The Eternal

-Добрый день, мистер Симм… -Джон, пожалуйста. Не хотелось бы, чтобы моя фамилия фигурировала в ваших досье. Женщина улыбнулась, кивнула: -Хорошо. Итак, Джон. В чем заключается Ваша проблема? Симм тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Собраться с духом и придти к психологу – сложно, но еще сложнее выложить врачу все. Мужчина зажмурился плотнее, резко открыл глаза и улыбнулся кому-то, кого видит лишь он.

«He called my name and my heart stood still, When he said: "John go do My will!"»[1]

Все началось в далеком две тысячи первом, когда кто-то из ребят обмолвился о съемках фильма по мемуарам Тони Уилсона. Тогда это казалось чем-то невероятным, забавным, даже потрясающим в каком-то роде. Они почему-то ссорились с Кейт тогда все время, и Джон уже подумывал, что пора с ней расстаться, но подруга вдруг объявила, что беременна. И Джон остался. Не сорваться, не уйти…ребенок, как же. Так вот, съемки. Съемки начались и шли своим чередом, его персонаж был не слишком активен, так скажем, и ничего сложного в работе не было, кроме того, что тогда он в первый раз увидел Йена. Симм тогда порядком набрался и заснул прямо в гримерной, а потом вдруг услышал шаги. Он всегда запирался на ключ, чтобы никто не мог его увидеть в непотребном виде, и вряд ли кто-то из всей честной компании мог вломиться к нему. Джон приоткрыл глаза, чуть повернулся на диване. Сначала он решил, что к нему в гримерку все же пробрался Шон Харрис и решил поиздеваться над пьяным вдрызг приятелем, но актер не был так уж похож на своего героя… -Харрис, какого хрена? – не уверено спросил Симм раздражаясь все больше. Он опустил руку на пол, пытаясь нащупать бутылку, но ее заботливо протянул «Шон». -Паршиво смотришься, - низкий, несколько грубоватый голос все же звучал насмешливо. Симм как-то не одновременно моргнул, вглядываясь в чужое лицо. Это был совершенно точно не Харрис. Это был вполне живой и осязаемый Кёртис, почти жадно оглядывающий скромную по обстановке, затхлую, убогую комнатенку. -У меня глюки, - свое предположение мужчина запил парой глотков виски. -Типа того, -весело согласился Кёртис и присел рядом. –Помои пьешь, кстати. -Без тебя знаю, -Джон отложил бутылку и несмело ткнул в Кёртиса пальцем, тот фыркнул, засмеялся. -Ты настоящий, - заключил Симм и только тогда заметил синеватую полоску на шее Йена – след от бельевой веревки. Воображение нарисовала ему покойника… галлюцинацию. Может в початой бутылке была наркота? -Ну…не совсем. Не задавай вопросов, Ok? Толку от них нуль, - Йен по-доброму улыбнулся и поймав взгляд актера, потер рукой свою шею. –Ноет жутко. Нужно было выбирать что-нибудь более качественное. После этой фразы Симм вскочил и бросился к двери, дальше на свежий воздух. Он не на шутку перепугался. Радуясь, что съемки закончились, он быстро собрался и уехал к Кейт, старательно избегая всевозможных препараты, сильный алкоголь и прочее, что могло бы повлиять на возникновение галлюцинаций снова. ... Джон слабо улыбнулся врачу, она немного шумно захлопнула свою записную книжку. -Что ж, Джон, для первого сеанса хватит. Постарайтесь отдохнуть, поспите подольше, исключите стрессы. Буду ждать Вас в это же время в понедельник.

"Now I stand here waiting... I thought I told you to leave me, While I walked down to the beach . Tell me how does it feel - When your heart grows cold"[2]

Второй раз Джон увидел Йена будучи абсолютно трезвым почти четыре года спустя после их первого «свидания». Он тогда все никак не мог решиться дать согласие на съемки в новом сериале о перемещении во времени. Он поругался с Кейт достаточно серьезно, чтобы теперь уже жена, забрав Раяна, уехала к своей подруге в Шотландию. Симм сидел на кухне, курил и читал сценарий, думая как бы лучше показать Сэма Тайлера, когда где-то в глубине квартиры послышались шаги. Йен абсолютно спокойно, по-хозяйски прошел на кухню и включил чайник. На нем была та же одежда, что и в прошлый раз. Джон устало потер пальцами виски, пару раз моргнул. -Ты. -Я. -Я трезвый! -Никотин опьяняет в каком-то роде. -Что? Кёртис рассмеялся, взъерошил волосы Симма рукой. Невозможные глаза его сверкали, зрачки были чудовищно огромными, будто парень чем-то накидался. -Я просил не задавать вопросов. У тебя есть что-нибудь к чаю? Я бы не отказался от мягких вафель. Джон кивнул и как в прострации полез в шкаф со сластями. –Вафель нет, есть печенье с шоколадной крошкой. -Давай, все сгодится, - Йен закинул ногу на ногу и обнял руками коленку. –Мне нравится твоя квартира, уютно. -Да, это Кейт старается. -Она- умница, а ты ее не ценишь. -Это такая шутка? Кёртис! Ты - труп, тебя нет, уже черт знает, сколько лет. Это, что все дядюшкин сон?[3] -Ну…ладно, раз ты не можешь без вопросов… да, меня нет, но для тебя я есть. Не знаю, что это: ментальная связь, твое безумие, или частое желание повеситься, - Йен не весело усмехнулся. – Чайник, кстати, кипит. Чайник и в самом деле кипел, заливаясь свистом, как безумный. И чай они пили, сидя на кухне. Кёртис расспрашивал о предстоящих съемках, убеждая, что это действительно классно, и что Манчестер в семидесятых был просто-таки отличным. Куда там Кэрроллу с его Алисой и Безумным Шляпником? Именно здесь и сейчас было самое невероятное чаепитие. Потом они перебрались в гостиную, где на диване, за чтением вчерашних газет Джон заснул на чужом плече, ощущая себя невероятно спокойно, надежно. Будто бы в одночасье он стал центром огромной Вселенной, нужным…важным. На утро Йена уже не было, зато Джон сделал два звонка: на студию, давая согласие на съемки и Кейт – они помирились.

«Should you be ashamed for more than that? Than that your daddy raped you silly Leaning my head on the refrigerator Crying for the stupid world we share Walla walla walla walla walla walla walla hey»[4]

Съемки в "Life on Mars" захватили Джона, он был весел, улыбчив, доволен. Лишь иногда, когда он оставался в своем гостиничном номере один, ему становилось чертовски одиноко, и тогда на помощь приходил Йен. Они говорили, курили, даже пили вместе, каждый раз Джон засыпал на его плече, а на утро просыпался один.

«There were mountains to begin with Silence shaped in giant My voice would reach the highest But you cannot tell this in English An old man's precise and attentive My mother's tongue my heart only sounds As a girl I got lost in a cloud But you cannot tell this in English I balance an egg and a spoon I'm never on time, it's too late or too soon In the night there is always the moon That doesn't speak in English»[5]

В один из таких вечеров (а был это дождливый, чернильно-черный, похожий на червоточину в яблоке вечер) Кёртис в первый раз сказала, что там пусто и холодно. Джон понимающе кивнул и осторожно обнял его за талию со спины. Йен вздрогнул, но отстраняться не стал, лишь прислонился лбом к холодной поверхности стекла. Он стоял у окна и смотрел на вечерний город, но Джон обнимал его и неожиданно для себя, мягко коснулся губами синеватого следа от веревки на шее Йена. Кожа оказалась теплой, немного скользкой почему-то. Йен покрылся мурашками от поцелуя и тяжело выдохнул: - Не стоит… -Почему? – Джону понравилось касаться губами жуткой отметины на чужой шее, но следующий поцелуй был за ухо. И сейчас под барабанную дробь дождя, он целовал мужчину, красивого парня, абсолютно живого, осязаемого, теплого. -Меня нет. -Ты есть, и ты здесь. Реальный, - странно, еще не так давно Кёртис убеждал в этом Симма, а теперь наоборот. – Останься со мной. Йен повернулся в его руках, он был выше, и он улыбался немного печально. -And love, love will tear us apart, again… Я не могу, Джон, не могу остаться при всем своем желании. А еще я бы очень хотел увидеть жену или дочь, коснуться их, поболтать с друзьями. Я слишком рано сдался, Джонни-бой. Это был какой-то исключительный вечер. Йен в первый раз сказал, что скучает по близким, и Джон, был почти шокирован. В сердце разлилась тоска. Он почему-то вдруг явственно почувствовал, что Йен ускользает, исчезает, растворяется, хотя тот все еще был рядом. Йен пробыл с ним до утра, лежал рядом на кровати, позволяя целовать свою шею, и это было тоже чертовски странно. На утро, когда Джон наконец-то забылся беспокойным сном, Кёртис ушел. ... Сон был и в самом деле беспокойным, сумбурным, его разбудил стук в дверь – это был Филип. Путаясь в одеяле, Джон поднялся и открыл. -Привет, проходи, - немного хрипло пригласил Симм. Гленистер хмыкнул, оглядывая номер. –Ты выжрал две бутылки один? Мог бы и пригласить. -Я был не…- Джон повернулся к журнальному столику, на котором стояли бутылки и два стакана: один его – пустой, второй – Йена, полный. Значит, Кёртис не пил? Но ведь Джон отчетливо помнит, как его губы обхватывали стекло, как он отпивал виски… Филип весело рассмеялся и, похлопав Джона по плечу, вышел из номера, а Симм ринулся за ним, даже не переодевшись. -Стой! У меня, кажется, проблемы. Остановившись, Филип окинул Джона взглядом и кивнул, будто позволяя объяснить в чем же суть. -У меня галлюцинации, и они…они такие четкие, ясные, будто все настоящее. -А ты не слишком в роль вжился? -Вовсе нет! Они давно. -Бросай пить и сходи к психоаналитику, говорят, помогают. Как бы сухо Гленистер с ним не разговаривал, но с тех пор он стал близким другом, поддерживающим, помогающим, одергивающим, когда это было необходимо. Джон нуждался в таком друге, в человеке, который бы просто был рядом. Он мог позвонить Филипу посреди ночи, зная, что тот тихо умирает где-нибудь в душном гостиничном номере после съемок. Гленистер в первую очередь всегда посылал его нахер, а потом выслушивал бессвязную историю об очередном кошмаре. Да, Джона стали мучить кошмары. Бессвязные, путанные истории, как тысячи жизней, неизвестных ему людей, смешанные в шейкере, перевернутые, искаженные сотнями кривых зеркал.

«And I am the sun I rise above the world And when the light goes out I kill another child»[6]

Джон просыпался в холодном поту, и если просыпался без вскрика, то шел на кухню, если же со вскриком, то будил Кейт, и это было хуже всего. Она волновалась, пыталась утешить, сказать, что все будет хорошо, а это раздражало взбешенного, измученного Джона еще больше, и он кидался на жену, ругаясь, бросая обидные слова и уходил, прихватив сигареты и ключи от машины.

«And I am insane I crawl into your mouth I grow like a flower I grow a suicide And I am the sun And I am the light And I am the sun Yeah I am the light And I am the dog»[6]

Йен к нему больше не приходил. Некому было рассказать о том, о чем он не мог рассказать даже самому себе. Можно бы было сходить в церковь и исповедоваться, но Джон не был настолько верующим. Йен. Джон искал его в зеркалах гримерных, где желтушный, пронзительный свет освещал все что угодно, кроме желанного лица. Джон искал его в текстах песен Joy Division, в плохого качества видеозаписях. Джон прислушивался к каждому звуку рядом с собой, пытаясь почувствовать его присутствие. Это стало напоминать паранойю. А потом он перестал ждать. Кёртис не появлялся, а, значит, отпустил, оставил, и Джон на какое-то время совершенно успокоился. [1]Johnny Cash - God's Gonna Cut You Down [2]New Order – Blue Monday [3]«Дядюшкин сон» — повесть Фёдора Михайловича Достоевского. [4] XIU XIU - Bishop, CA [5]Sophie Hunger - Broken English [6]Swans- I am the sun