can you save me from the rain, please?

— эм… хен? — Енджун отрывается от яркого экрана телефона, поворачивая голову в сторону ночного гостя — Субин стоит в двери, держась одной рукой за железную ручку, а другой прижимая подушку, одетую в милую зеленую наволочку, к груди. Енджун вопросительно поднимает бровь, мол, «ты чего здесь делаешь?» и «почему ты не спишь?», а потом за окном проскальзывает молния, раздаваясь грубым громом, и старший Чхве понимает, в чем дело, когда Субин дергается в сторону в тревоге. он без слов отодвигается к стене, освобождая мальчишке место — Субин несколько секунд мнется неуверенно как маленький ребенок, но с выдохом шагает к кровати-полторашке, когда Енджун похлопывает ладонью рядом с собой, говоря «давай, иди сюда». Субин, конечно же, думал о том, чтобы пойти в кровать к одному из соседей по комнате, да только кай постоянно ворочался на своей однушке, закидывая свои культяпки куда только можно, бомгю лежал звездочкой, будто ему не хватало места для сна, а тэхен… честно говоря, идти к нему Субину было бы уж слишком смущающе, потому что тот совершенно не выглядел так, словно был готов дать разрешение на то, чтобы кто-либо потревожил его личное пространство. поэтому, когда он увидел в приложении телефона, что хен, теперь имевший уже свою собственную комнату, не спит, он решил, что «может, он не будет против…?» да и, честно говоря (но говоря не вслух), ему также хотелось провести с Енджуном больше времени… наедине? ведь это нечасто удавалось сделать последнее время — иногда после съемок они приходили настолько вымотанными, что не оставалось сил даже на обычный разговор тет-а-тет. не говоря уже о поцелуях или даже объятиях, которые чуть раньше хотя бы б ы л и в свободных крошечных промежутках где-нибудь в далеких, никому не видимых уголках. — и давно ты боишься дождя и грома? — спрашивает Енджун тихо, следя за чужими движениями: Субин осторожно ложится на самый край, все еще немного стесняясь, его растрепанные волосы под уличными вспышками молний отливают почти выцветшим фиолетовым оттенком, раскинувшись по подложенной под голову зеленой подушке, и он неловко тянет на себя кусочек одеяла, прикрывая совершенно, Енджун уверен, холодные щиколотки. Енджун цыкает недовольно чужой несвоевременной стеснительности и накрывает его по самые уши. Субин лишь тихо выдыхает, но вновь дергается, стоит только очередной молнии сверкнуть за окном — Енджун придвигается ближе, отложив телефон и повернувшись на бок — лицом к лицу. Субин очень надеется, что его щеки не сдают его, иначе этот дьяволенок напротив будет до-олго дразнить его. — с самого детства. — шепчет в ответ, — однажды родители уехали ненадолго по делам в другой город, оставив меня дома. начался сильный дождь, свет вырубили, дороги перекрыли, ну и… — Субин делает маленькую смущенную улыбку, непроизвольно виновато закусив нижнюю губу, словно «да, это так по-детски, но я ничего не могу с этим поделать», и вновь кротко дрожит после звука грома, — …ты сам видишь. Енджун лишь улыбается мягко, превращая свои глаза в лисьи — у Субина опять немного захватывает дыхание, хотя, казалось бы, время уже привыкнуть к хену, к его улыбке, к карим глазам, вечно меняющимся в цвете волосам, к его выражению н е ж н о с т и, но каждый раз он бьет маленькими стрелами в самое сердце, как в первый, и младший Чхве не может с этим ничего поделать. — прости, что… — начинает тихо старший. в его уставших от долгого напряжения глазах мешается, словно молоко в сладком кофе, сожаление, и Субин секундно отгадывает следующие слова, — что нам не удается проводить больше времени вместе, — Субин хватается за второй конец одеяла, укрывая уже их обоих, приближаясь настолько близко, насколько возможно, оставляя быстрый поцелуй на его губах и пытаясь не загореться помидором, потому что обычно он не вытворяет подобных вещей. — и ты прости. Енджун касается его талии, забираясь под футболку. осторожно, стараясь отвлечь от бьющего в стекла дождя, поглаживает кожу, немного согревшуюся под одеялом. — твои ноги все еще холодные, как сосульки — тихо смеется он, путаясь своими ногами с чужими — младший нарочно укладывает свои снизу, чтобы согреться, чтобы, как говорит иногда Енджун «использовать меня, как печку». а потом Енджун оставляет одну бабочку на его щеке. а потом еще одну на лбу, на другой щеке, на подбородке. еще одна бабочка в правый висок и последняя — в уголок губ. Субин хватается за чужие плечи, касается горячей шеи, дрожащими пальцами переходит на линию челюсти, желая сказать «пожалуйста?» и «можешь поцеловать меня?», но чертовски стесняясь. благо, Енджун умеет в зрительный разговор. соприкосновение губ с губами — и Чхве забывает обо всем, кроме вот этого особенного человечка, с которым кожа к коже — так, что жарко становится, так, что уличный гром проскальзывает мимо ушей, и страх на этот момент совершенно улетучивается. Субин держится за него, словно тонущий за спасательный круг, потому что соскучился очень, потому что ему не хватало поцелуев хена, которых не было уже, если посчитать, месяц и четыре, пять, шесть дней. Субин з а д ы х а е т с я, когда чужие пальцы ползут к лопаткам, проводя вдоль позвоночника, и отрывается от губ, чтобы вдохнуть немного воздуха и повторить поцелуй вновь. — а теперь спать, — Джун мягко заправляет выбившиеся фиолетовые пряди за ухо, в последний раз оставляя бабочку на кончике носа. Субин улыбается в ответ, утыкается в чужие ключицы, перекладывая ладонь на талию Чхве, и шепчет «спокойной ночи». — спокойной ночи, малыш, — чтобы уснуть в чужих объятиях, уже не пугаясь страшных звуков за окном и барабанящих по стеклам капель, чтобы проснуться завтра выспавшимся и совершенно счастливым, потому что вторая часть кровати не будет пустой, ведь Енджун будет рядом, все так же обнимая его, оставляя утренних бабочек на губах и шепча «доброе утро».