, хоть никто вокруг и не представлял, что за его действиями может скрываться нечто иное, чем просто подшучивание или забота о макнэ. Однако Хенджину было известно: любое лишнее прикосновение, несдержанные слова или пошлые фразы, сказанные с целью немного поиздеваться над младшим, всегда вводили того в очень сильное смущение, а иногда Чонин после такого даже мог сутками напролет дуться на Хвана в ответ. Но сегодняшний день можно было сделать небольшим исключением и не держать себя в узде, думал сам Джин. И после своих слов он только вновь расплылся в широкой улыбке, припадая затылком к младшему и буквально растворяясь в собственном удовольствии от происходящего.        Казалось, в зале для тренировок, где они проводили свою трансляцию, становилось все жарче и жарче, несмотря на то, что они уже давно перестали заниматься танцами. Хенджин даже и не думал останавливаться на достигнутом. Кончено, одного только вопроса со стороны Яна, который, по всей видимости, уже начинал негодовать из-за его поведения, должно было быть достаточно для того, чтобы остановиться. Но не сегодня. Сегодня Хван доведет дело до конца, ведь хуже его поддразниваний по отношению к Чонину был его полный игнор.        «Заслужил», — мысленно ухмылялся Джин, поглаживая ногу Яна, которую было меньше видно на камеру, и решая, что на этот раз ему прерываться не стоит. Пальцы медленно пробирались все выше и выше, с каждым следующим мгновением вызывая в макнэ все большее напряжение — его бедра и руки поочередно подергивались, как будто Чонин хотел что-то сделать, но не решался или успевал передумать; и вскоре они остановились прямо на резинке спортивных штанов младшего. Секунда — прохладные прикосновения уже проникли чуть выше, цепляя натянутый край одежды. Следующая — по спине Яна тут же побежали мурашки, пока тот заставлял себя сдержать так и рвущийся наружу выдох.        — Что ты творишь?.. — лишь сорвалось с губ макнэ спустя миг, но он так и не двинулся с места, будто не сумев сопротивляться Хвану и позволяя ему взять над собой верх.        Джина же мгновенно пробила легкая дрожь. Такой голос его Нини, перерванные на половине вздохи — тихие и скрытные, чтобы никто не смог подумать ничего лишнего, его подрагивающие руки, скованные в одно время и напряжением, и сладкой слабостью — все это, подобно будоражащему осадку, все больше сгущалось внутри Хвана, заставляя его дыхание учащаться, а сердце сбиваться на более скорый ритм. Снизу живота уже успел завязаться приносящий легкий дискомфорт узел, из-за чего старшему пришлось немного развернуть корпус тела так, чтобы случайно не засветить на камеру свое нарастающее возбуждение.        Внезапно в мыслях промелькнула ужасно соблазнительная идея.        — Что-то здесь так жарко, — вдруг протянул он себе под нос так тихо, как будто эти слова не должны были коснуться никого, кроме одного единственного человека среди всех ребят, которые так и продолжали беззаботно болтать.        Руки потянулись к вороту свободной футболки, без стеснения приподнимая ее край. Взору Чонина, который тот, к слову, все это время ни на секунду не отводил от своего хена, тут же открылись торс Хвана и его оголенная грудь, на которой еще виднелась легкая испарина и влага. Старший подул внутрь футболки, как будто пытаясь развеять жару, что одолевала его тело, и Ян просто не мог не заметить: его соски мгновенно напряглись, отвердевая и не позволяя макнэ хоть на мгновение переключить свое внимание на что-либо другое. Лишь на пару секунд заметив этот вид, он тут же почувствовал, как новая волна возбуждения быстро устремилась к низу его живота. Это слишком соблазняло младшего, его слишком заводило то, как прямо сейчас к этим соскам хотелось припасть губами, а затем оттянуть так, чтобы старший не смог сдержать своего голоса; хотелось услышать его в эту секунду, ощутить на своем теле тепло Хвана, дать ему то, чего он так жадно требовал от него все это время…        Глаза Джина невольно прикрылись. Окончательно поддавшись внезапному наплыву ощущений, он снова потянулся на месте и приподнялся чуть выше, чтобы задом прижаться прямо к паху Яна. И каково было его удивление, когда он, только-только сократив расстояние между телами до минимума, буквально почувствовал на себе чужой и ужасно заметный стояк. Глаза тут же округлились, и старший с приятным шоком во взгляде повернул взор к Чонину. Его не могло не радовать, что сейчас они находились именно в таком положении, иначе это точно бы не осталось незамеченным другими.        Однако, не успела эта мысль посетить голову Хвана, он тут же был сбит с любых размышлений. Признаться, к тому времени он даже успел пожалеть, что ему в принципе захотелось взглянуть на Чонина, потому что к такой картине его жизнь точно не готовила: приведенные в полный беспорядок волосы Яна спадали на его лицо, влажными кончиками щекоча кожу и заставляя его все снова и снова откидывать голову назад, чтобы поправить их, щеки, казалось, уже давно были залиты краской, а с приоткрытых в нервной улыбке губ то и дело срывались несдержанные выдохи в перемешку со смехом. Одного осознания того, что Чонин пытался сделать вид, что ничего не происходит, и вежливо улыбался хенам в то время, как в поясницу Джина упиралась его едва скрываемая эрекция, словно выбила из него последние остатки самообладания. Член в штанах тут же дернулся, а по телу пронеслась волна трепета, вынудившая его вздрогнуть и лишь сильнее прижаться к Чонину, сидящему позади.        В мыслях Джина поселилось лишь одно: «Нужно поскорее сбежать отсюда и разобраться с этим». Но, только он хотел подняться со своего места, ему пришлось внезапно остановиться: руки Яна неожиданно легли по обе стороны его бедер и с силой усадили его обратно. С горла Хвана почти сорвался ошеломленный полустон, однако он вовремя прикрыл рот ладонью и сделал вид, что прочищает горло.        — Надо выйти, — торопливо залепетал он, пытаясь повернуться к макнэ и хотя бы на секунду уловить его взгляд. Но тот, словно назло, избежал этого и только крепче прижал старшего к полу.        Его руки крепко сжались на бедрах хена, пока тот судорожно пытался вырваться и притом сделать это как можно незаметнее.        — Ты же сам этого хотел?.. — голос Чонина прозвучал настолько близко к уху Хвана, что тот мгновенно ослаб в его хватке и на какое-то время затаил сбитое дыхание. — Чего ты тогда добивался? — вновь пролепетал макнэ, опаляя дыханием его кожу и все так же давя на ноги старшего.        Казалось, теперь его дрожь нельзя было не заметить со стороны. Такой властный и напористый голос младшего просто не мог не ввести Хвана в полное заблуждение. Сладостное оцепенение тут же сковало тело, заставляя Джина подчиниться действиям Яна, заставляя его с еще большим упоением дожидаться его следующих слов.        — Джинни-хен, — томно протянул Чонин, не отстраняясь от него ни на миллиметр.        И это стало точкой кипения.        Джинни-хен… И Чонин, и Хенджин знали, что это был запрещенный ход, и обоим было прекрасно известно, что обычно за этим следовало. Хвану редко доводилось слышать свое имя таким голосом, редко доводилось видеть самого Чонина таким.        Неужели он перестарался? Неужели довел младшего до того, что тот сменил свое привычное стеснение напористостью и томным тоном?..        — Ребята, нам нужно выйти, — с немного неловкой улыбкой бросил он, спустя долю минуты все же приподнимаясь на ноги и не забывая бросить свою спортивную кофту сзади сидящему Яну. Не хватало еще огрести проблем, если его состояние кто-нибудь заметит.        — Кинете нас, как Джисон с Минхо? — засмеялся Феликс, копаясь в телефоне и с интересом разглядывая что-то на его экране.        — Мы же вроде с твоего выходили в прямой эфир?.. — немного растерянно обратился Чонин к Ликсу, судорожными движениями сжимая ткань кофты Хвана и поглядывая на него.        — Мы завершили ее уже минут десять назад, — непонимающе усмехнулся Чанбин в ответ, устремив взгляд к макнэ. — А вы куда торопитесь?        — Не забивай голову, хен, прогуляться хотим, — отвлек его Джин и, натягивая улыбку, помог Яну встать с пола.        «Неужели настолько забылись», — только и вертелось в мыслях Хвана, пока позади них с Чонином оставалось все, что так мешало им на протяжении последних минут. Когда же взгляд поймал приоткрытую дверь в ближайший репетиционный зал, который был немного поменьше того, откуда они только что сбежали, он не стал медлить — рука мгновенно сжала запястье Яна, и оба парня буквально метнулись к свободному помещению.        Дверь с шумом захлопнулась, наконец позволяя обоим почувствовать такое долгожданное уединение и тишину. До слуха уже не доносились отголоски включенной музыки, никакие шорохи или голоса людей не отвлекали их от самого важного. Теперь они могли слышать лишь одно — ускоренное дыхание друг друга и шум одежды, которая вот-вот обещала остаться на полу. Наскоро стянув с себя футболку, Чонин нетерпеливо прижался к Хвану, пока тот успел только заправить волосы назад и направить разгоряченный взгляд в сторону младшего.        На пару секунд любые телодвижения прекратились. Оба замерли в одном положении, будто их тела требовали передышки, а время вокруг словно и вовсе остановило свой ход. Приковав взор к глазам Яна, Хван втайне любовался всем тем, что в эту секунду можно было разглядеть в его взгляде: смятение, едва сдерживаемое возбуждение и то самое чувство, которое уже давно скрепило их между собой — безмерная любовь, ласка, которую просто нельзя было не заметить. И этот вид того стоил: стоил навязчивых поддразниваний, стоил насмешек и теплых издевок. Да, Хенджин всегда любил поиздеваться над Чонином, но больше он любил такие моменты, когда между ними совсем не оставалось слов, когда Ян находился уже на пределе.        Чонин плавно придвинулся чуть ближе, плотно прижимая старшего к стене и так и не отводя от него свой взор. Честность и полная откровенность, раскрепощенность перед ним одним — он не мог налюбоваться Джином, не мог отступить от него ни на сантиметр, уже забывая, что они находились в зале и всего пару минут назад вместе сбежали от оставшихся мемберов; забывая о своей «мести», забывая обо всем, что вертелось на языке, когда хен так настойчиво приставал к нему прямо при ребятах.        Взгляд Джина медленно опустился к губам макнэ. Всего мгновения хватило, чтобы расстояние между лицами сократилось до минимума. Неторопливо и нежно, Хван накрыл своими губами губы младшего, тихо сминая их и закрывая глаза. Оно того стоило, определенно, и с каждой следующей секундой он все больше в этом убеждался. Влажные прикосновения, мягкие и никуда не спешащие — Хенджин смаковал этот поцелуй, постепенно углубляя его, будто старался растянуть время и продлить удовольствие от того, что так жаждал получить.        — Зачем же ты так со мной, — протянул Чонин, когда воздуха уже стало не хватать, и он был вынужден отстраниться от старшего на пару сантиметров.        Плотно придавив его тело к стене, макнэ умоляюще взглянул на старшего, проскальзывая взором по его лицу и медленно опуская его вниз. Он приставил колено чуть ближе, вжимаясь им в возбуждение Хвана и вызывая у того первый сдавленный стон.        — Нравится издеваться надо мной? — раздался тяжелый шепот с его губ.        Руки плавно прошлись по стройным бедрам Джина, наконец добираясь до края его футболки и неторопливо забираясь под нее. Ладони тут же скользнули по впалому животу старшего, мышцы которого мгновенно напряглись и дрогнули, а затем поднялись по ребрам выше к груди. На секунду Чонин остановился, аккуратно касаясь бусин сосков и заставляя Хенджина ослабнуть в его собственных руках. Накатывающие волнами ощущения тут же овладели Хваном, не позволяя ему спокойно стоять на ногах и сделать хотя бы один нормальный вдох. Ласковые и такие легкие прикосновения вызывали слишком смешанные чувства — сперва щекочущие, дразнящие, а затем, когда пальцы макнэ чуть сжались, слишком будоражащие изнутри. Тогда ему хотелось только одного — заставить Яна действовать активнее, наконец прикоснуться к нему, ощутить эти касания еще ярче.        А Чонин понимал все и без слов. Через долю минуты его рука уже медленно спустилась к штанам старшего, ловко пробираясь под их резинку и наконец накрывая теплой ладонью возбужденный орган. По телу Джина мгновенно пробежала дрожь, когда он ощутил долгожданное трение; и он невольно толкнулся вперед. С раскрытых влажных губ Хвана то и дело срывались несдержанные звуки, среди которых с трудом можно было различить обрывки имени младшего и других слов, вся шея была покрыта влагой, а вздымающая вверх-вниз грудь полностью выдавала его волнение. Возбуждение нарастало с каждой секундой, Ян двигал рукой неспешно, но каждое его прикосновение к налитой кровью головке, каждый влажный звук, который был вызван им, не могли не пробуждать внутри Хвана все большее и большее желание.        В ногах уже разливалась слабость, и Хенджин вновь потянулся за поцелуем. В ту минуту в мыслях Яна замерло ужасное удивление, которое никогда не прекращало его посещать, — насколько же развратно может выглядеть его хен, насколько раскрасневшимся может быть его лицо, и сколько жажды может умещаться в его прикрытых глазах. Все его «издевательства» можно было терпеть только из-за одного этого вида, из-за одного ощущения, которое вызывала подобная картина.        Вскоре вторая рука Яна также оказалась снизу, полностью снимая мешающую одежду со старшего и наконец оголяя его кажущиеся уж чересчур хрупкими в его руках бедра.        «Он немного похудел за последнее время», — с легким сожалением отметил он про себя, бросая взгляд к тазобедренным косточкам Хвана и ерзающим с места на место ногам. Казалось, Джин был возбужден до предела: его член то и дело подергивался в его руке, а на большом пальце, массирующем головку, чувствовалась легкая пульсация и влага от капель естественной смазки.        — Давай скорее, — только и был в силах вымолвить Хенджин, выбираясь из ласк макнэ, разворачиваясь к нему спиной и свободной рукой доставая из кармана маленькую упаковку с презервативом. Его пальцы легли на одну из ягодиц, чуть приподнимая ее и открывая младшему вид, который тут же заставил его шумно сглотнуть и пропустить вдох.        Ладони макнэ тихо проскользнули по талии Хвана, оглаживая его тело и срывая у того очередной судорожный выдох. Прикрыв глаза, он склонил голову к шее старшего, бережно целуя влажную кожу и носом утыкаясь в его светлые волосы. Легкие макнэ наполнились приятным ароматом их общего шампуня, а сердце, казалось, в какой-то миг и вовсе замерло в его груди.        — Ты что, всегда их с собой носишь?.. — тихо проговорил Чонин, раскрывая презерватив и собирая на пальцы смазку.        — Ты удивлен? — усмехнулся Хван в ответ, глядя на него через плечо и спустя секунду вздрагивая из-за того, что Ян уже начал проникать одним пальцем внутрь.        — Если честно, то нет, — легкий смешок застыл на губах младшего, однако вскоре от него не осталось и следа.        Медленно проталкивая палец, Чонин невольно придвинулся чуть ближе к телу Джина. Собственное возбуждение уже давно с легкой болью упиралось в белье, а одно только ощущение влаги и узости Хвана уже вызывало в нем ужасное желание спустить прямо в штаны. Вскоре заменив один палец двумя, а затем и тремя, он не мог не порадоваться тому факту, что они с Хенджином занимались этим всего пару дней назад, из-за чего внутренние стенки легко поддавались его движениям и растягивались довольно быстро.        — Все нормально? — наклоняясь к уху Хвана, спросил Ян у старшего, уже едва-едва держа себя в руках. — Если хочешь, можем остановиться на этом, — с этими словами он согнул пальцы внутри Джина, мгновенно надавливая на особо чувствительную точку и заставляя его ноги тут же подкоситься.        — Ты шутишь? — рвано дыша, лишь бросил тот в ответ, борясь с желанием кончить прямо сейчас.        Поясница старшего непроизвольно выгнулась, а руки судорожно забродили по стене. Чонин, решив больше не задавать лишних вопросов, наконец опустил штаны, оголяя собственное возбуждение и несдержанно шипя себе под нос. На белье уже успело образоваться мокрое пятнышко от смазки.        Быстро натянув презерватив, Ян пару раз провел пальцами по всей длине и приставил головку к расслабленному отверстию, с которого уже стекали прозрачные капли, щекоча кожу Хвана и вызывая у того лишь большее нетерпение. Налитая кровью головка стала медленно проникать внутрь, растягивая горячие и мягкие стенки и заставляя Хенджина зажмуриться от долгожданных ощущений. С губ мгновенно слетел протяжный стон, как только Чонин сделал первый медленный толчок, ища правильный угол и пытаясь двигаться в более удобном для обоих направлении.        Прозрачные капли, скопившиеся на головке члена Джина, уже стекали вниз по стволу, а пальцы судорожно сжимались на стене, словно он пытался за что-то ухватиться… Толчки постепенно становились все напористее и точнее, член Яна каждый раз проходился по простате Хвана, буквально выбивая у того все более громкие стоны, превращающиеся в какие-то всхлипы в перемешку с обрывками слов. С каждой секундой движения становились все хаотичнее и быстрее, Чонину и самому было трудно сдерживать собственный голос, когда старший из-за нарастающего напряжения только сильнее сжимал его в себе, но понимание того, что сейчас они находились в репетиционной, немного останавливало его, принуждая приглушать рвущиеся наружу стоны одной из рук, пока вторая блуждала по телу Хенджина. Ему хотелось быть быстрее, быть еще напористее и сильнее, чтобы довести своего хена до предела, заставить картинку перед глазами плыть от головокружения и подступающего экстаза, услышать еще больше непристойных звуков, которые только могли сорваться с его губ, впитать их все… Одна только мысль о том, что он был единственным, кому дозволено слышать их, выбивать их из него, только сильнее заводила Яна, заставляя все внутри его груди переворачиваться, а член — становиться лишь тверже и чувствительнее.        Дыхание сбивалось окончательно, смятые в одно целое вздохи, голоса и слова ударялись о светлые стены, а снизу все громче слышались влажные шлепки кожи о кожу. Не стерпев, Ян с силой ухватился за бедра старшего, закусывая губы и быстро вбиваясь в его податливое тело. Веки уже невольно опускались на глаза, а к ногам и низу живота все сильнее приливала сладкая слабость. Всем телом, изнемогающим от волн накатывающих ощущений, прижавшись к спине Хенджина, Ян опустил уже мокрую ладонь на его член, накрывая ею головку и начиная скользить по ней пальцами. Интенсивные движение младшего не прекращались ни на секунду, только усиливая трение внутри Хвана, пока горячий член раз за разом с силой надавливал на комок нервов внутри, тем самым срывая у того все более и более громкое хныканье. Со стороны старшего тут же донесся срывающийся на что-то непонятное скулеж, его рот раскрылся в безмолвном стоне а в уголках глаз застыли маленькие капельки слез, и спустя мгновение он, дрожа всем телом и уже не чувствуя своих ног, излился на руку Чонина. Мокрые стенки сильно сжались вокруг его члена, и, выдавая протяжное «Джинни», макнэ кончил вслед за старшим, ослабевая над ним и глубоко толкаясь в последний раз.        Оба парня обессилено опустились на пол, переводя дыхание и все еще не находя сил отойти от оргазма. Джин устало приоткрыл глаза, заметив, что вся стена напротив них была одним большим зеркалом. Взгляд скользнул к нему: их с Чонином одежда находилось в полном беспорядке, а сами они, прижавшись друг к другу, выглядели даже хуже, чем после серьезной тренировки.        Казалось, если бы в этот момент они не находились в зале, Чонин тут же засопел на плече Хвана — настолько сонным выглядело его лицо. Поворачиваясь к Яну, Хенджин аккуратно убрал с него темные спадающие пряди волос, открывая себе вид на опущенные и подрагивающие ресницы младшего.        — Спасибо, что терпишь меня, — тихо усмехнулся Хван, обращаясь к макнэ и вновь укладывая голову на его макушку.        Такие моменты — теплые и сохранившие свое волнение, — навсегда оставались только среди них двоих. Его скрываемое обожание, трепетная тайна — Чонин уже давно полностью завладел правом быть ими для своего хена. А тот с любовью сохранял эти чувства как их общий маленький секрет.