Камелии

Чоу Чанг — необычная девушка. Очень красивая, умная, популярная среди парней, звезда, что сияет на небосклоне ярче всех остальных. Ловец в команде Рейвенкло по квиддичу, быстрая, как ветер, легкая, как воздух, птица, свободно парящая в небесах, экзотичная и великолепная, сверкающая и ослепительная, сильная и прекрасная. Лучшая. Гарри Поттер — герой магического мира, мальчик-который-выжил, тот, кто низверг Темнейшего волшебника всех времен и народов. О нем пишут в книгах, им восхищаются, его называют Избранным, он — тоже ловец в квиддиче, он спас школу от василиска и защитил Философский камень, но… Чоу Чанг его не замечает. Чоу Чанг даже не смотрит в его сторону. И какой смысл тогда быть Избранным? Какой смысл тогда быть героем? Убить василиска было куда легче, чем встретить Чоу в коридоре и сказать, что им нужно поговорить. Встретиться со взглядом василиска Гарри было бы легче, чем с равнодушием в черных глазах. — Чоу… Ты не хочешь пойти со мной на Святочный бал? — выжимает из себя Гарри. Повисшая между ними тишина убивает хуже, чем Авада Кедавра. — Прости, Гарри, но я… — Чоу виновато улыбается. — Меня уже пригласили. Гарри выглядит невыносимо жалко, когда беспомощно спрашивает: — Кто? Какая тебе разница, может ответить Чоу. Может издевательски рассмеяться и поддеть Гарри, что он не имеет права тянуться к звезде, может растоптать его чувства в прах — он отчасти именно того и хочет, чтобы он мог ее возненавидеть и выбросить из головы. Но Чоу снова озаряет его виноватой светлой улыбкой. — Седрик Диггори. Седрик. Однажды он уже победил Гарри — на матче по квиддичу, и вот теперь — снова. Но хуже. Золотой снитч ни в какое сравнение не идет с девичьим сердцем, а сердце Чоу Седрик тоже поймал первым, крепко сжав в ладони. — Тебе он нравится? Давай, Чоу, думает Гарри. Злись. Смейся. Это не мое дело, скажи мне это, отшей меня, уничтожь меня, Чоу, ты умеешь делать это так, как никто другой. — Да, нравится, — тихо признается Чоу. У Гарри что-то ломается внутри, мир рушится на мелкие осколки, в труху и в прах. Мир — но не любовь. Проклятье. Гарри выглядит еще более жалко, когда вместо ответа резко разворачивается на каблуках и убегает прочь. Его тошнит, что-то мешает дышать, распирая грудь изнутри, рвется наружу, что-то царапает горло и сжимает грудь. На полу туалета — белые лепестки камелии. Гарри узнает растение сразу — однажды Чоу ему о нем рассказывала, случайно, на общем уроке Травологии. Камелия, символ японской богини солнца Аматерасу. Чоу сказала, что любит эти цветы, и тогда Гарри подумал, что мог бы подарить ей все камелии мира, бросить цветы к ее ногам и заплести ей в волосы. Черные локоны и белые лепестки. И запах — такой нежный и тонкий. Чоу не нужны его камелии. Чоу будет рада цветам, но от другого парня. Чем Седрик лучше Гарри? Разве Седрик победил Волдеморта? Разве Седрик убил чудовище Слизерина? Разве Седрик спасал магический мир? Почему Седрик — тихий и вежливый хаффлпаффец? И почему — камелии? — Ханахаки, — певуче тянет Плакса Миртл, появляясь из унитаза. Увидев непонимающий взгляд Гарри, поясняет, — Это болезнь, появляющаяся из-за неразделенной любви. У тебя в легких растут цветы. Если любовь останется безответной — ты задохнешься и умрешь. Не бойся, смерть — это не так страшно, ты всегда сможешь стать призраком и остаться со мной, — Миртл мечтательно вздыхает. Камелии шелком скользят между пальцами.

***

— Чоу! — кричит Рон, ударяя кулаком в стенку. Чоу вздрагивает, не понимая причин его негодования. — Гарри умирает! — Рон сжимает кулаки так, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. — Гарри умирает из-за тебя! — Что? — поражается Чоу. — Он… он что-то с собой сделал? — она пугается до глубины души, с ужасом всматриваясь в лицо Рона. Чоу совсем не хотела Гарри зла. Ей нравился Гарри, он был хорошим человеком и правда героем, но… …но любила Чоу Седрика. — Это ты с ним сделала! — взрывается Рон. — Ты! У Гарри ханахаки! У него в легких чертовы цветы! Потому что ты его не любишь! — О… — Чоу прикрывает рот ладонью. Ханахаки. Она знает, что это, она читала об этом, но… — И что ты мне предлагаешь? — она никому не желает зла, но Рон слишком грубо себя ведет. Рон открывает рот и закрывает снова. Действительно, что может сделать Чоу? Полюбить Гарри? Даже Рон понимает, что это невозможно, иначе сам давно бы разлюбил Гермиону. Но зависит это не от него. Сердцу нельзя приказать. Цветам нельзя запретить расти. Рон бессильно стонет, ерошит рыжие волосы и уходит, сгорбившись, как столетний старик. Чоу стоит и смотрит ему вслед, а потом разворачивается и бежит в библиотеку — впервые за все годы учебы в Хогвартсе Чоу Чанг бегает по школьным коридорам.

***

Камелии. Камелии. Везде камелии. В мыслях, во снах и в теле. Вкус на языке, запах в воздухе, оттенки в сознании — все камелии. Гарри выводит на пергаменте две буквы Ч, сплетая их в причудливый вензель. Гарри видит во сне черные блестящие глаза и птиц в небесах. Гарри кашляет лепестками камелий и готовится умирать. Однажды он победил смерть, но любовь победить не может, даже если эта любовь и есть — его смерть. — Гарри… Видеть Чоу — невыносимо больно. Слышать жалость в ее голосе — еще хуже. Гарри разражается кашлем, из глаз текут слезы — от кашля, только от кашля. Не потому, что свет звезды его ослепляет. — Есть средство, — уверенно говорит Чоу. — Ты будешь жить. — Я не хочу жить, — устало говорит Гарри. — Что за средство? — перебивает его Гермиона. — Зелье, — отвечает Чоу. — Я сумею его сварить. Только… — Только? — Выпив его, Гарри больше никого и никогда не полюбит, — шепчет Чоу, опустив голову и говоря только с Гермионой, словно самого Гарри рядом нет. — Зелье убьет цветы у него внутри, а вместе с ними умрет и любовь. — Я не буду пить зелье, — упрямится Гарри. — Я не хочу переставать тебя любить. Он забывает о присутствии здесь Гермионы. Видит Чоу — и внутри снова цветут камелии, рвутся наружу кашлем, белые лепестки испачканы кровью. Чоу беспомощно смотрит на Гермиону, Гермиона отвечает ей столь же беспомощным взглядом. — Ты же умрешь, — ласково говорит Чоу. — Ну и пусть умру, — произносит Гарри. И тут же его щеку обжигает удар. — Прекрати! — кричит Чоу. — Перестань! Думаешь, мне легко? Из-за меня умирает человек! Из-за того, что я не могу тебя полюбить — ты умираешь! А я не могу, ты понимаешь, я не могу! Ты хороший, ты замечательный, но я люблю Седрика! Не веди себя, как ребенок! Гарри касается покрасневшей щеки и смотрит на Чоу прояснившимся взглядом. В ее глазах блестят слезы — Гарри не хотел, чтобы она плакала, тем более, из-за него. — Чоу, — шепчет он просто чтобы повторить ее имя. — Если ты меня любишь — ты выпьешь зелье, — твердо говорит Чоу. — Понял? Ты его выпьешь! Гарри отворачивается и молчит.

***

Чоу варит зелье, и одним из его ингредиентов становятся ее слезы. Не специально, просто Чоу не может не плакать, думая, на что обрекла Гарри и что заставила его пережить. Будь ее воля… Нет, даже будь ее воля, кого полюбить — Чоу выбрала бы Седрика. А Гарри… Он — не ее. Ему больно, но и ей больно. И ведь именно камелии… Чоу не ошибается в зелье ни на секунду. Все выверено и взвешено до миллиграмма и миллилитра. Все тонкости и детали дотошно учтены. Зелье идеально. Чоу закупоривает флакон пробкой, ставит его на стол, роняет голову на руки и рыдает уже в голос, громко всхлипывая. Мариэтта просыпается, обнимает подругу за плечи и уводит спать, щебеча всякие подбадривающие глупости.

***

— Волдеморта может победить только любовь, — говорит Гарри, держа в руке флакон. — Так говорит Дамблдор. А я больше не буду чувствовать любовь, да? — Но как ты победишь его, если умрешь? — умоляюще смотрит на него Чоу. На этот раз они одни — это прощание, это их личное прощание, интимная встреча — последняя встреча. — Никак, — пожимает плечами Гарри. — Я не выпью. — Ты говорил, что любишь меня, — серьезно произносит Чоу. — Когда мужчина любит женщину, он готов ради нее на все. Ты готов ради меня умереть? — Да, — кивает Гарри. Именно это он и делает. — Ты готов ради меня спрыгнуть с Астрономической Башни? — Да. — Ты готов выполнить любое мое желание? — Да! — Пей! В голосе Чоу — приказные нотки. — Пей, я тебе обещаю, ты не утратишь способность любить. Я сварила более сильное зелье, — говорит Чоу. — Я нашла рецепт получше. Пей, Гарри… Пожалуйста. Камелии внутри мешают глотать, но Гарри пьет, давится и зельем, и лепестками, кашляет, но упрямо продолжает пить, проталкивая жидкость в глотку. Чоу смотрит на него с ужасом и надеждой, считает секунды — раз, два, три, семь, девять… Гарри поднимает на нее зеленые глаза. — О, — говорит он, — привет. А ты кто? — Неважно, — отмахивается Чоу. — Как ты себя чувствуешь? Гарри прислушивается к своему состоянию. — Я больше не задыхаюсь, — удивленно говорит он. — Я задыхался, но больше — нет… А все же, кто ты? Губы Чоу дрожат, и она, ничего не отвечая, вскакивает и убегает. Гермиона ловит ее за плечи и восхищённо выдыхает: — Зелье Обливиэйт! Ты гений! Но, Чоу, Гарри… — Забыл меня, — криво улыбается Чоу. — Не помнит. И не напоминайте ему. Меня для него больше нет. Да и не было никогда…

***

Чоу целует Седрика горячо и страстно, наконец-то не терзаясь чувством вины. Гарри приглашает на свидание Джинни и дарит ей камелии. — Спасибо, — говорит Джинни, поднося цветы к губам. — А почему камелии? — Не знаю, — пожимает плечами Гарри. — Просто это мои любимые цветы.