Расскажи мне про Австралию

      - Расскажи мне про Австралию, - прошептал Глеб, тихо, чтобы не разрушать магию этой ночи. Она окутала окрестности Асбеста, опустилась иссиня-чёрным колпаком на карьер, деревни и тайгу. На небе ни облачка - все созвездия, как на ладони. Кажется, что можно протянуть руку, и дотронуться до них. Вот Большая Медведица, Малая, Кассиопея, Цефей, Персей, Полярная звезда...       - Что? - переспросил Вадим. Глеб вытащил его из раздумий. Он размышлял, может и правда есть жизнь после смерти, и все умершие живут на звезде или другой планете и смотрят на них? А может им и вовсе всё равно: у них новая жизнь, зачем старая?       - Ну, про Австралию, - повторил Младший, прижимаяся к брату всем телом. Холодно. - Пожалуйста, мне безумно интересно.       Они лежали посреди поля на старом советском покрывале, купленном родителями ещё при переезде в Асбест. Вокруг - лес, густой, молочный туман, а где-то там, чуть севернее - пыльный город, люди, жизнь. А здесь - никого, ни души, только они и небо.       Братья сбежали из дома, едва за матерью захлопнулась дверь. Она пожелала им спокойной ночи, а они отправились не в Царство Морфея, а сюда, на природу, поближе к звездам. Они всегда манили Самойловых, подмигивали и предлагали заглянуть «за», открыть им тайны и впустить в свой мир. Мир магии и неизведанности.       - Что тебе рассказать? - Старший обнял Глеба, потёр по плечам и рукам, согревая. Он и сам замёрз. Летом часто бывают холодные, ледяные ночи, несмотря на жаркие дни. Нужно было, всё-таки, одеваться теплее.       - Всё. Про животных и растения, про океан и звёзды. Всё, - он прикрыл глаза - приготовился слушать. Голос брата всегда завораживал его. Он готов был слушать его вечно. И что угодно - хоть сказки про волшебные миры, хоть ненавистную физику. - Может в этом самом месте я и брошу якорь. Возьму и уеду туда после школы.       Он хотел сбежать от матери, уже мечтающей, как будет понянчить внуков, детей Глеба, хотя ему только шестнадцать, от бабушек около подъезда, спрашивающих про невесту, от всех знакомых и незнакомых людей. От всех. И от брата, в которого он умудрился влюбиться. Вадику не нужен такой брат, ненормальный, дефектный. Он не поймёт. А если и поймёт - поведёт к врачу для его же, Глебова, блага. И правильно сделает. Парень не должен любить парня, тем более брата. Неправильно это.       А Старший рассказывал. Про могущественные баобабы, саванны и кенгуру. Про высокие, стройные эвкалипты и бамбук. Про дождевые леса с длинными лианами, жалящими и крапивными деревьями. Про золотую акцию и ванду. Про Большой Барьерный риф со скатами, черепахами и морскими звёздами. Вообще про всё.       А Глеб мечтал. О беседах с океаном, под дождем или под плавом. Мечтал, как он расскажет этому могущественному существу о своих чувствах. О том, как плачет ночью в подушку, а днём - врёт матери, что просто долго читал, и глаза покраснели именно от этого. О стихах, пропитанных слезами, любовью к брату и ненавистью к самому себе, может где-то наивных, но живых и искренних. А чем-то он не поделится даже с океаном. Это останется дома, под одеялом, и в душе (ставьте ударение куда хотите - оба верны). А океан в ответ откроет свои секреты, которые хранил миллионы лет. Глеб выслушает. И станет легче. Наверное.       - Поболтаем об иронии? - он перебил Старшего, начавшего рассказывать про южное небо. Тот уже не удивлялся резким смена темы. Привык. - Это глупо или честно?       - Ну... - он задумался, но ненадолго. - Это легче. Смотреть правде в глаза всегда труднее, тогда спасает ирония. Если насмехаться над проблемой, то она уже не будет такой уж проблемой, понимаешь?       Младший не ответил, а Старший сделал паузу и продолжил:       - Но не нужно убегать правды, какой бы она не была - все равно не скроешься, - Вадим смотрел куда-то вдаль, поверх макушек деревьев, скребущих по небу, поверх шиферных крыш и дыма, летящего по ветру. А Глеб смотрел на брата. Слова Старшего вертелись у него в голове. «Я рискну и стану ближе», - думал он, вдыхая запах брата, кажущийся сейчас незнакомым и почему-то смущающим. А может он вообще не знает Вадима? Раньше - возможно, но сейчас.. Старший уехал в Свердловск, бросил Глеба одного, наедине с матерью, всё время пропадающей на работе. У него появилась новая компания, девушка, секреты. Раньше они делили их на двоих, а сейчас - каждый замкнулся в себе, оградив свой мир от посторонних глаз.       Младший сел на покрывало, подтянув коленки к себе. Луна висела в небе большой яркой лампочкой, освещала округу, оставляя дорожку света на реке. До ушей доносились тихие плески течения и громкие крики птиц.       - Я люблю тебя. Не как брата, - выпалил Глеб на одном дыхании и сразу же пожалел. Опять не удержал язык за зубами. Зачем он сказал? Чтобы окончательно испортить отношения с братом? Зачем? Но назад пути нет. Сказанное не вернёшь.       - Чего? - не понял Вадим. А не понял ли? Или только сделал вид, чтобы брат успел придумать какое-то объяснение своим словам? - Повтори.       - Ты слышал, - уже тише, неуверенно, без напора. Он прятал взгляд, боялся реакции брата, и в то же время ждал её. Может если брат его ударит, сломает что-нибудь, он перестанет его любить? Выплюнет все чувства вместе с кровью? - Я люблю тебя. Не как брата. Сильнее. Глубже. Но не волнуйся, никто не узнает, что твой брат... - он задумалась, какое слово сюда больше подходит, - извращенец, я буду молчать, а потом - уеду, чтобы тебе не было противно, и чтобы не мучать себя. Лекций тоже не нужно. Что это болезнь я, спасибо школе, знаю, - уже из последних сил, еле сдерживая слезы. Ему противно от самого себя. Почему он не может быть нормальным? Кому он такой нужен? Он больной, а больных нужно лечить, но никак не любить. По щекам пролегли солёные, мокрые дорожки.       - Какой же ты дурак, - мягко, тихо. Вадим привстал, обнял Младшего, смотрящего на него с опаской. Тот ожидал пощечины, криков, но не этого. - Любовь - прекрасное чувство. Не все способны любить, радуйся, что у тебя такое умение есть. И не позволяй людям, не знающим настоящей любви смешивать её с грязью, - он поцеловал Глеба где-то за ухом. Тот поежился от щекотки. - И я тоже тебя люблю. Не как брата.