Лепестками и кровью

Спустя секунду после того, как Ястреб ловит взгляд Даби, на его щеке распускается цветок. Ястреб не понимает даже сначала, что произошло. Ему кажется, что на щеке Даби расходятся скобы и открывается зияющая кровоточащая рана, и лишь потом замечает тонкий зелёный стебель, обвившийся вокруг скоб, и чёрные крапинки внутри бутона – да и сам бутон тоже, с тонкими, словно измявшимися лепестками. Красными, как кровь. Ястреб понимает не сразу – а Даби и замечает не сразу, лишь странно, жадно и напряжённо, вглядываясь ему в лицо, будто не желая отпускать наконец пойманный взгляд. И лишь спустя минуту, осознав, что Ястреб расширенными глазами смотрит на его щёку, ведёт по ней ладонью и, наткнувшись на цветок, рассеянно обрывает его, комкая лепестки пальцами. Из крошечной ранки – там, откуда он выдернул стебель – по щеке течёт единственная капля крови. Даби стирает её всё так же – пальцами, небрежно и рассеянно. И продолжает на него смотреть.

* * *

И это повторяется. Даби смотрит на него – красный цветок обвивается вокруг его обнажённой щиколотки и ползёт выше, под брючину. Даби говорит с ним, уже привычно не отрывая почти взгляда от его лица – цветок вьётся вокруг скоб, украсивших ключицы, и распускается, словно диковинное ожерелье, в ямке под горлом. Даби идёт рядом, изредка задевая рукой то его пальцы, то его ладонь – и из-под скоб лезет зелёный стебель, окольцовывая запястье раскрывающимися бутонами. Ястреб перехватывает его руку, и бутоны прямо на глазах расцветают почти истерическим цветом, пышнея яркими, будто окровавленными лепестками и взбираясь от запястья вверх. Он видит, как шевелятся всё новые бутоны под просторным рукавом плаща, пока сквозь прорванный шов на плече не пробивается, замирая, последний – большой, крупный, чуть покачивающийся на ветру и одуряюще пахнущий – сладко и немного солоно. Ястреб замирает с приоткрытым ртом, поражённо глядя на него и невольно крепче вцепляясь Даби в ладонь. К его удивлению, Даби даже не пытается вырвать руку. Ни свою, ни ему. – Что это? – почти шёпотом спрашивает он, не решаясь коснуться цветов пальцами. Даби сжимает его руку в своей – от крепкой хватки цветок шевелится и распускается ещё сильнее, теряя пару лепестков – и отпускает, отворачиваясь. – Ничего, – отвечает он, рывками выдёргивая стебель из собственной кожи, оставляя в ней аккуратные точки ранок. – Пустяк. Упавший на асфальт цветок – целый венок цветов на тонком стебле – окутывается синим пламенем. Кровь, капающая поверх него с руки, испаряется, шипя.

* * *

Они дерутся следующим вечером. В полушутку, несерьёзно, просто проверяя способности противника и давая себе возможность немного расслабиться. Инициирует всё это Даби, а Ястреб и не против – его перья всё ещё непростительно уязвимы перед пламенем, глупо отказываться от возможности поднакопить опыта, тем более что атакует Даби даже не вполсилы – едва ли не в четверть, чтобы не причинить самому себе же вреда, и даже в рукопашной с ним сходится с какой-то небрежной ленцой – и, положа руку на сердце, проигрывает ему только поэтому, ведь боец он неплохой. Это почти-дружеский спарринг, а не серьёзный бой. ...под конец которого Ястребу кажется, что он утопает в алых лепестках. С каждой секундой цветов на коже Даби всё больше. Они оплетают собой все скобы, даже те, что спрятаны под одеждой, судя по топорщащимся футболке и брюкам, и беспрестанно распускаются, взамен одного потерявшего все лепестки бутона выпуская сразу несколько. Выглядит всё это, словно картинка из аниме, честное слово – каждое движение, каждый шаг, каждый взмах рукой сопровождается веером лепестков, и ветер, залетевший во внутренний дворик, где они решили развлечься, закручивает на асфальте крошечные красные вихри. Ястреб взмахивает крыльями, и крошечные вихри превращаются в настоящую стену из лепестков, плавным дождём потом опускающимися вновь на землю. Странно до дрожи. Лицо у Даби – словно рваная рана. Цветы причудливым орнаментом вьются даже под глазами, даже на ушах, спускаясь вниз на шею. Улыбка кажется кровавым оскалом, хотя Даби и не улыбается даже – в уголках её, продолжаясь дальше и дальше, вдоль ряда скоб, расцвёл настоящий алый букет. Лепестки, то и дело падающие на асфальт, похожи на крупные капли крови – похожи даже больше, чем настоящие капли, сочащиеся из всё новых ранок на теле. Там, где на коже нет цветов, она всё равно красная – от крови. С ладоней Даби сыплется пепел от сжигаемых вновь и вновь цветов, оплётших его руки до самых плеч. А у Ястреба вся одежда – в смазанных чёрных отпечатках. Даби касается его всё время – перехватывает запястья, сжимает плечи, дёргает за куртку. Даже на щеке грязная полоса – Даби скользит нечаянно пальцами, пытаясь ухватить за воротник, и тут же отшатывается рывком, лишь чудом не упав. Ястреб не успевает контратаковать, хотя возможность и отличная – целый дождь из лепестков, в ту же секунду обрушившийся с тела Даби, заставляет отшатнуться и его. Он ничего не понимает. Ничего. А Даби на его бесконечное «Что за чертовщина тут происходит?» лишь бросает уже набившее оскомину «Пустяк». Пустяк. Пустяк. Пустяк. Лепестки упруго шелестят под ногами. В воздухе витает сладковатый, свежий аромат, причудливо мешающийся с металлическим привкусом крови. Ястреб не знает даже, пахнет ли это кровь Даби, понемногу пачкающая асфальт, или это ему уже кажется от обилия красного цвета перед глазами. Ястребу кажется, что он сходит прямо сейчас с ума. Схватку он заканчивает немного нечестно – Даби по-прежнему дерётся не в полную силу, играясь, а вот он выпускает сразу все перья, одним сплочённым роем, заставляя его потерять равновесие и упасть на землю. Лепестки волной взмывают в воздух. Ястреб приземляется прямо над ним, расставив по бокам от него ноги, и наклоняется, прижимая сразу два заострённых пера – одно к груди, другое к горлу. Даби даже не смотрит на них. Его взгляд прикован к лицу Ястреба. Так привычно. С каких пор это стало привычным? Один из цветов расцвёл у него прямо в волосах. Целый ворох лепестков запутался в чёрных прядях. На красном фоне и так невозможно яркие глаза выделяются ещё отчётливее. Два крошечных синих огонька вокруг чёрного пятна зрачка – странно широкого сейчас. Ястреб никогда и ни у кого не видел больше подобных глаз. Даби смотрит на него – и непонятно, что же шире, зрачки или сами глаза, распахнувшиеся так сильно, будто он не просто хочет вобрать в себя образ Ястреба – будто он хочет вобрать в себя всего Ястреба, целиком. Утопить во взгляде. По крайней мере, Ястреб сейчас захлёбывается. Уши закладывает, словно на большой высоте. Или глубине. Виски ломит от непонятного напряжения. И давит грудь. Шестое чувство, птичье чутьё, как в шутку зовёт его Ястреб, подсказывает ему, что что-то вот-вот случится. Чёрный зрачок дрожит и пульсирует, мечется беспорядочно по его лицу – и наконец останавливается, вглядываясь прямо в глаза. На цветах в уголках его рта дрожат лепестки. Даби медленно разлепляет губы – нижнюю обвил зелёный стебель, и она перепачкана кровью – и произносит: – Я тебя люблю. И до хруста выгибает спину, давясь хлынувшей у него изо рта кровью. Вперемешку с лепестками.

* * *

– Ястреб, ты не ранен? Ястреб? Ястреб! Ястреб вздрагивает, выныривая из своих мыслей, и понимает взгляд на личного героя-медика своей команды – малышку Хитоми, только-только закончившую третий курс Шикецу. – Ты в порядке? – нахмурив брови, повторяет она, протягивая ему бутылку с холодной водой. – В полном, – улыбается Ястреб, беря бутылку в руку и делая глоток. Он даже не ощущает, как вода льётся ему в горло. Сегодняшняя стычка была совсем лёгкой, он даже с места сдвинулся только один раз – сделал шаг в сторону, чтобы падающий без сознания злодей не зацепил его, но отчего-то продолжает казаться, что он сам, а не злодей, которого упаковывала в антипричудные наручники полиция, пропахал носом всю улицу до светофора, а затем впечатался макушкой в столб. Ощущение, что ему на голову уронили что-то тяжёлое, а потом его самого уронили куда-то следом, не проходит со вчерашнего дня. Интересно, можно ли считать тяжёлым признание в любви? Особенно если после него человека рвёт цветами и кровью? Хотя Даби сказал это так легко. Совсем не колеблясь. И так же легко принял отказ – Ястреб даже ответить ничего не успел, Даби уже пожал небрежно плечами со спокойным «Не парься, я знаю, что не взаимно». Прочитал по глазам, наверное? Он ведь от них глаз не отводил. Как он вообще мог быть таким спокойным, вытирая окровавленный рот краем вконец испачканной футболки, по щиколотку стоя в сорвавшихся с его тела лепестках? Что с ним происходит? Зачем он вообще признался? Он что... правда его любит? – Ястреб? Ястреб моргает, понимая, что снова погрузился в себя. – Прости, – он извиняюще пожимает плечами, вновь растягивая губы в беззаботной улыбке. – Ничего серьёзного, скучные взрослые мысли. Хитоми ещё раз окидывает его цепким взглядом, как будто пытаясь просветить насквозь – хотя почему «как будто», её причуда в этом и состоит, – и, коротко кивнув, возвращается к машине. – Хитоми-тян, – вырывается у Ястреба, когда она делает несколько шагов. Хитоми поворачивается, вскидывая вопросительно бровь. Ястреб поджимает губы, пытаясь сформулировать то, что невнятным клубком вертится у него в голове, и, тщательно подбирая слова, медленно выговаривает: – Ты... не знаешь, о такой... таком... состоянии, когда из тела человека начинают расти цветы? – он сжимает и разжимает пальцы, имитируя распускающиеся на коже бутоны. – А потом он начинает... – Кашлять кровью и этими же самыми цветами? – спокойно заканчивает Хитоми. Да что же они все спокойные такие? Ястреб отрывисто кивает, чувствуя, как перехватывает неприятно горло. – Да. – Знаю, – Хитоми покрепче перехватывает свою медицинскую сумку и заправляет за ухо выбившуюся прядь белых волос. – Это ханахаки. – Ханахаки? – нахмурившись, повторяет Ястреб. Это слово ему ничего не говорит. – Никогда не слышал. А что это такое? Лицо у Хитоми такое же спокойное, когда она говорит: – Красивое название смерти.

* * *

– В середине прошлого века в одной из лабораторий, проводившей эксперименты над причудами, произошёл не то пожар, не то взрыв, не то просто оплошность персонала – источники сообщают разное – но что бы там ни произошло, в результате этого наружу вырвалось несколько... экспериментов, – Хитоми накручивает в очередной раз выбившуюся прядь на палец, сосредоточенно сощурив глаза. Она сидит рядом с Ястребом, положив рядом сумку и обхватив рукой одно колено. – Большую их часть удалось обезвредить, какие-то просто не прижились в естественной среде, но один, – Хитоми выпрямляет указательный палец, – сумел мутировать, став подобием вируса. Она переводит дыхание. Ястреб рядом с ней не дышит почти. – О нём не так много информации, я знаю об этом лишь потому, что заведующая медицинским крылом в академии изучала эту тему, ещё когда училась сама. Она мне и рассказала, – поясняет Хитоми, – а потом я стала искать материал самостоятельно. Очень уж интересная болезнь. Ещё более интересная оттого, что такая непонятная. До сих пор неизвестно даже, как ей вообще можно заболеть, как она передаётся, кем переносится, каковы факторы риска, – Хитоми разводит руками. – Но по статистике ей заболевает один человек из почти миллиона, и она никогда не вызывает эпидемий, поэтому её не сочли в конечном итоге опасной – люди намного чаще погибают от неразделённой любви самостоятельно, попросту кончая с собой. – Неразделённой любви? – морщит лоб внимательно слушающий её Ястреб. – Да, – кивает Хитоми. – Особенность причуды, лёгшей в основу этого вируса – им может заболеть только невзаимно влюблённый. Эта любовь провоцирует рост цветов, так или иначе связанных с любимым человеком. Вначале цветы растут на коже. Их стимулирует... – она морщит нос, пытаясь подобрать нужное слово, – как бы... сама любовь. Влюблённость. Разговоры, прикосновения, взгляды – даже простое нахождение рядом. Знаешь, как это бывает – у кого-то в животе порхают бабочки, у кого-то бегают мурашки, а у кого-то растут на коже цветы. Хитоми улыбается краешком губ, чуть-чуть розовея щеками. – Такое состояние может длиться месяцами, – продолжает она. – Все эти месяцы цветы растут и внутри, постепенно оплетая лёгкие и сердце, – Ястреб сглатывает, чувствуя внезапную тошноту. – Пока в один какой-то момент, тоже, говорят, спровоцированный любовью к тому самому человеку, цветы не прорываются наружу. И тогда человек начинает ими кашлять – ими и кровью, потому что они прорастают лёгкие насквозь, медленно их уничтожая. И с этой минуты начинается обратный отсчёт. Она поднимает взгляд на Ястреба – серьёзный и спокойный. – Такому человеку остаётся жить не больше семи дней. Ястреб ошарашенно моргает. – Погоди, – он трясёт головой, пытаясь уложить услышанное. Услышанное гулко перекатывается в голове пустыми коробками с острыми углами. – И лекарства нет? Никакого? Вообще? Хитоми снова поднимает указательный палец. – Одно-единственное, – говорит она. – Взаимность. Вот почему это смерть. По спине у Ястреба бежит холодок. – Мало кто замечает цветы на коже. Тем более что это почти всегда удаётся прятать. Видят уже кровь, а это, – Хитоми сжимает губы в полоску, – конец. Невозможно полюбить за оставшиеся семь дней – по-настоящему полюбить, чтобы... – она поднимает глаза к небу, вспоминая, – «чтобы любовь оплела твоё тело и сердце, как его сердце и тело – цветы». Примерно так, кажется. Можно разлюбить за неделю, да и то не всегда, а полюбить... Как говорится, ломать – не строить. И даже если заметить вовремя, даже если в запасе будут месяцы – и то нет полной гарантии. А значит, заболевшего ждёт весьма красивая, но смерть. Такой вот... эксперимент вышел. А что? – она наклоняет голову к плечу. – В тебя кто-то влюбился? – Ты так уверена, что я не болен этим сам? – пытается улыбнуться Ястреб. Выходит малоубедительно даже для него, и он перестаёт бессмысленно растягивать губы. В висках мелко-мелко колотится пульс, и кажется, будто это сами мысли, рассыпавшись мелкими бусинами, дробно и беспорядочно стучат внутри головы, никак не желая складываться. Хитоми с выражением некоторого превосходства – сразу вспоминается, что она, несмотря на всю серьёзность и профессионализм, совсем ещё девчонка – касается уголка правого глаза, а затем утыкается пальцем в его грудь. – Я бы увидела цветы в твоих лёгких, – говорит она. – Я видела их однажды. У какого-то прохожего, в толпе, совершенно случайно – собственно, тогда и побежала в больничное крыло, подумала, что у меня начались галлюцинации. Это зрелище ни с чем нельзя спутать. И забыть тоже нельзя. Так что ты не болен точно. – Я не болен точно, – эхом отзывается Ястреб. Мысли по-прежнему бьются внутри. Роются. Кружат. Как лепестки. Хитоми хмурится. – Если кто-то и впрямь болен из-за невзаимности к тебе, не вини себя, – серьёзно просит она, убирая руку. – Мы не можем влюбляться по желанию. Это зависит не от нас. – Хитоми-и! – кричит кто-то из сайдкиков, размахивая рукой с противоположной стороны улицы. Другая рука висит у него вдоль бока безвольной плетью. Хитоми вскакивает на ноги, щурится и бросается вперёд, прижимая к себе сумку. – Вот дурень, – бормочет она, на ходу роясь в лекарствах. – Он же просто район осмотреть должен был, как умудрился руку сломать? Ястреб смотрит ей вслед. «Что с ним происходит?» «Зачем он вообще признался?» «Он его, что... правда любит?» Надо же. Правда. Он проводит ладонью по лицу и закрывает глаза. Что ж. Пожалуй, ему удалось получить ответ на кое-какие вопросы, занимавшие его со вчерашнего дня. Осталось узнать, зачем.

* * *

– Зачем? Из уголка рта у Даби течёт струйка крови. Его рука сжимает пальцы Ястреба. Крепко. Бережно. Тепло. Даби внимательно смотрит на него и ухмыляется – зубы перепачканы кровью, и она же пузырится на губах. – Так ты знаешь, – со странной смесью удовольствия и досады произносит он. – Знаю, – подтверждает Ястреб, осторожно пытаясь высвободить руку – Даби не пускает, только сжимает ещё крепче, почти переплетаясь пальцами. Сразу несколько капель крови пачкают ему футболку. – И не могу понять, зачем. – Вот только не надо, – Даби с коротким стоном закатывает глаза. Такой нереальный почти контраст между мелькнувшим на его лице насмешливым презрением и всё ещё сжимающей его ладонь рукой. – Только не вздумай меня спасать, мистер геройский герой. Свободной рукой он задирает футболку. Ястреб видит внизу живота новый ожог, аккуратно окружённый новенькими, блестящими ещё скобами. Кажется, немного даже пахнет палёной кожей. Он сглатывает. На Даби в буквальном смысле почти нет живого места. – А я ведь даже не в полную силу, – задумчиво замечает Даби, возвращая футболку на место. – Это... – Да, – обрывает его Даби. – Наша вчерашняя возня в песочнице. И такие последствия. Он вытирает тыльной стороной ладони губы и снова ухмыляется. – Так что сам видишь – я так или иначе сдохну в самое ближайшее время. Уж лучше так. Не от этого дерьмового пламени, – Даби выплёвывает эти слова вместе с красным лепестком, – и не от собственной слабости, а так. Насквозь проросший любовью к герою. Запретной и безответной. Даби сжимает его руку снова – так, что Ястреб давит болезненный стон – и наконец отпускает, рывком поднимаясь на ноги. – По крайней мере, после меня останутся цветы, а не пепел, – бросает он через плечо и уходит. На полу, покрытые кровью, точно каплями странной алой росы, остаётся ещё четыре лепестка.

* * *

Когда Даби прикасается к нему, Ястреб не ощущает ничего. Он даже прикрывает глаза на секунду, прислушиваясь, но – нет. Ни мурашек. Ни бабочек. Даже тепло – и то лишь то, что исходит от самих пальцев. Греет кожу, но не сердце. Просто ладонь на его плече. Чужая. Чуждая. Даби дышит хрипло. Ястреб слышит, как клокочет у него в горле кровь, и ему снова кажется, что он слышит её запах в чуть касающемся его волос дыхании – цветы и соль. Ястреб хочет сказать – не поступай так, если и правда меня любишь. Ястреб понимает – если бы он не любил, то так бы и не поступал. Вторая ладонь ложится на другое плечо. Ястреб не шевелится. Даби делает шаг, прижимаясь к его спине вплотную, и зарывается лицом ему в макушку. Ястреб чувствует, как содрогается всё его тело в попытках удержать отчаянный кашель. Он так сильно хочет помочь, что сводит основания крыльев – в порыве лететь и спасать. Но сердце даже не дёргается, когда Даби сжимает его чуть крепче, прерывисто дыша. Не влюблён. – Доводишь себя нарочно? – спрашивает он, и Даби булькающе хохочет. – А что если и да? – Даби разворачивает его в своих руках и привычно уже вглядывается в лицо. Аккуратно отводит упавшую на лоб светлую прядь. Смотрит. Смотрит. От ненависти до любви один шаг, говорят. Наверное, было бы лучше, если бы Ястреб не жалел его отчаянно сейчас, а ненавидел. – Красивый, – говорит задумчиво Даби. Ястреб моргает. – Тебе, наверное, часто говорят. – Часто, – запнувшись, соглашается Ястреб. – Неудивительно. Пальцы Даби всё ещё касаются его виска. Медлят – а потом осторожно, едва касаясь, ведут вниз, обводя черты лица. Зрачки у него широкие-широкие. Как у наркомана, хватившего запредельную порцию дозы. Иронично, думает Ястреб. Потому что он ведь и правда – доза для него. Наркотик, быстро и безжалостно сводящий в могилу. Но приносящий, кажется, немалое удовольствие. Даби гладит костяшками пальцев его по щеке. Ястреб почти ненавидит себя за то, насколько ему всё равно от этой нежности. – Прекрати меня жалеть, – одними губами просит Даби. – С чего ты взял, что я тебя жалею? Пальцы обхватывают его подбородок. Даби наклоняет голову к плечу, продолжая рассматривать его лицо. – Ты не отстраняешься. Ястреб чуть дёргает бровями. – А ты хочешь, чтобы я отстранился? Даби внезапно смеётся – больше похоже на то, что он давит кашель. – Не хочу, – признаётся он, легко мотая головой. – Хочу насмотреться – уже не украдкой. В открытую. Напоследок. Большой палец медленно скользит по его верхней губе – а затем и по нижней, очерчивая контур, чуть оттягивая... И на лицо Ястребу брызгает тёплой кровью. Судорожно дёрнувшись, он шагает назад, зажимая рот рукой – ладонь сразу же неприятно липнет к коже. Даби сгибается у его ног пополам, обхватив себя руками и едва ли не уткнувшись лбом в пол. Не удержавшись на ногах, он падает на колени. От звуков, которые он издаёт, хочется вырвать. Или закричать. Даби звучит, словно... словно... «Человек, которому в лёгкие напихали цветов и залили всё это его же собственной кровью, да?» – иронично замечает внутренний голос. Ястреб глотает кислую слюну. Даби упирается руками в пол, выгибает спину так, что под плащом прорисовывается напряжённая дуга позвоночника, то ли кричит, то ли стонет – глухо и забито, с совершенно тошнотворнейшим бульканьем, и на забрызганный кровью и мокрыми лепестками пол, весь облепленный тёмными влажными сгустками, с мягким шлепком падает гигантский цветок, не поместившийся бы, наверное, у Ястреба на ладони. Ястреб оторопело смотрит на него, и от мыслей, что это Даби только что выдавил – иначе и не скажешь – у себя из лёгких, у него самого спирает дыхание. Воздух пропитан запахом крови и цветов. Даби, пошатываясь, поднимается на ноги. Неловко размазывает по лицу кровь рукавом плаща, поднимает глаза на Ястреба, и замирает. Ястреб запоздало пытается вытереть застывшую уже кровь с щеки. – Извини, – безжизненно бормочет Даби, делая шаг назад. Он дышит так, словно только что пробежал марафон. – Ничего, – Ястреб слабо улыбается, чувствуя, как стягивает от этого движения лицо. Его немного колотит. – Не специально же. Даби скользит по его лицу взглядом и содрогается, давясь снова. На губах у него надуваются кровавые пузыри. Он зажимает рот ладонью – между пальцев сразу же струится кровь – и бросается прочь из комнаты. Хлопает дверь. На белом пластике остаётся красный смазанный след. Честно говоря, Ястреб не знает, опускается ли он на пол сам или падает, потому что не выдерживают колени. Пальцы натыкаются на что-то влажное. И немного тёплое. Гигантский цветок мака – и впрямь больше его ладони – почти плавает в лужице поддёрнувшейся плёнкой крови.

* * *

Вернувшись домой, Ястреб садится за компьютер. Несколько минут спустя окно поисковика уже пестрит изображениями ярко-алых цветов. Маки. «На языке цветов мак означает мечтательность, воображение, утешение. Венками из мака почитали память храбрых бойцов, павших на поле битвы. Мак, сорванный в поле, говорит «Мечтаю о тебе», а садовый – «Давай любить друг друга, пока есть время». Интересно, что значит мак, сорванный с человеческого тела. В горле странно щемяще щекочет – будто тоже застрявшие лепестки. Ястреб прикусывает губу, глядя на последнюю фразу – тёмно-красные буквы на зелёном фоне. Хитоми сказала, что цветы так или иначе связаны с любимым человеком. Любимым. До сих пор странно осознать это – что любовь к нему заставляет Даби выворачивать наизнанку собственные лёгкие. Что цветы, которыми он давится каждый день, это лезущая наружу любовь к нему. Что Даби его любит. «Мак способен притягивать в жизнь человека настоящую и чистую любовь. Он умеет «открывать» человеку глаза на происходящее, в частности, на людей». Да уж, притянул, ничего не скажешь. ...Интересно, а когда Даби, насмешливо кривя губы, говорил, что не верит ему и не поверит герою никогда, цветы уже росли у него под кожей? А когда стоял рядом, забросив руку на плечо и лениво прижавшись горячим боком? Когда его перо прижималось к его горлу в том переулке? Хитоми сказала – месяцы. Они и знакомы-то всего ничего... «Этот цветок является атрибутом Гипноса. Его изображали в виде юноши с опущенными крыльями, несущего в руках маковые головки, иногда с венком из маковых головок на голове. И конечно он был постоянным аксессуаром бога смерти – Танатоса, поэтому его изображали в виде юноши с венком из мака, но с чёрными крыльями, в чёрном одеянии и гасящего опрокинутый горящий факел». По коже бежит холодок. Ястреб почему-то так ясно видит это – как падает пылающий ярко-синим пламенем факел, и как оплетают его, гася огонь, красные цветы. Как струится вверх, рассеиваясь, сизый дымок. И фигура с крыльями, наблюдающая за всем этим из тени. Фигура, опрокинувшая факел. Курсор на экране чуть заметно подрагивает под его пальцами. «Если вы нашли цветущий мак, то все ваши удовольствия скоро будут окружать вас. Но будет это ненадолго и непрочно». Прикосновения. Объятия. Взгляды. Кровь. Кровь. Кровь. «Хочу насмотреться напоследок». Календарь в углу экрана мигает и вместе с цифрами «00:00» знаменует начало нового дня. Даби осталось жить четверо суток.

* * *

Весь следующий день Ястреб не отходит от него ни на шаг. Почти в буквальном смысле, между ними – расстояние не больше длины вытянутой руки, а порой и того меньше, Ястреб очень старается. И всё время норовит держаться в поле его зрения. Даже когда Даби роняет небрежное «Я прошвырнуться», натягивая плащ, он бросается за ним следом, подзывая сброшенные было перья. Даби косится на него с насмешливым подозрением, когда Ястреб, уже привычно за день, пристраивается у него сбоку. – Решил меня добить? – интересуется он. Голос у него сипнет всё сильнее с каждым днём. Ястреб старается не думать о забивших его горло окровавленных лепестках, из-за которых это происходит. Но выходит так, что всё равно думает. – Пытаюсь спасти, – упрямо вздёргивая подбородок, отвечает он. Даби тяжело вздыхает. – Я же просил. – Считай меня эгоистом, который не хочет, чтобы из-за него кто-то умирал, – парирует Ястреб. Пожалуй, этот ответ был бы правдивым ещё несколько дней назад. Сейчас же... Даби, не глядя, находит его руку и переплетает пальцы. Ястреб сжимает их в ответ скорее даже машинально, чем следуя сегодняшней своей тактике. Тёплые. Теплее, чем обычно, кажется. Сердце всё так же не пропускает ни одного удара. И хоть бы что-то крылатое встрепенулось в желудке. Ястреб был бы рад даже какой-нибудь завалященькой мошке, не то что шаблонным бабочкам. – Эгоист, который не хочет, чтобы из-за него кто-то умирал, – задумчиво повторяет Даби. Он чуть поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. Ястреб видит, как судорожно дёргается у него горло, борясь со спазмом. – Но ведь ты всё равно убьёшь меня. Однажды. Когда твоя роль здесь закончится, и придёт время выполнять то, ради чего тебя к нам и послали. Он поворачивает к Ястребу голову и насмешливо изгибает бровь. – Ведь так? Ястреб приоткрывает рот, но ничего сказать не успевает – Даби тут же вдумчиво кивает и снова смотрит вперёд, сощурив глаза. – Ведь так. – Не буду спорить с твоими глупыми выдумками. Даби хрипло смеётся. Морщится и сплёвывает в сторону сразу несколькими лепестками. Утирает губы свободной рукой. – Глупые ли, выдумки ли, как бы то ни было, однажды ты меня убьёшь. Лучше я умру от твоей любви, чем от ненависти. – Ты, – Ястреб, жмурясь, осекается, больно кусая себе губы, чтобы не произнести случайно то, что чуть не сорвалось только что с языка. Но Даби почему-то снова кивает. И улыбается слегка. – Да. Я правда тебя люблю. Ястреб вздрагивает от неожиданности, когда его рука вдруг зарывается в его волосы. Осторожно. Даже бережно. Мягко перебирает пряди, чуть сжимая пальцами. – Я не жалею, – произносит Даби негромко. Другая его рука всё ещё сплетена с ладонью Ястреба. – Это такое чувство, – он тяжело сглатывает, как будто бы даже мечтательно прикрывая глаза. – Оно не жжёт изнутри как огонь. Оно... расцветает. Больно, но так хорошо, что ты готов терпеть и боль, и кровь, и цветы, застревающие в глотке вместе с кусками лёгких – лишь бы чувствовать это. Словно миллионы бабочек. Словно полёт в невесомости. Даби улыбается, и тут же снова морщится, кривит губы, странно дёргая шеей, и на асфальт падает очередной лепесток. Они оба смотрят ему вслед. Ястреб вдруг вспоминает сказку – о прекрасной принцессе, с губ которой вместе со словами срывались лепестки роз и жемчуг. Кто же её исцелил? Прекрасный принц? Поцелуем? Не тянет он на принца. Скорее злая ведьма, наславшая на принцессу проклятие. Правда, из Даби принцесса тоже... – Жаль только они красные, – вдруг говорит Даби. Ястреб, задумавшись, не сразу даже понимает, что он про цветы. – Ненавижу красный цвет. Было бы намного лучше, будь они золотыми, – он переводит взгляд на Ястреба – и улыбается. Снова. – Как твои глаза. – Тогда попробуй думать о том, что они цвета моих крыльев, – внезапно даже для самого себя отвечает Ястреб. Улыбка Даби становится шире. Рука, лежащая у Ястреба в волосах, осторожно скользит по затылку вниз, по спине, и плавно, не отрываясь, оглаживает всей ладонью крыло. Сжимает, зарываясь в перья. По коже бежит холодок. Ветер? Странно, улица вроде безветренна. – Что ж. Этот цвет я, пожалуй, люблю тоже.

* * *

И снова на экране – открытые поисковые вкладки. С банальнейшим, пошлейшим «Как полюбить кого-то за неделю». Неудивительно, что в ответ выскакивают в основном лишь романтические комедии. Наверное, это потому, что такое возможно только в кино. Ястреб смотрит на календарь и, сжав губы в побелевшую полоску, стирает «неделю» и пишет «три дня». Помогает мало. Он не собирается отчаиваться, это ему не свойственно, но, читая редкие – и откровенно дурацкие – советы, вчитываясь в чьи-то истории из чьей-то жизни и поймав себя просматривающим раздел «Причуды для приворота», понимает – остро и отчётливо, как режущая кромка его же собственного пера. Никак. Ястреб прикрывает на секунду глаза и, придвинув к себе клавиатуру, закрывает все вкладки и решительно впечатывает в пустую поисковую строку одно-единственное слово. Он не в отчаянии. Это ему не свойственно. Просто давно пора. ...На лаконичный запрос «ханахаки» поисковик выдаёт ему целую гору ссылок, однако час спустя Ястребу приходится признать – больше той информации, что ему уже рассказала Хитоми, найти категорически не получается. Самые разные источники – от красиво оформленных официальных страниц до откровенно мошеннических на вид сайтов – попросту пересказывают одно и то же, щедро сдабривая, к тому же, крохи правдивой информации целыми горстями выдумок и мистификаций. Ястреб тщательно выписывает всё то, что кажется ему достаточно правдоподобным и полезным, но время идёт, а на клочке бумаги теснятся едва ли несколько слов. Ханахаки для всех тех, чьи статьи и заметки он прочёл – скорее романтическая легенда, чем настоящая болезнь, безжалостно и неумолимо забирающая жизни. И как-то мало верится, что лечится она поцелуем, как утверждает каждый третий автор. Реальность ведь не сказка. ...Уже за полночь Ястреб набредает на посвящённый причудам-болезням форум и почти бездумно – глаза у него горят и всё время норовят закрыться, а в висках снова противно молотит пульс – списывается с единственным сидящим в чате человеком. «Что ты знаешь о ханахаки?» – печатает он, не надеясь даже на внятный ответ. И к его огромному удивлению, полуночный незнакомец знает об этом всё. Да, это болезнь. Да, она смертельна, и спасения нет – только признание, но на него надеяться не стоит. И не помогут даже причуды, вызывающие влечение – любовь должна быть взаимной искренне. «А если поцелую?» – пишет Ястреб, прикусив губу от неожиданно нервного смешка, и снова вспоминая сказку о принцессе и ведьме. «Да хоть трахнешь», – грубовато отвечает собеседник. – «Нет взаимных чувств – не будет исцеления. А влюбиться за семь дней невозможно. Вообще». «Звучишь так, будто видел некоторое дерьмо» «Чувак, я в нём по уши». «Ты или в тебя?» – коротко пишет Ястреб и спустя паузу получает в ответ такое же короткое «В меня». В чате виснет молчание, а затем внизу страницы снова начинают мелькать перо и три точки. «Он умер два месяца назад. Мы даже не разговаривали до того, как его вывернуло цветами прямо мне на рубашку». «Ого. Сочувствую». «Да уж. Есть чему». «Слушай, хочешь совет?» Ястреб приподнимает заинтересованно брови. «Не откажусь». «Отпусти этого человека. Не заставляй себя влюбляться в него. Это может очень плохо кончиться». «Почему?» «Ты всё равно не успеешь. А может так случиться, что пути назад уже не будет». Ястреб не успевает ничего написать – собеседник словно видит сквозь экран недоумение на его лице и быстро печатает: «Слушай, я не утверждаю, просто говорю по опыту». «Может, ты охеренно везучий чел, и те искорки чувств, что ты успеешь зажечь в себе за эту неделю, погаснут, когда его положат в гроб». «А может и нет». Шестое – птичье – чувство опять нехорошо сжимает сердце. «Может так статься, что они лишь разгорятся ещё сильнее. Пока однажды, спустя, возможно, даже месяцы, от них не заполыхает всё сердце». «Догадываешься, да?» «Любовь к покойнику безответна априори». «Им – там – на нас уже плевать». У Ястреба слегка – совсем чуть-чуть – подрагивают пальцы, когда он пишет: «Неужели и это дерьмо ты тоже видел?» «Ну, как сказать». «Кровью я ещё не кашляю». «Но цветы по рукам вьются вовсю». «Они точно такого же цвета, как его глаза». «Романтично звучит, не правда ли? Пока не вспоминаешь про исход». «Такой вот мой совет. Не лезь в это, чувак. Не вылезешь». «Но», – Ястреб всё ещё хмурится в непонимании, даже перечитав переписку пару раз. – «Разве вероятность заболеть ханахаки не ничтожно мала? Какой вообще шанс, что я заболею тоже?» И почему-то сейчас его шестое чувство молчит. И сжимающая сердце тяжёлая рука даже разжимается будто – ведь шанс и правда один на миллион почти, ну влюбится он – что и так вряд ли – какая вообще ра... «О». «Так ты не знаешь?» «Ханахаки никогда не болеет один человек. Заболевают всегда двое». «Тот, кто любит, и тот, в кого он влюблён». «Причём забавная штука, если, к примеру, тот, в кого влюблены, сам влюблён безответно в кого-то третьего, он не заражает его». «Нелогично, конечно, но пусть это и вирус, это всё ещё причуда. И логика у неё своя». «Какой вообще шанс? Ты болен уже, чувак». ...А сжимающая сердце тяжёлая рука разжимается и впрямь. Роняя его куда-то в бесконечную пропасть. На выстланные кровавыми лепестками острые камни. «Главное, не влюбись теперь».

* * *

Даби касается его плеча, и Ястребу тепло. Словно солнечный луч на секунду пронизывает всё тело до самого сердца. Хочется подставиться под него и, зажмурившись, греться. Он тянется к прикосновению бездумно, подаваясь навстречу – и застывает на половине движения, ловя озадаченный взгляд Даби. Всё тепло в момент смывает волна ледяного холода. – Что? – спрашивает всё больше недоумевающий Даби, когда Ястреб едва ли не отпрыгивает от него сразу на несколько шагов. Ястреб дёргает головой, переводя внезапно сбившееся дыхание. – Ничего, – произносит он, глядя Даби в лицо. Ярко-голубые глаза. Заострившиеся ещё сильнее за последние дни скулы. Губы с засохшей кровавой каймой. Рука всё ещё чуть висит в воздухе, сорвавшись с его плеча, и пальцы полусогнуты. Внутри всё спокойно. Ничто не дёргается. И никакого тепла, совсем. Даже намёком. Даже искорки. Ястреб не знает даже, его тошнит от облегчения или от самого себя – что он облегчение это испытывает. Хочешь спасти? Не хочешь, чтобы умирал из-за тебя? А теперь радуешься тому, что лишь сам не умрёшь. Правда ведь сказал – эгоист. Но ведь тепла не было и впрямь. – Ничего, – повторяет он и улыбается. – Показалось. ...или было?..

* * *

Дома Ястреб валится лицом в подушку, даже не снимая геройский костюм, и мысленно прогоняет заново весь сегодняшний день. Он ненавидит себя за это сейчас, но всё же хочет убедиться. Было? Не было? Лицо Даби – оно встаёт в памяти с неожиданной лёгкостью. Голос Даби. Рука Даби – та, что на его плече. Ястреб жмурится так сильно, что перед глазами плывёт красная пелена. Рука касается его уверенно и одновременно осторожно. Не просто ложится, а скользит по изгибу плеча, мягко поглаживая. Даби ждёт буквально секунду, прежде чем сжать пальцы. Она тёплая. Очень тёплая. Безотчётно хочется прижаться к ней щекой и чуть потереться. И улыбнуться, открыв глаза и поймав улыбку Даби. Ястребу тепло. Фантомно-тепло в плече. И совсем не фантомно – в сердце. Он распахивает глаза и рывком переворачивается на спину, ошарашенно вглядываясь в потолок. Пойманное чувство бьётся в мысленных ладонях – такое маленькое, будто его и нет. Но вот оно. Не пламя – искра. Не цветок – крошечный, едва завязавшийся бутон. Если о нём заботиться, оберегать и подкармливать, он обязательно рано или поздно расцветёт. И задушит своего хозяина. Сожжёт заживо. Ястребу страшно, как не было ещё никогда. Он сглатывает пересохшим, скованным судорогой горлом и проводит дрожащей рукой по лбу. На ладони остаётся липкий, холодный пот. Сердце бьётся так быстро, словно пытается выбить из себя предательское тепло. Оно ведь... крохотное совсем, вдруг получится? Загасить искру. Растоптать бутон. К чёрту всё, Ястреб не хочет давиться собственными лёгкими, когда от Даби останется лишь безликая табличка – если вообще останется, кто знает, как хоронят злодеев? Ему тошно от самого себя. И страшно, так страшно. И тепло. Ястреб прикусывает запястье, чтобы не начать кричать.

* * *

Он не появляется в Лиге весь день, стараясь завалить себя работой в собственном агентстве, но у вселенной, как и обычно, на всё свои планы. До смешного даже – последние дни он бросал все дела на ассистентов, даже если требовалось его непосредственное участие, и шёл в Лигу, где был не нужен вовсе – чтобы увидеть Даби, а сейчас его непосредственное участие не требуется от слова совсем, и он цепляется за давно написанные отчёты как за соломинку – лишь бы не идти, только бы не видеть. Хотя бы один день наедине с собой, может, удастся вернуть всё на круги своя? Но у вселенной свои планы. Как и у Шигараки, сообщение от которого с многозначительным «.» приходит на его второй номер. Расшифровывай какими хочешь словами, смысл один. Ты нужен в Лиге. Срочно.

* * *

Когда он спускается вниз по лестнице, нагруженный информацией, но большей частью – указаниями, первым на глаза ему попадается, конечно же, Даби. Ястреб не видел его со вчерашнего дня. Ястреб запрещал себе думать о нём со вчерашнего дня, надеясь, что крошечная искра, как пламя без кислорода, успеет за это время умереть. Увидев его, Даби чуть заметно улыбается в ответ. И Ястребу так тепло. Что хочется плакать от беспомощности. Это не любовь, он понимает прекрасно. Лишь её зачаток. Его не хватит, чтобы вытащить Даби из могилы, где он уже стоит одной ногой и над которой уже занёс вторую. До любви, что «оплетает тело и сердце, как его сердце и тело – цветы» ему ещё расти и расти. Сейчас, глядя на Даби, Ястреб понимает – он отнюдь не охеренно везучий чел, как надеялся тот полуночный собеседник с форума. Он не вылезет. Не справится. Позволит искре разгореться в пламя и сжечь его сердце. Позволит бутону расцвести в цветы, что уничтожат его лёгкие. Он чувствует привкус пепла и лепестков во рту сейчас. И крови. Своей собственной. Что же он наделал.

* * *

– Привет. – Привет. И искра разгорается сильнее.

* * *

Даби умрёт сегодня. Это единственная мысль, которая бьётся у Ястреба в голове. Он делает всё на автомате. Ходит по агентству, улыбается коллегам, подписывает бумаги, выбивает дурь из злодеев, решивших ограбить инкассаторов, раздаёт восторженной толпе автографы и машет рукой на камеру. Он делает всё это – и даже вспомнить не смог бы, спроси его кто-нибудь, что конкретно он делал секунду назад. Даби, Даби, Даби. Сегодня, сегодня, сегодня. Мысль пульсирует в такт биению сердца. И искра пульсирует в нём тоже в такт. ...Когда часы показывают одну минуту двенадцатого, он не выдерживает. Запирается в кабинете, отключает телефон, открывает окно и ныряет вниз. Мелькает предательская идея – а если так и упасть со сложенными крыльями, ведь вряд ли будет больнее, чем ему предстоит пережить – но он отмахивается от неё и держит курс на здание Лиги. – Даби, – зовёт Ястреб, врываясь внутрь, и спустя паузу над диваном показывается растрёпанная голова. Похудевшее ещё сильнее лицо, заострившийся нос, запавшие глаза, серая кожа с отчётливым синеватым отливом вокруг губ и крыльев носа – Ястреб пытается отогнать мысли о том, насколько плохо Даби выглядит. Ходячий мертвец. Краше в гроб кладут. Заткнитесь, ну!.. – Даби, – повторяет он, сжимая руки в кулаки. Даби чуть вздёргивает брови в слабом интересе. – Прогуляемся?

* * *

Везде, куда хватает глаз – высокая, почти до колена трава. Нет даже деревьев, только плавные перекаты зелёных холмов на горизонте. И ни одного цветка. Тёмно-зелёное поле плавно сливается с пронзительной синевой неба. Даби ложится на спину, и травинки тут же запутываются в его волосах. – Красивое место, – говорит он. Ястреб его почти не слышит, так глухо звучит его голос. – Для смерти. Ничего не отвечая, Ястреб ложится рядом. Медлит – и придвигается вплотную, укладывая голову ему на плечо. Даби сипло, прерывисто вздыхает. Ястреб чувствует, как медленно, будто нехотя, бьётся его сердце. Так, будто вот-вот готово остановиться. – Спасибо, – внезапно говорит Даби. Ястреб издаёт вопросительный звук. – Что не отталкивал. Никогда не думал, – он дёргает плечом, – что мне выпадет такая возможность. Эй, птичка, – Ястреб поворачивает голову и едва не сталкивается с ним носом. Глаза у Даби лихорадочно блестят. – Будешь хоть недолго обо мне вспоминать? Ястреб усмехается краем рта. – Знаешь, – он прикрывает на секунду глаза и продолжает: – Недолго и выйдет. Интересно, то чувство, секундно мелькнувшее у Даби в расширенных до предела зрачках – это что? Боль? Обречённость? Смирение? Ястреб не даёт времени – ни себе, ни этому чувству. Он поднимается рывком и садится, обхватив колени. – Потому что я всё равно за тобой следом уйду, – он хмыкает и поворачивается к непонимающе нахмурившемуся Даби. – Встретишь меня там? Даби садится рядом, продолжая хмуриться. – Только не говори какую-нибудь херню, что покончишь с собой, не сумев без меня жить, – он морщится и потирает горло. Говорить ему приходится со всё более длинными паузами. – Будь это так... – Я тебя не люблю, – чётко проговаривает Ястреб. – Но полюблю однажды. – Чу... – Ты знал, что этой болезнью всегда болеют двое? Даби вздрагивает, как от удара, невольно хватаясь за горло. Ястреб чувствует, как кривятся у него губы от истерической почти улыбки. – Нельзя заставить себя полюбить человека. Тем более за такой короткий срок. Но можно сделать первый шаг к этому – один из многих тысяч. А... пути назад уже не будет. Только вперёд. Ястреб сжимает куртку на груди – прямо напротив сердца. – Я тебя не люблю, – повторяет он. – То, что я чувствую к тебе – не любовь, не влюблённость, не привязанность, ничто из этого. Просто... тепло. Кокон для первой из тех миллионов бабочек, о которых ты мне говорил. Он всё-таки смеётся – коротко и истерически. Рука Даби сжимает запястье. Ястребу жалко его. Ястребу жалко себя. Ястреб ненавидит себя, но уже ничего не может сделать. – Меня предупредили, только поздно, я уже начал влюбляться. И была мысль – знаешь? – а вдруг удастся от этого избавиться. Затоптать эту клятую искорку тепла, а не раздуть её в пламя, которое меня пожрёт, – он быстро вытирает глаза рукавом куртки. – Я же говорил, что я эгоист. Только... до сих пор не могу понять – я не смог этого сделать или не захотел. Она... чувствовалась неплохо. Не полёт в невесомости, конечно, но на пути к нему. На пути в никуда. Горло давит паника. Даби молча тянет его на себя. Ястреб почти падает ему на грудь, распластавшись сверху. Приподнимается на локтях, заглядывая в лицо. И, протянув руку, медленно отводит чёлку в сторону. – Тебя уже не будет, когда я сделаю последний шаг, но я его сделаю, – шепчет он. – Будут ли мои цветы цвета твоих глаз? – А ты хотел бы? – Да. Он красивый. Даби берёт его лицо в ладони, стирая большим пальцем мокрые дорожки с щеки. Ястреб даже не знал, что всё-таки начал плакать. Они смотрят друг на друга. Глаза в глаза. Ястреб никогда и ни у кого не видел больше подобных глаз. Два крошечных синих огонька вокруг чёрного пятна зрачка. Ястреб уверен, что в следующий раз увидит этот пронзительный цвет только в лепестках на собственной коже. Пожалуй, он будет скучать. Он жмётся щекой к горячей ладони – как хотелось в тот самый первый раз – и наклоняется ниже. – Можно? – шепчет он. Даби кивает, приоткрывая губы навстречу его губам. ...Ястреб бы многое отдал, чтобы задыхаться от чувств, целуя его, но внутри лишь ровно греется тепло. Немного горячее, чем обычно, но только тепло – и только. Задыхается лишь Даби. Ястреб отрывается от его губ, чтобы дать ему возможность перевести дыхание, но он мотает головой и привлекает его к себе. Его ладони по-прежнему сжимают его лицо. Они целуются осторожно и медленно. Ястреб снова и снова ласкает его губы и никак не может осознать, что больше никогда. Больше никогда – не почувствует, не прикоснётся, не поцелует. Не увидит. Сердце под его ладонью бьётся всё медленней и тише. На вкус Даби как кровь и цветы. Ястреб отчаянно вжимает его в тёплую землю, не понимая уже, что за соль на губах – кровь или слёзы. И целует – снова. И снова. Как в последний раз. В последний раз. Даби скользит ладонями по его спине, зарываясь пальцами в перья. Сжимает коленями. Ястреб мечтает умирать сейчас от его прикосновений – но умирает сейчас только Даби. Черёд Ястреба ещё не подошёл. Однажды – да – однажды он будет вспоминать эти поцелуи и объятия, задыхаясь ярко-голубыми лепестками, будет царапать ногтями разрывающееся на части горло и умирать лишь от воспоминаний об этом, но пока – ничего. Лишь проклятое, благословенное тепло. И всё равно хочется целовать. Напоследок. Как там было? Давай любить друг друга, пока есть время? Ястреб бы так хотел, так хотел любить. Но времени больше нет. Его губы прижимаются к упругим тёплым лепесткам. ...Даби не кричит и не выгибается в агонии. Даби улыбается. И смотрит на него всё время, не отрываясь – пока на губах у него медленно распускается обагрённый кровью золотой мак. Его лепестки слабо покачиваются в такт дыханию. А потом замирают.

* * *

Цветок, пробив кожу, замысловатым кольцом обвивается вокруг его безымянного пальца. Ястреб улыбается ему словно давно потерянному и внезапно найденному другу. Ему даже почти не больно. Ему хорошо. Даби был прав тогда. Он рассеянно стирает скользнувшую между пальцев каплю крови и подносит руку ближе к глазам, жадно вглядываясь в ярко-голубые, неровные, словно пылающие языки костра лепестки. Он скучал. Боже, он правда скучал. Здравствуй, начало его конца. Лепестки пахнут свежестью. И немного – солью. И их неожиданно много на одном цветке. Множество крошечных синих огоньков вокруг чёрного пятна сердцевины. – Встретишь меня там? – спрашивает он шёпотом. И ему кажется, что лепестки едва заметно колышутся в знак согласия.