Няньки

На своём веку Винчестеры пережили много чего. Они видели такое, после чего жизнь, определённо, никогда больше не будет прежней. Взять к примеру тех же недавних «трещёток». Банши, сирены, единороги, джины… На их фоне вампиры и зомби кажутся приятной обыденностью. Но это… Как бы выразились сами Винчестеры, да и любой другой здравый человек: «Неведомая хрень! Что за богемский вынос мозга?!» — именно такие мысли вертелись в голове, и не только знаменитого Дина Винчестера, которого его судьба всё не переставала удивлять. Такого… насыщенного уикенда не было, пожалуй? Да никогда. Порой кажется, что поразить тебя уже не сможет ничто. Но Винчестеры всё не переставали удивляться своей невообразимо-занимательной жизни. «Нет, правда… Что за хрень?» — но озвучить свои мысли Дин не удосужился. Толку от этого было мало. Осознание происходящего так и не приходило, а происходившее не меняло своих мотивов. На мгновение его накрыло дежа вю. В голове, через года, пронеслось сэмово: «— Да не знаю я!» Но эта ситуация была серьёзней и почище всякого фокусника, пусть он на деле и архангел. Даже если сравнить её с тем самым тёмным прошлым, когда Дину приходилось играть в тв-шоу на съёмочной площадке. Когда он каким-то невообразимым чудом попал в Рай. Когда Сэм стал его собственной машиной, что было похлеще любых ролевых игр. Между прочим, о играх. Да, тот случай на ролевой игре с Чарли теперь тоже не выглядел сумбурным. В первые несколько часов Дину казалось, что вся его прежняя жизнь какая-то серая и однообразная, по сравнению с происходящим прямо сейчас. Но сейчас, он начинает чувствовать себя главным героем какого-нибудь ситкома. Невольно, ему вспомнился комедийный фильм «Няньки», где двое родных братьев берутся за такую нелёгкую работу чтобы поднакопить денег на собственный ресторан, в последствии чего, им предстаёт пережить все тридцать три ужаса из пособия по борьбе с преступностью «Один дома». Он с обречённостью проводит рукой по жёсткому ёжику волос, скорее машинальным движением. Дин пережил многое. Совсем недавно он бегал с тушкой демона и мочил людей, но… это. Что-то с чем-то. Исключая последние новости об очередном конце света, сестре Бога, возвращении Бога… Люцифера в теле Каса и полное отсутствия возможности контролировать всё это. В такой смешной, бредовой и раздражающей обстановке не находился ни один из всего рода Винчестеров. Дин в полнейшем молчании перевёл взгляд на… Бога. Ну да, а почему бы и нет. Чак сидел в кресле, закинув ноги в фиолетовых носках на стол и поедал восьмую порцию лапши из местного китайского ресторанчика. Острой, со сладким соусом, что не выглядела приемлемой для употребления. Он совершенно не обращал на Дина внимание, находясь в одних трусах и халате, устремив взгляд синих глаз в экран ноутбука. Дин медленно перевёл взгляд с лица Чака с двухдневной щетиной на свой собственный халат на нём. Глядя на него, он чувствовал, что несколько литров алкоголя не исправят дела. Вопреки тому, какая каша сейчас варилась у него в голове, ему захотелось есть. Облизнув губы, он без особого рвения ударил по столу, поднимаясь со скрипом отъезжающего стула. — Проведаю Сэма, — голос был немного осипшим от длительного молчания. Но прежде, чем выйти из библиотеки, Дин остановился, медленно переведя взгляд на свой предмет техники на столе. Он смотрел на него несколько секунд, прежде чем спросить: — Это мой ноутбук? Чак поднял на него совершенно спокойный, если не умиротворённый, взгляд, пережёвывая лапшу. — Никогда не видел столько порно, — он немного помолчал, всасывая выпавшую макаронину, — за один раз. Дин нахмурился, вскинув брови, из-за чего его вид на миг был приближён к виду морского котика. Повисло неловкое молчание, за которое он успел почувствовать лёгкий стыд перед святыми силами и гордость за собранную коллекцию искусства. Миловидно улыбнувшись, Дин надавил пальчиком на крышку ноута, захлопывая его, после чего почти сразу ретировался в коридор. Идя по нему, он со смирением покачал головой, проведя рукой по щекам, в поисках терпения. Какая-то нелепость. Странным образом его собственный дом превратился в обиталище целой кучи народа, если так можно было назвать бездушных, в буквальном смысле, существ. Но, несмотря на это, в бункере, что, по иронии судьбы, должен был защищать их от таких вот ситуаций, было настораживающе тихо. Это настораживало до такой степени, что перед глазами ставшего Винчестера ставали самые ужасные картины и образы последствий последних событий. Стараясь не сгущать краски и рассчитывать на то, что это не было затишьем перед бурей, Дин зашёл в свою комнату, всё ещё потирая переносицу, прикрыв дверь за собой и застыв, как только обернулся в сторону своей кровати. Он немного помолчал, поразмыслив, что дальше уже некуда, но вряд ли он когда-либо до этого видел такое наглое нарушение границ личного пространства, за что так любил его упрекать младший брат, который, в это же время, растянулся своей тушкой по всей его постели. Мысли слишком мешались в голове охотника. Он то думал, что это какой-то новый уровень братской мести, то, что Сэм с пьяни перепутал одинаковые комнаты, хотя это было невозможным. Комната Сэма, ухоженная, с какими-то вырезками из газет, большим количеством книг и отсутствием пыли, кардинально отличалась от его комнаты, вечно замызганной, с кусками недоеденного пирога или завалявшейся корочки пиццы. Пролитого на простыню пива, которая и так вся усыпана крошками, и, он уверен, на темном покрывале вполне могли остаться пятна от спермы. Спермянные пятна? Он бесшумно подошёл ближе к кровати, осматривая Сэма сверху, стараясь быть как можно более аккуратным, ведь, инстинкты не дремлют. Дин давно не видел, как Сэм спит и спит ли он вообще. Они никогда не брали раздельные номера, сначала потому, что экономили, затем — по причине удобства, а после и вовсе потому, что не нуждались во сне и всю ночь корпели над книгами, иногда выходя отлить или за кофе. Ему почему-то всегда казалось, что Сэм спит, свернувшись в клубочек и закутавшись в простыню поплотнее. Хоть он и не мог вспомнить, когда видел его таким последний раз. Сам он очень долго отучался от привычки спать «солдатиком», вечно наготове, с рукой под подушкой, сжимающей верный пистолет, и готовый в любой момент вскочить в полную боевую готовность. Да так и не смог. С самого детства сон его был чутким, он был готов встать и побежать в комнату к плачущему младшему брату или спасти его от какой-то злобной твари, покусившейся на него. Но обычно, в любой момент ожидая, что Сэмми проснётся и его придется укладывать. Это повторялось так часто, что, в итоге, ему пришлось держать его на руках, замотанного в какие-то пелёнки или же чаще рубашки и сидеть в кресле, переодически впадая в дрёму. У Дина был большой опыт детской няньки. Эта привычка так приелась, что со временем, перетекла в образ жизни. Дин спал не более четырёх часов, к тому же чутким сном, находясь между реальностями. Он не помнил когда действительно мог расслабиться в постели и выспаться как следует. При особых потребностях, ему в этом помогал алкоголь. Он наблюдал за братом некоторое время. Сэм действительно казался расслабленным. В светло-серой футболке и синих пижамных штанах. Он распластался по всей площади кровати, животом кверху. Край футболки задрался, обнажая пресс к самому низу живота, одна нога свешена на пол, по которой вполне может взобраться сороконожка или другая мерзость, которую Сэм так не любит, мягко говоря. Голова откинута на подушку, щёки слегка порозовевшие, а руки так вообще раскинуты в стороны. Сэмми негромко посапывал, не шевелясь. Было заметно, что он провалялся, по меньшей мере, пару часов. Дин определил это по волосам, хоть простынь и съехала с матраса. Его длинные волосы были слипшимися, из-за чего некоторые прядки вились. Вокруг головы стояло подобие одуванчика из наэлектризовавшийся о ткань волос. На белой наволочке они выглядят намного темнее, поблёскивая в тусклом свете ламп. Более тонкие выбились из-за ушей, ещё парочка прядей прилипли к губам. Дин ненамеренно засмотрелся на них. По правде говоря, тонкие губы всегда были его идеалом. Он, шикарный обладатель пухлых губ, которые часто описывали как «губы, созданные для поцелуев», был приверженцем полной их противоположности. Тонкими сухими губами сложно было что-то сделать. При самом банальном поцелуе, по множественному опыту Дина, их приходится выпячивать вперёд, иногда надувать губки для их объёма. Но это он считал, пожалуй, самой умилительной чертой. С такими условиями губы становились намного подвижней, напрягать их было легче, а в более интимной сфере так вообще им равных не было. Такая форма губ требует особого мастерства и практики, ведь необъёмными губами сложно прятать зубы или доминировать в поцелуе. Тогда приходится учиться задействовать язычок. Больше, чем мастерства, эти губы требовали к себе особого подхода. Дразнящего. Участок, находящийся на грани или со внутренней стороны губ обычно невероятно чувствителен. Во рту Дина непроизвольно скапливается слюна. Но эти размышления были скорее выводом множественной практики, чем влюблённостью в какие-то определённые губы. От частых манипуляций, такие губы становятся шершавыми, быстро обветриваясь, они требуют чтобы их постоянно смазывали. Если не помадой, то слюнной. Этот безумно-сексуальный манёвр языком, когда он едва скользит между не полными губками, показываясь лишь своим концом. Но от слюны они становятся только суше, из-за чего часто возникает желание покусывать их, проходясь языком между трещинками. И тогда они становятся совсем мягкими, даже не так, гладкими и постоянно увлажнёнными. Намного нежнее пухлых губ. Дин непроизвольно прикусывает нижнюю губу, цепляясь зубами за отслаивающиеся кусочки кожи. Занимательный факт: розоватая кожа губ такая же, как и мягкая кожица на колечке мышц. Нежная и подверженная сухости. Дину всё больше хочется разбудить Сэмми, но он продолжает его рассматривать, оттягивая этот момент. Да, губы у него примерно такие же, как и в Диновых мечтах. Тонкие и ухоженные. Вероятно, Сэм достаточно сдержан, не имея дурной привычки кромсать собственные губы или стараясь от них избавиться в процессе важных раздумий. Ему даже захотелось их потрогать, но этим он в одно мгновение разбудит охотника. Дин скользит взглядом, стараясь зацепиться за что-то ещё, что может привлечь его внимание. Он и раньше не засматривался на ямочки на щеках, но, что действительно бросалось в нём, помимо шикарных волос, которые, впрочем, жёсткие на ощупь, так это глаза. Ресницы на них не трепещут, да и вообще, у него длиннее. Дин фыркает, опуская руку и еле касаясь кончиками пальцев плеча спящего. Но ничего не происходит. Он несколько минут молчит, понимая, что либо Сэм стал расхлёбанной размазнёй, либо мёртв. Он незамедлительно прикладывает пальцы к его шее, под ушком, скользя по колючей и горячей от сна коже. Всего за пару мгновений на Дина накатывает паника, которую не разбавляет даже наличие Бога поблизости. Желудок сжимается болезненной судорогой, а рука начинает дрожать. Он сдавленно выдыхает, наклонившись и оперевшись коленом о край кровати, другой рукой осторожно переворачивая голову брата в поисках пульса и с другой стороны. Атмосфера не из романтичных. Дин начинал дышать всё тяжелее, а в глотке появился стоящий болезненный ком. Облизнув губы, он замер, готовый уже орать и материться, хоть это было и излишне, ведь нужная жилка нашлась по его пальцами. Дин прикрыл глаза, с облегчением выдыхая, при этом чувствуя, как собственное сердце гулко ударяется о рёбра с таким рвением, что вервольфы бы позавидовали. До него медленно доходил смысл происходящего. Он продолжал держать руку на том же месте, считая удары сердца, пока не сошёлся на норме спящего человека. Игнорируя тот факт, что принял своего брата за труп. Дин провёл пальцем от венки по коже, скользнув по выступающей гортани. Он погладил ее пальцами, спустившись к мягкой ямочке под ней, слегка надавливая. Засмотревшись на его лицо, Дин мысленно уже пинал брата за его внезапную бесхребетность. Как именно он собирался обороняться от поджидающей его опасности? Нельзя было настолько расслабиться в одном доме с неведомой хернёй в виде самого Бога и ангела-искусителя, что затеяли между собой семейные разногласия. Дин остановил руку на его шее, уже собираясь похлопать младшего по щекам и разбудить его, но что-то остановило его. Он понял, что никогда в своей очень дрянной и длинной жизни не использовал на нём удушающего приёма. Целую минуту он неподвижно молчал, вспоминая причины такой заботы. Для всех монстров, божков, демонов, особенно демонов, стало настоящей традицией застать врасплох этот кусочек Сэмми Винчестера. Ещё с самых первых десятилетий. Но ведь это не повод опускаться до их уровня. Но гордости за свою братскую солидарность он, почему-то, не почувствовал. Скорее, обжигающую всё внутри зависть. Она расползалась по его сознанию чёрным дымом, забиваясь в самые дальние места и углы. Интересно, кто ещё имел честь такой наглости в сторону Сэмми? Ангелы? От одной этой мысли Дин резко отдёрнул руку, а Люцифер со своей аурой искусителя, занял первое место в чёрном списке. — Сэм, — он слегка потряс того за плечо, стараясь разбудить. Спящий сразу же встрепенулся, схватив Дина за запястье обеими руками и шаря по подушке и простыне в поисках какого-то оружия, что мало ему помогало. Наконец, уцепивши взглядом лицо над собой, он перестал ёрзать и трепыхаться, безвольно растянувшись на кровати и потягиваясь. Он широко зевнул, приподняв голову и осматриваясь. Но Дин смотрел на него с какой-то обособленной от всего мрачностью. — Горизонты попутал? — он выпрямился, строго смотря на брата, но Сэм не поддержал его игры в воспитание, поморщившись и повторно зевнув во всю глотку. — Дин, — он облизнул эти свои обворожительные тонкие губы, — моя комната была занята, ну я подумал, что в твоей спать будет сейчас безопасней, чем на диване в гостиной. Брось, я не спал несколько дней, стараясь выяснить местоположение Амары. Дин смягчился, но не простил Сэму нарушение личных границ, за что сам схватывал от него не по дням, а по часам. — Ты мог занять гостевую, — Дин пожал плечами. — Ты предлагаешь мне занять гостевую Бога? — Сэм со скептицизмом посмотрел на Дина. — Бог не спит, в отличии от меня, — он фыркнул, уходя из комнаты в коридор по направлению в библиотеку, но затем остановился и сменил свой курс на комнату Сэма. Он редко бывал в ней, в основном тогда, когда его брат решал спеть соло и сваливал куда-то отдохнуть от брата, оставляя всю его комнату и личные вещи в его, Винчестеровское, приобретение. Сэм догнал его на втором повороте, но затем они остановились оба. Из последней комнаты у коридора орала музыка. Да так, что даже в коридоре это было громко. Будь дверь стеклянной, её бы уже не было. Они медленно переглянулись. Возведя глаза к небу, Дин просил Каса дать ему терпения. Да только Кас находился именно там, откуда издавались дьявольские звуки, визг гитары и других инструментов. Покачав головой, он широким шагом подошёл к двери, грубо постучав по дереву. — Люцифер! Кончай спектакль! — он снова постучал по двери, но никакой реакции ровным счётом не последовало. Братья с обречённостью переглянулись, понимая, что это затея явно не на один день.