На расстоянии

Ранний звонок. Ивайзуми переворачивается на бок и вслепую ищет гудящий телефон, лежащий где-то поблизости. Он отвечает, даже не открыв глаз, продолжая спать, прекрасно зная, кто находится по другую сторону. — Доброе утро, Ива-чан, — звучит приглушенно. Ойкава знает, что будить лучше таким образом, а не привычно горланить. Ивайзуми мычит что-то неразборчивое в ответ, здороваясь. Ойкава смеётся, он уже полностью проснулся. Наверное, именно в этом обстоит сложность в их отношениях. Разница во времени не такая уж и большая, но всё же заметная. Они могут созваниваться либо рано утром, либо поздно вечером, учитывая их графики. И при этом кто-то да будет сонный. Ну конечно есть и сообщения, но оживленной беседы как в школе уже не возникает, и это просто похоже на перебрасывание реакций на какие-то события, поэтому они решили именно звонить друг другу. Спасибо приложениям, благодаря которым они могли общаться, не теряя кучу денег. Но последний раз они созванивались где-то неделю назад из-за того, что Ивайзуми уезжал в отдалённую деревню без связи с внешним миром, а недостаток общения убивает, так что слышать Ойкаву было приятно. Его тянущий гласные голос убаюкивает, поэтому брюнет прижимает телефон к уху сильнее и утыкается лицом в подушку. Ойкава рассказывает про тренировки, про, естественно, состояние здоровья, так как именно это интересует Ивайзуми больше всего, про новый фильм. В конечном счёте Ивайзуми приходится встать и пойти заниматься утренними делами, так как друг с каждой минутой становится всё требовательнее. Но в процессе чистки зубов Ойкаве приходится уйти, ведь у него ещё впереди тренировка, но они договариваются связаться ещё вечером. Ивайзуми отправляет его заниматься, пока сам идёт готовить завтрак. В последнее время всё, что было связано с Ойкавой, вызывает у него большую бурю эмоций, будь то дебильный смайлик или очередная красивая фотография с улыбающимся лицом на фоне заката. И Ивайзуми медленно, своими тугими к отношениям мозгами, понимал, что эта реакция на Ойкаву не простая, а вполне предвещающая драму с неразделенной любовью.

***

Вечером они много разговаривают по видеозвонку. Ойкава рассказывает о предстоящем матче и о соперниках, пока Ивайзуми смотрит на него, неодобрительно качая головой, зная, что этот придурок по ночам просматривает все видео с той командой, тем самым сбивая себе распорядок сна. За которым, между прочим, следит Ивайзуми. Но у Ойкавы нет синяков под глазами, так что его состояние оценивается как удовлетворительное. Когда их разговор перетекает за полуторачасовой, оба уже валяются в кроватях, катаясь с одного бока на другой. Ивайзуми медленно засыпает, а у Ойкавы сна ни в одном глазу, несмотря на то, что у него куда позднее. Но завтра у него выходной, так что можно позволить небольшую слабость. — И я говорю ему: «Мюзиклы замечательные, а ты просто не понимаешь концепцию мира с музыкой!» и он… Ива-чан, ты меня слушаешь? — прерывается Ойкава, смотря на дрыхнущего друга. Ивайзуми не откликается и после ещё пары зовов. Ему просто лень совершать пару лишних мычаний, зная, что на друга это не повлияет, и он продолжит говорить, пожелав под конец сладких снов. Ойкава негромко хмыкает и молчит продолжительное время, неосознанно послав сигнал другу. Это была его детская привычка, которую он не замечал, но человек, проживший с ним бок о бок с малого возраста, прекрасно может различить этот жест. Ойкава так делает, когда пытается сознаться в совершенном поступке, последствия которого поедают его изнутри. Так было, когда он в первом классе младшей школы подложил в парту однокласснику жуков, чем сорвал урок. Или, когда на первом году средней школы выкрал из медкабинета витамины. Или, когда на День святого Валентина положил в шкафчик брюнета пару валентинок, чтобы тот не чувствовал себя обделенным (это, конечно, было мило с его стороны, но очень понизило самооценку). В общем, Ойкава умеет творить дичь, поэтому Ивайзуми внутренне готовится к очередному бреду, продолжая делать правдоподобный вид спящего, в который верит его друг. — Ива-чан, мне кажется, что я должен кое-что сказать. Я обдумывал это какое-то время, но мне бы хотелось услышать твоё мнение. — Ойкава делает паузу, пытаясь собраться. — Недавно я переспал с парнем. Ивайзуми замирает, не веря тому, что услышал. Он сделал что?! Грудь сдавливает, и описать происходящее не получается. Сейчас в нём мешается злость, обида, грусть и каким-то боком ревность. Хочется врезать себе, Ойкаве и тому парню, которому выпала честь коснуться этого придурка. Ивайзуми всеми силами старается не дёрнуться и случайно не выдать себя. Но… Что?! Как? — И мне это понравилось. Очень даже. Но это было всего на один раз, я ничего к нему не испытываю. И теперь внутри есть ощущение неправильности, будто я какой-то грязный извращенец. В горле пересыхает. В сердце скручивается огромный комок ревности, грозящий разорвать грудную клетку, но приходится затолкнуть его поглубже. Ивайзуми не имеет никакого права претендовать на человека, которого знает практически всю сознательную жизнь, и который явно дальше брата родного его воспринимать не намерен. Ойкава хочет сказать что-то ещё, но его голос срывается. И это понятно, ему должно быть трудно было признаться, раз он решился на подобное только убедившись, что Ивайзуми, самый понимающий человек, крепко спит. Поэтому сейчас нужно заткнуть свои ненужные чувства подальше и уже позже разбираться что к чему. — Ойкава, все нормально. Ты не грязный. — брюнет открывает глаза, потирая их кулаком, посматривая на экран. Ойкава закашливается от неожиданности и роняет телефон себе на лицо. Ивайзуми смотрит на голубые простыни, пока друг хнычет о повреждённой щеке, о которую ударился телефон. Потом он просто затихает, осознав произошедшее. Изображение так и не двигается. Похоже, Ойкава решил не трогать телефон всё оставшееся время до своей смерти. — Дерьмокава, живо подними телефон. Изображение так робко движется, и в конечном итоге останавливается на прикроватной тумбочке. Ну, он выполнил требования, телефон поднят. Остается только глаза закатить на такую покладистость. — Ойкава! Изображение дёргается, но через пару секунд становится видно испуганное выражение лица. — Так ты не спал? — При разговорах с тобой сложно спать, слух режет твой голосок, — ворчит брюнет, садясь на кровати, как бы принимая более удобную позу для серьёзного разговора. Но Ойкава воспринимает это как угрозу собственной жизни и здоровью, поэтому тянется к экрану, чтобы сбросить видеозвонок. — Не смей отключаться! — Ойкава замирает, убирает руку, подтягивает колени в защитном жесте. — Когда ты переспал с парнем? Друг вздрагивает от промелькнувшей требовательности. — Где-то два месяца назад. — Ивайзуми угукает, упоительно представляя, как закапывает этого самоубийцу на другом конце земного шара, подальше от своего придурка. — А затем ещё с некоторыми, чтобы точно понять, что мне это понравилось. — вот тут Ивайзуми закашливается. — Что значит с несколькими? Это сколько? — Три человека. Ладно, список самоубийц немного расширяется. Нужно выяснить, что будет за убийство троих. Но вдруг возникшую злость он не решает выкидывать на друга, тот этого не заслужил. Он не должен отвечать за то, что в последнее время Ивайзуми просто с ума по нему сходит и становится все более одержимым им. Что его взгляд на него становится все менее дружеским. Ойкава ведь в этом не виноват. Он медленно выдыхает, возвращая трезво мыслящую часть себя. — Каждому человеку необходимо сбрасывать напряжение. Ты нашёл способ, который тебя полностью удовлетворяет. И это нормально, Ойкава. — но тот всё ещё смотрит неуверенно. — Да и связи на один раз можно считать идеальным вариантом для тебя. И это тоже нормально, Ойкава. — пытается достучаться Ивайзуми. — Главное, чтобы тебе это нравилось, и, естественно, чтобы это был защищённый секс. - Ива-чан! — сомнения заменяются возмущением, а следовательно, такой Ойкава уже приемлемый вариант. Он переспит с этой мыслью, и больше не будет задумываться об этом. — Значит, мне не стоит говорить про заболевания, которые ты можешь подхватить, трахаясь без защиты? Или ты большой мальчик и сам это всё понимаешь? — Так всё! Мы закругляемся, — пышет негодованием Ойкава, бухаясь на подушку, чуть не ударив себя по лбу телефоном.

***

Теперь Ивайзуми чувствует острую необходимость следить за жизнью Ойкавы. Не то чтобы он и раньше этого не делал, просто там был совершенно другой интерес. Но Ойкава сам становится более открытым в этом плане, понимая, что другу интересно. Следовательно, разговоры, которые походили на это… — Чёрт, Ива-чан, мне кажется, что мне нравится, когда меня берут грубо. — Всегда знал, что ты мазохист. *** — Ива-чан, я понял, что мне нравится, когда меня шлепают. — О-о, так ты извращенец. *** — Ива-чан, секс в общественных местах не для меня. — Какого хрена ты там творишь? Ты же медийная личность! В общем, таких разговоров становится все больше. Подобные темы они затрагивали и раньше, но так активно свои предпочтения ещё не обсуждали. Сложновато не думать о том, что всё это находится Ойкавой эмпирическим путём, но необходимо подобные мысли забрасывать. Чувства скоро утихнут. Просто Ивайзуми давно ни с кем не встречался. Пока брюнет поедает свой завтрак, а у Ойкавы перерыв на обед, они спокойно переговариваются. Брюнет готовится к очередной порции найденных кинков. — Ива-чан, мне кажется, я влюбился. Ивайзуми закашливается молоком, проливая его на свою форму и забрызгивая тарелку. Ойкава смотрит слегка неодобрительно, но никто же не хотел показаться грубым. — В волейбольный мяч? — вырывается у него, пока он промакивает тряпкой шорты. — Я, по-твоему, Тобио-чан? — Справедливо… Ну так в кого? Надеюсь, он хороший парень, потому что я отдам тебя только в хорошие руки. — сердце режет. Он не хочет отдавать Ойкаву никому, но подобное желание эгоистично. — Конечно, хороший. Я бы даже сказал, он идеал для меня. Я общаюсь с ним довольно давно и в этом разбираюсь. Для Ойкавы понятие «довольно давно» достаточно растяжимое, поэтому непонятно, сколько он с этим кем-то знаком. Может всю жизнь, может год, а может и месяц. — И эти отношения не будут проблематичными? — У меня никогда не было таких отношений. — Я все ещё помню твою бывшую. — Ойкава показательно закатывает глаза и цыкает. — Ну так… Не хочешь мне представить своего… «… будущего трупа» — недоговаривает брюнет. — Э-э… Потом как-нибудь. В нём просыпается вполне рациональное желание устроить допрос с пристрастием. Может, тогда Ойкава поймёт, что связался не с тем человеком. — Когда понял, что влюбился? Ойкава скептично приподнимает бровь. «Ты мне мамочка что ли, Ива-чан?» — красноречиво написано на его лице. Но правила игры он принимает. — Неделю назад. — Где вы познакомились? — На детской площадке. — С чего ты взял, что влюбился? — Хочу больше с ним видеться, постоянно чувствую недостаток общения, совместные фотографии вызывают глупую улыбку, навязчивые сны неприличного содержания. — Ты просто себя развратил. Ойкава выжидательно всматривается в недовольное лицо друга. — Я бросил связи на один раз. Не хочу изменять ему, даже если он ещё не знает о моих чувствах. А вот это немного поражает. Ивайзуми подозрительно щурится. Это кто же так поразил этого вселенского придурка, что он решил отказаться от удовлетворения своих потребностей. — Почему ты так поражён? Думаешь, я не способен на что-то подобное. Я не эгоист, между прочим, — дуется он, понимая, что в его верность не верят. — А разве ты не поступил бы также? — Моя рука — мой лучший друг. Зачем контактировать с другими людьми, когда у меня есть лучший друг? Ойкава на это только усмехается. — И правда. Лучший друг всегда поможет в этом плане. — он довольно лыбится.

***

В конце месяца у Ойкавы пройдут матчи, поэтому на это время Ивайзуми берёт отпуск на работе, уже отсчитывая дни. Шатену он это не говорит, предпочитая сделать сюрприз, оказавшись на его игре. Но Ойкава оказывается хорошим детективом, быстро начав подозревать, что что-то затевается, поэтому приходится пудрить ему мозги его идеалом. Ойкава быстро улетает при его упоминании, разглагольствуя на тему какой он сильный, заботливый, горячий, слишком милый, когда смущается, и прочий бред, который не стоит воспринимать. В такие моменты очень тяжело остановиться и не крикнуть: «Мы куда больше подходим друг другу, чем кто-либо ещё!». Но так или иначе, Ойкава всё равно не рассказывает, кто же ему так понравился. Из выуженной информации Ивайзуми смог понять, что он его вполне знает. Но вот только лично или косвенно не понятно, а в зависимости от этого фактора круг подозреваемых меняется. Но сегодня он решает взять паузу и не копаться в личной жизни друга. Воскресный вечер идеально подходит для просмотра боевика, поэтому Ивайзуми укладывается на кровать, чуть приподнимаясь на подушке, а ноутбук складывает на живот, выкручивая звук на максимум. Взрывы и выстрелы звучат очень объёмно и сочно, дополняя картинку. Только действие происходит ночью, а режиссёр явно не знал о существовании маломальского освещения, так что происходящее разобрать немного сложновато. Посреди очередной тёмной сцены верхний угол экрана освещается уведомлением. Вызов от Ойкавы. Ивайзуми закрывает фильм, оставляя его до лучших времен, и включает видеозвонок, оставшись в том же положении. — Хай, Ива-чан, — приветствует Ойкава, пока восстанавливается изображение. Его голос звучит из колонок так громко, что может сравниться с взрывами из фильма. Но тянуться и делать их тише Ивайзуми лень. На экране Ойкава проходит по комнате, держа в руках телефон, отчего картинка скачет, но в конце концов он пристраивает свой зад в кресле. — Что такое случилось, раз твоё лицо так светится? — спрашивает Ивайзуми вполне логичный вопрос. Ойкава в последнее время ведёт себя очень загадочно, а сейчас вообще натурально похож на хитрого лиса. — Как оказалось, прожить без секса, когда к нему привык, достаточно сложно… — важно начинает Ойкава. — О, так ты уже сорвался? Твоё воздержание продержалось всего две недели. Ну, большего я и не ожидал. Ойкава возмущённо сопит, а затем немного выпадает из картинки, прижимая камеру к бедру, тем не менее продолжая разговаривать. — Это очень грубо. И нет, я прекрасно держусь, но я хочу тебя кое с кем познакомить. Ивайзуми поджимает губы, его всё-таки познакомят с этим идеалом, о существовании которого он предпочёл бы не знать. Губы сжимаются в полоску, сердце ускоряет свою работу, в голове небольшая паника, и он сомневается, что сможет как-то нормально среагировать, улыбнуться, поздравить, а не просто отключиться и порвать все связи. Через пару секунд Ойкава возвращает свое лицо, держа в одной руке телефон, а в другой… — Это резиновый член? — часть картинки занимает фиолетовое нечто, с точным, насколько можно было судить через экран, изображением мужского органа. Ойкава проходится по венке пальцем, а затем как бы массирует головку, хитро посматривая на друга. Ивайзуми поражён настолько, что высказаться он не может. Но от сердца отлегает, и это уже хорошо. — Поскольку настоящий мне пока не светит по некоторым причинам, я решил его заменить. Выбрал максимально приближенный к моему идеалу. Брюнет закашливается, слегка краснея. Получается, он уже видел его голым, чтобы успеть оценить размер? Какого хрена. Не этого он ожидал от сегодняшнего вечера. Но судя по хитрой роже по ту сторону, Ойкава доволен происходящим. — Не особо-то и выдающийся, я смотрю, — вставляет Ивайзуми из вредности, хотя размер схож с его собственным. — Хм-м, это же средний размер, чего ты начинаешь. — его тонкие пальцы обхватывают ствол, показывая, что в диаметре он очень даже толстый. — К тому же мне очень сложно принимать огромные, ведь велика вероятность повредиться. А пропускать тренировки из-за разодранного зада большое упущение, и на такую жертву я не пойду. Ивайзуми вполне понимает логику волейбольного маньяка, но всё это было странно. Зачем Ойкава решил показать ему игрушку? Это смущает. — Я пока его не использовал, но всё впереди. — он немного крутит игрушкой, изучая. — Я хочу кое-что попробовать. Ты же с ноута? Ивайзуми кивает, слабо понимая, что задумал шатен. События развиваются стремительно, и он просто не успевает за ними. Ойкава глазами считывает положение экрана, представляя изображение и меняет положение, слегка приподнимая телефон, а лицо относительно близко приближает к экрану. И прежде чем брюнет успевает скептично выгнуть бровь, Ойкава подносит член ко рту. Он проводит по нему носом, проходится языком по всей длине, смачивая слюной, а затем накрывает головку. Теперь понятно, почему он изменил положение камеры. Он добивался эффекта, будто Ивайзуми смотрит на него сверху вниз, а так как конец резинового члена не показывается, то создаётся ощущение, будто облизывают именно его. Картина предстаёт весьма соблазнительная, потому что Ойкава с зажмуренными глазами и с губами, растянутыми на толстом стволе, смотрится горячо, а всё это дополняется характерными причмокивающими звуками, которые льются из динамиков на максимальной громкости. У него ещё никогда так быстро и болезненно не вставало. Так что приходится отвлекаться на нелепый цвет игрушки… который в данной ситуации будто не имеет значения, ведь Ойкава постепенно заглатывает всё больше и больше, активно работая головой, сдавленно постанывая. Если приспустить сейчас домашние шорты и быстро подрочить, будет ли это заметно на камере? Ойкава открывает помутневшие глаза и смотрит прямо на него через экран, выпуская изо рта член, проходясь по нему мокрыми поцелуями. Ладно, заметно будет. Когда он снова насаживается на игрушку, Ивайзуми решает вмешаться. — Ты не подавись только, — неожиданно хрипло произносит он. Именно поэтому Ойкава закашливается, случайно роняя телефон, на какое-то время видно только пол. Ивайзуми откидывается на подушку, прикрывая глаза руками, — плохая идея, оказывается у него живое воображение. Но прежде чем он что-то успевает сделать с собой, Ойкава поднимает телефон. Продолжать разговор в таком положении становится невозможно, поэтому приходится быстро распрощаться с недоумевающим другом, поглаживающим опухшие губы, и на пределе возможностей бежать в душ.

***

О произошедшем в тот вечер они не говорят, но Ойкава, будто прочувствовав какое-то направление, начинает раздеваться направо налево, звонить ему в душе или пока сам принимает ванну, и всё это можно воспринять как откровенное домогательство или показатель заинтересованности, если бы на периферии не маячил тот сраный идеал. За два дня до поездки Ивайзуми начинает упаковывать рюкзак и небольшую сумку. Он не планирует ехать надолго, несколько дней им должно хватить. Во время сборов ему внезапно звонит Ойкава. Ивайзуми выключает музыку в наушниках и отвечает на вызов, продолжая складывать вещи. — Ива-ча-а-ан, — голос слегка приглушен, поэтому приходится повысить громкость в наушниках, — я так уста-а-ал. — Чем ты так занимался? — Я только с пробежки. Столько кругов намотал, — слышится громкий бух. Ивайзуми подозрительно щурится на стену. — Ты упал? — На кровать. — Прямо в грязной, пропитанной потом одежде? — М-м, но мне так ле-е-ень. Ивайзуми цыкает, чтобы это отчетливо было слышно по ту сторону. Но Ойкава не боится осуждения, к нему он выработал иммунитет. — Я стянул с себя кроссовки и носки. Я уже герой дня. — Не тормози. Живо разделся и сходил в душ, — привычно рявкает Ивайзуми. — Как скажете, капитан. Судя по звукам, Ойкава и не думает куда-то вставать, а решает продолжать действовать на нервы Ивайзуми своим упрямством и нытьём. Ладно, можно попробовать слегка извратить форму приказа. Брюнет задумывается на формировании предложения. — Ты медленно расстёгиваешь свою спортивную кофту, а затем стягиваешь и аккуратно складываешь на стуле. Ойкава молчит, но его дыхание заметно учащается. — Вообще-то, ты неправильно говоришь. Обычно разговор ведётся от своего лица, чтобы лучше представлялось взаимодействие, — голос резко меняется, нотки нытья исчезают, заменяясь на благоговейный трепет.  — М, ладно, как скажешь, — фыркает брюнет, откладывая сборы на потом. — Тогда… м-м… Я срываю с тебя кофту вместе с воняющей футболкой и аккуратно складываю их на стул. — Я бы сказал, что ты убиваешь весь настрой, но продолжай. Слышится шорох одежды. Ойкава быстро выпутывается из неё, но создаётся ощущение будто он её просто выбросил. — Ты нормально сложил?.. — Да в таких ситуациях не до этого. Давай быстрее, — требует парень, откидываясь с придыханием обратно на кровать. В голове ярко представляется, как Ойкава сейчас лежит полуголый и ждёт, пока его разденут дальше. Как разметались его волосы по подушке, как напряжены его мышцы, как вздымается грудь, как затвердевают соски… До Ивайзуми с опозданием доходит, в какой ситуации он оказался, отчего в горле пересыхает. — Почему ты замер? Не нравится то, что видишь? — вкрадчиво говорит Ойкава. В голове непроизвольно дорисовывается, как он проводит рукой по оголённому прессу и опускается ниже. Ивайзуми садится на край кровати, откидывая соблазнительную картину. — Хм-м, думаю, теперь моя очередь, — он понижает голос. — Я провожу по твоим плечам, спускаюсь к предплечьям, а затем перехожу на пресс, оглаживая его сквозь одежду. Но мне этого мало… Хочу больше… Я задираю твою футболку, касаясь голой кожи… Фантомные руки проделывают проговариваемый путь, оставляя после себя нечто будоражащее, отчего сбивается дыхание, а возбуждение разгорается внизу живота. — Я останавливаю твои руки, так как мне раздеваться не имеет смысла. — Для меня не имеют смысла твои руки, останавливающие мои руки. Поэтому после небольшой борьбы ты сдаешься и даешь стянуть с себя футболку и шорты. Ивайзуми морщится и тянет за низ футболки. Ойкава же не поймёт, если он не снимет так? — Если не продолжишь со мной играть, я опять оденусь в грязное. Приходится подчиниться. Ойкава каким-то образом берёт на себя контроль над ситуацией. Несмотря на то, что они находились в разных странах, сейчас было ощущение, что они вместе, на одной кровати, пожирают друг друга взглядами. — Остались только шорты, но я не позволю их так просто снять. Что ты будешь делать? Ивайзуми прикусывает губу, крепко зажмурившись, немного сжимая себя через трусы, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. Этот соблазнительный голос звучит где-то внутри головы, заставляя играть на его правилах. Всё-таки хорошая идея заниматься таким в наушниках. — Я устраиваюсь между твоих ног… — Ойкава приглашающе разводит их, позволяя вжаться в себя, — и веду по ним ладонями вверх… — затуманенный взгляд карих глаз неотрывно следит за его движениями, — забираюсь большими пальцами под шорты на внутренней стороне бедра, поглаживаю всё, до чего могу достать… Нагибаюсь, целую колено, постепенно подбираясь поцелуями к рукам, сжимающим тебя, — тело выгибается на встречу, ладони сжимают простынь, пятки отчаянно сучат по кровати. По ту сторону несдержанно стонут, и похоже Ойкава-наваждение и реальный Ойкава всё же делают одно и тоже. — Пожалуйста, сними их, — отчаянный скулёж на грани слышимости. — Хорошо. Ивайзуми откидывается на кровать, заталкивает наушники глубже, выкручивает громкость на максимум. Они, не проговаривая, стаскивают последний элемент одежды. — Ива-чан… Хочу тебя внутри… — умоляющий шепот. И это был контрольный. Ивайзуми проводит по всей длине, срываясь на блаженный стон. Ойкаву слышно плохо, скорее всего, телефон куда-то успевает отъехать, пока он возится на кровати. — Как же хорошо, когда ты внутри, — произносит он сдавленно, возвращая телефон к лицу, вжимаясь в него ухом. Или вероятно он искал смазку… А сейчас стоит на коленях, погружая в себя либо пальцы, либо свою игрушку, по размерам почти идеально совпадающую с размерами Ивайзуми. Мозг дорисовывает оставшиеся детали, представляет шлепки прикасающихся друг к другу тел, собственнические метки, запах секса, сладкую мольбу для ускорения движений, сбитую простынь, текущую смазку. Ойкава скулит, хватаясь за подушку, отчаянно царапая. Ивайзуми кусает руку, чтобы заглушить себя, наслаждаясь стонами по ту сторону. Становится трудно дышать, вторая рука всё быстрее скользит вверх-вниз, пальцы на ногах поджимаются. — Хад… Хаджи… Неспособность Тоору произнести его имя до конца, всё время прерываясь на стоны, просто восхитительна. Удовольствие растекается по телу. Маленькие судороги бьют по мышцам. — Хаджиме… Перед глазами темнеет, в голове звенит, воздух будто испаряется из лёгких. Он обессилено распластывается по кровати, вслушиваясь в загнанное дыхание через наушники. Чёрт, он пропустил кульминацию Ойкавы. После небольшой передышки приходит осознание того, что они сделали. — Как же хорошо, — мурлычет Ойкава, на что остаётся растянуть губы в блаженной улыбке. — Я просто не представляю, что будет, когда я к тебе приеду. В голове разворачиваются масштабные сцены, после которых, возможно, Ойкава долго не встанет. — Стоп… Ты приедешь? Ивайзуми распахивает глаза. Он проболтался, чёрт возьми. Стоит прервать разговор, пока Ойкава не выведал больше. — Я догадывался! И когда? Насколько? Ты едешь поддержать меня на матчах? Как он может быть таким разговорчивым? Ивайзуми по сравнению с ним чувствует себя выжатым. — Нет. Я еду выбивать дурь из твоего идеала, — фыркает он. Ойкава немного молчит, а затем его разрывает смехом. Никакие уговоры его не успокаивают, а на угрозах он только больше хихикает. — Тогда тебе ехать никуда не нужно. Посмотри в зеркало. Ивайзуми напрягает весь разваренный мозг, собирая кусочки пазла, что он знал о том идеале. И это очень сюрреалистичная картина. — И когда ты планировал сказать об этом? — мрачно говорит он. — После матчей. Я уже купил билеты до тебя, — весело сообщает Ойкава, под внутренние муки Ивайзуми.