Мы не закончили, гэгэ

Он прижимает Лухана к стене в неосвещённом коридоре, как только заканчиваются съёмки очередного Music Bank, когда все остальные участники разбредаются, кто сделать глоток воды, кто просто освежиться, кто поболтать с другими айдолами. Лухан же хочет на несколько минут выйти на свежий воздух через служебный вход, потому что в помещении слишком душно, и ему необходимо остыть. И он не замечает, как за ним, словно тень, проскальзывает Тао. И понимает, что он в коридоре не один только тогда, когда оказывается зажат между холодным бетоном стены и горячим телом своего согруппника. - Тао, ты что вытворяешь? – как-то слишком задушено спрашивает старший, изо всех сил стараясь игнорировать упирающийся ему в живот чужой стояк. - Я ведь говорил, что мы не закончили, гэгэ… - Цзытао делает особенный акцент на последнем слове, а после касается кончиком языка чувствительной мочки уха Лухана. На что тот реагирует незамедлительно, закатив глаза и прикусив губу. Лухан понимает, что надо прекратить всё это безобразие немедленно, ведь если их кто-нибудь здесь спалит, репутации группы придёт конец, и далеко не счастливый. И то, это самый лучший из возможных вариантов. Но его собственное тело с доводами разума категорически не согласно, и непозволительно быстро предаёт своего хозяина, отдаваясь порывистым и горячим прикосновениям макнэ. Тао старательно, словно огромный кот, вылизывает шею и ключицы старшего, забираясь руками под подол концертной майки, проводя короткими ногтями по бокам. Он всё ещё не опустился ниже пояса штанов, а у Лухана уже кружится голова от того, как болезненно стягивают узкие боксеры возбуждённую плоть. И ему с каждой секундой всё больше наплевать, застанут их здесь или нет. Оставив влажный след на подбородке Лухана, Цзытао в мгновенье ока опускается на колени, одним ловким движением стаскивая с Ханя штаны и трусы, и старшему приходится прикусить согнутый палец, чтобы не издать стон, когда напряжённый член буквально ударяется о живот. Младший обхватывает плоть у основания кольцом пальцев и совершенно бесцеремонно и откровенно рассматривает. Лухану становится не по себе от этого. - У тебя красивый член, гэгэ, - томно произносит Тао, и Хань впивается ногтями в ладони, чтобы сохранять молчание. Вместо слов он призывно двигает бёдрами, давая понять, что Цзытао пора найти своему языку более подходящее применение, чем просто трёп. И Тао понимает всё с первого раза. Лухан давится воздухом, когда тёплые губы обхватывают головку, и тихо скулит, ощущая прикосновения влажного языка к уздечке. А когда Цзытао берёт его в рот почти до основания, старшему кажется, что он прокусит себе палец. Он не совсем понимает, что заводит его больше: присутствие некой доли экстрима в том, что они делают; то, как мастерски отсасывает Тао, или просто тот факт, что это делает Тао. Он тяжело дышит и старается не толкаться навстречу каждый раз, когда Цзытао жадно принимает его плоть, позволяя головке касаться глотки. Лухан пропускает момент, когда влажные от слюны пальцы макнэ проскальзывают между его ягодиц. Чувствуя уже по факту, что Тао растягивает его двумя пальцами, выпустив изо рта его член и ограничиваясь теперь лишь ленивыми прикосновениями языка и такими взглядами снизу вверх прямо в глаза, что у старшего подгибаются колени. Ханю больше не хочется терпеть. Окончательно понимает это он тогда, когда пальцы Цзытао давят на набухший бугорок простаты, посылая по телу электрический импульс удовольствия. - Прекрати смотреть, как последняя блядь, - сбивчиво требует он, хватаясь за ворот футболки макнэ. – Просто трахни меня. Тао отстраняется, усмехаясь практически дьявольской усмешкой и, прежде чем встать, стаскивает с левой ноги Лухана штаны вместе с бельём. Он поднимается на ноги и без предупреждения подхватывает старшего под бёдра, снова прижимая спиной к стене, и широко разводя его ноги. - Как последняя блядь, говоришь? Как же нам тогда охарактеризовать тебя, Хань-гэгэ? - Хватит бол... Ах! Лухан не успевает договорить, срываясь на предательский стон, когда Цзытао входит в него на всю длину одним мощным толчком. Ему больно, но вместе с болью приходит и удовольствие, такого рода, что он невольно ощущает себя мазохистом, сходя с ума от того, как эти два диаметрально противоположных ощущения сплетаются в одно целое, для характеристики которого ещё не придумали подходящего слова. И Лухан погружается в это ощущение до конца, позволяя Тао трахать себя резко, глубоко, сбиваясь с ритма, до синяков сжимая светлые бёдра и прокусывая его губы до крови. Он несколько раз ударяется затылком о стену, так, что перед глазами начинают мелькать белые пятна, но Хань почти не обращает на это внимания, все его ощущения сжались до пульсирующей спирали возбуждения, скрутившейся внизу живота так туго, что ему кажется, будто его вот-вот разорвёт на молекулы. Тао хрипло дышит ему на ухо, его движения становятся всё более хаотичными, красноречивее любых слов давая понять, что он уже совсем близко к краю. И Лухану приходится собрать все оставшиеся у него силы для того, чтобы выдохнуть на ухо младшего просьбу не кончать в него. И уже через несколько секунд он оказывается стоящим на дрожащих ногах, с закрытыми глазами, не видя, но слыша и почти физически ощущая, как кончает Тао, пачкая спермой стену рядом с ним. Лухан облокачивается спиной на стену, чтобы кончить самостоятельно, но Цзытао не позволяет этого сделать, второй раз опускаясь перед ним на колени. Он быстро двигает головой, втягивая щёки, сжимая руками упругие ягодицы старшего. По телу Ханя проходит мощная судорога, и он вцепляется пальцами в волосы Тао, словно это последнее, что может помочь ему удержаться на грани реальности. Оргазм бурный, отдающийся по телу сотнями отголосков. У Лухана кружится голова и он едва удерживается на ногах, не без помощи Цзытао, заботливо обхватившего его рукой за талию. Младший помогает ему надеть штаны, поправляет майку и причёску. Он целует Ханя напоследок, мягко, почти невесомо, но вполне ощутимо для того, чтобы Лухан почувствовал на его губах собственный вкус. - Ты, кажется, хотел подышать свежим воздухом, гэгэ? – в его интонации звучит беззлобная насмешка. Тао удаляется, оставляя эмоционально опустошённого Лухана одного в коридоре. А старший, выйдя всё же на улицу, мысленно молится о том, чтобы никто из присутствующих на съёмках не заметил его походку враскорячку.