Страшилки Ночи для Дня

— Кошмарище! — Улыбается Мелифаро, топчась возле двери Мохнатого Дома. — Давай проверим, напугают ли твои страшилки человека не под ворожбой настойки? Предлагаю себя в качестве испытуемого! Макс безусловно знал, что Дневное Лицо Начальника — одна из самых наглых морд в Соединенном Королевстве… Но заявиться в сумерках первого дня Свободы От Забот, когда предполагалось провести ночь в компании самого себя — да еще и с таким дурацким и соблазнительным предложением — это явно был перебор. Макс, ухмыльнувшись, даже отметил что статус среди наглых морд у Мелифаро добавился еще на пару шагов к вершине. Пронзительно смотрел ему в янтарные глаза, размышляя: послать его в мягкой форме или с него же станется… И все-таки пришел к выводу, что испугать этого коллегу — очень заманчиво. Может быть даже прикусит язык на некоторое время. Мелифаро под натиском такого взгляда даже поежился, но когда увидел добродушную и одновременно совершенно зловещую улыбку — вошел в дом, понимая, что тот совершенно согласен. Уверен в своих силах, гад. — В этой ситуации вспоминаю одну песенку с моей родины… — Начал Вершитель, уже поднимаясь по лестнице в одну из темных комнат, в которых пускай все и обжито — все равно есть совершенное ощущение, что там давно никто не живет. — «Дождь из пепла льется из глаз, черная бездна смотрит на нас. Дальше не будет дороги другой… Если ты в пекло — я за тобой.» — Он сделал короткую нагнетающую паузу, не дающую вставить и слова. — В свое время я очень любил исполнителей этой песни, и с удовольствием бы включил их громом петь на фон. — Какой ужас — твои музыкальные вкусы! — Поморщился Мелифаро. — Да и музыка с твоей родины тоже! Это точно не песня какого-нибудь ясновидца и скоро что-то подобное не случится? — Конечно не случится. Вот уж чего — а этого я хочу меньше всего, потому что похоже на что-то очень-очень плохое, так что считай, я на страже этого очаровательного Мирочка от всяких глаз в небе, плачущих пеплом и черной бездны, которая следит за нами. Макс подвинул одно кресло ко второму, так, что между коленками останется дистанция, но в случае чего — он может пнуть Мела, чтоб не плакал от страха. Мелифаро сел, за ним это сделал и он сам, и они остались в полутьме — светила только зеленая луна из окошка. Не так уж и мало, стоит сказать. Макс прокашлялся в кулак, блеснув глазами цвета умирающей листвы — желтые, но все-таки ближе к зелено-коричневому. Они молчали. С каждой секундой под пристальным взглядом Мелифаро становилось все менее комфортно. В такой пронизывающей тишине даже начало слышаться как кто-то идет мимо этого дома, как шелестят деревья, как шуршит обувь, пока пальцы на ногах в напряжении поджались. Когда уже хотелось спросить, не уснул ли рассказчик — Макс начал историю. — В один момент один мальчик лишился себя. Своего тела, голоса, имени. — Он говорил загадочно, тихо и как-то далеко. — Его место занял кто-то другой. Чужак разговаривал с родителями, обнимал собаку, ходил на учебу и все думали, что это он и есть. Да, Мелифаро, даже родители уверенно считали: их сын все еще с ними, просто немного изменился. Его захлестывала детская злость, непонимание и обида, а еще предчувствие — скоро случится что-то плохое. Это «скоро» стремительно приближалось, а он смотрел на чужую жизнь «себя» и завидовал. Вскоре его семья вместе с тем чужаком переехала в городишко «Туманный», и там стремительно обживали небольшой домик у синего моста с облупленной краской. Чем чаще Чужак приходил на этот мост — тем чаще небо становилось на долгие дни сизым, а вода под ногами бушевала, стали происходить странные вещи. Кто-то стал завязывать черные ленты на заборах обычных людей и они стремительно умирали — как от анавуайны, разве что вид у них был, будто сгорали в огне. Мелифаро поежился, осматривая комнату. Затем посмотрел на Макса. Что-то в нем было не так. — Так умерло не меньше двух дюжин людей. А мальчик смотрел на пополняющееся кладбище и серые лица, похожие скорее на сгустки тумана, чем на людей, стоящих среди родственников умерших. В один момент… Чужак просто исчез из города. Пропал без вести — его искали по друзьям, знакомым, даже кто-то ездил в тот город, откуда они приехали. А мальчик начал исчезать. И если от мальчика ничего не осталось — чужак все еще где-то был… И есть… — Макс замолк, невольно расплываясь в улыбке. — Может быть, этот чужак даже рядом с тобой. И может быть, он тоже завяжет на твой забор черную ленту... Мел широко раскрыв глаза уставился на Макса. Сжал подлокотники кресла, вжимаясь в его спинку и в тишине прозвучал определенный вопрос. Именно в этот момент желтые глаза переменились на зеленые — совсем яркие, почти светящиеся. Вкупе с улыбкой это заставило Мелифаро вдохнуть, а губы поджаться — все, чтобы не вскрикнуть. Макс бережно погладил его по руке и томно прошептал: — Конечно это не я, Мелифаро. Если ты думал, что я бы так просто рассказал тайну своего существования — говна на лопате в буквальном смысле быстрее бы получил. От облегчения Мел выдавил из себя несколько истеричных смешков. — Я могу продолжать? - сразу же спросил Макс. Кажется, он хотел скорее покончить со всем. — Продолжай. Только не надо больше такого, я могу и Смертный Шар в тебя кинуть. А еще — кака на совочке стала твоим достоянием? — Конечно. И отнюдь не единственным. Так, милым дополнением. — Тебе это пора в Арварохский список титулов вписать, о, Фангахра! Макс помолчал, улыбаясь и внезапно твердо произнес: — Прикуси язык, милый. У нас еще много историй, а лично у меня — только две ночи на кучку мелких планов. И непонятно, растянутся ли они надолго. Мелифаро все-таки оставил язык за зубами и опять молчание. Макс не только нагнетал, но и перебирал в голове истории, которые могли бы стоить внимания Мелифаро. Ту, что уже рассказал, рассказывала одна девчонка живущая возле кладбища в Мире Паука, когда он был еще подростком, и сейчас он ее немного переиначил на более пугающий лад - чтобы звучало лучше. Удивительно, что Мел ничего не сказал про городишко "Туманный"... Вспомнилось и обещание про гроб на колесиках, и черные шторы, и желтые зубы — среди детей в лагерях в свое время последняя история очень долгое время ходила — и мальчик, который упал в сплав для колокола и мать слышала в звоне его крик… Макс криво ухмыльнулся, перевел взгляд на накидку, лежащую на кресле Мелифаро и решительно заговорил: — Ты ведь чувствуешь, как эта серая накидка шевелится у тебя под шеей? У нее особенная история… Сегодня она шевелится у тебя под шеей… Потом — будет трогать локти… А затем откусит руки. Ну, впрочем, можешь не дергаться и снимать ее, а сесть ко мне на коленки. Это тебя, так и быть, спасет. Мелифаро посмотрел на него с суеверным ужасом. Замялся, нерешительно встал и сделав меньше половины шага оказался буквально перед Максом. Что-ж, это было большой ошибкой… Или нет. Смотря как посмотреть, потому что когда на коленях оказался цветной комок, вздрагивающий от шорохов в стороне кресла в котором сидел — одно из сердец отдалось несколькими ударами в странном темпе — безусловно приятном, но необычном. Несколько глубоких вздохов и Мелифаро поправил одну из рук Макса, после чего положил на нее голову с кудрявыми черными волосами. Но все-таки сидел, прижавшись и не расслабляясь. — Зачем ты вообще посадил меня в кресло с этой дурацкой накидкой?! — Наконец-то возмутился Мелифаро. Но Макс нашелся и ответил: — Ты сам выбрал это кресло, Мелифаро. Изначально в моих планах было сесть туда. — Ты… Что?! — Мел подавился воздухом. — Ты что творишь, Макс? — Я — рассказчик, пока что. А рассказчики не фигурируют в страшных историях, если они - не главные герои. А теперь, душа моя, слушай, я ведь обещал тебе историю про гроб на колесиках? Я могу ее начать в любой момент…

***

Так Макс регулярно доводил Мелифаро до дрожи, а тот в свою очередь почти выбился из сил от этого нелепого страха. Когда время уже подошло к двум часам ночи и все закончилось — Мелу очень хотелось спать, но точно — не в темноте и с ощущением полного одиночества в доме. Поэтому, уже просто прижавшись к рассказчику страшных историй — он спросил, может ли поспать у него, раз тот уходит. Макс колебался недолго — пускай уж спит, несчастный. Все равно, наверное, предстоит вернуться на рассвете, когда тот помчится в Дом у Моста... Хотя, плюс ли это - тоже непонятно. И вскоре тот забрался под хозяйское одеяло, обнял одну из подушек, ткнулся носом в нее и отключился. Прямо в присутствии Макса не успевшего скрыться за дверью, все-таки оставив свет.

***

Резко сев, Мелифаро, едва отошедший от сна, осмотрел комнату, губами прошелестев «Макс?».       Испугался настолько, что в сон проникли ужасы, жуть-то какая. Причем там собралось все, что рассказывал Макс — и чужак, и мальчик потерявший себя, и гроб на колесиках, и накидка на кресло — очень уж хотелось спросить Макса зачем она вообще нужна, — и вообще, совсем все. Вспомнились даже истории из детства про Лойсо Пондохву, но счастье — его там не было. — Друппи? Ты тут, мальчик? — Опять не своим голосом спросил Мел, когда ему почудились шорохи. Снова осмотрелся. Никого. Только тусклый свет газовых шаров и немного мебели — по классике Ехо. Белый и промокший холодным потом он закутался в одеяло, соорудив своеобразный кокон и гнездо одновременно. Посмотрел в окно. Еще темно, на службу не пора, а идти домой после таких кошмаров в темноте очень не хотелось. Слишком уж он там уверен, что один — а у Макса всегда странные гости, так что очень хочется верить что «если вдруг» — явится что-то объяснимое. Он сидел так достаточно долго. Смотрел на один угол комнаты, другой, шкаф, тумбочку, ковер. Дыхание слышалось чрезмерно громким, свет ощущался слишком мрачным, едва заметные движения - слишком резкими. Так и с ума сойти недолго, что уж тут.        В ушах звенит «я — рассказчик» — да так громко, что Мелифаро даже не сразу заметил что в комнату правда кто-то идет. Посмотрел на дверь только тогда, когда шаги были очень близко… И вот — она открылась, на пороге Макс с собственной персоной. Улыбающийся, довольный своими ночными похождениями, он сразу замер попав в комнату, поморщившись оттого, что она была полностью пропитана приглушенным страхом. Посмотрел на Мелифаро и ахнул «на тебе лица нет, я тебя настолько сильно напугал?» На полпути скинул сапоги, сел рядом и прижал его к себе — как матушка своего ребенка, которому приснилось что-то плохое. Кажется, он ожидал что если кто-то трясется над историей - эта история не откликнется тогда, когда будет "идеальное" для нее время. — Ты — чудовище. — Криво улыбнулся Мелифаро, прижимаясь головой к жесткому угловатому плечу. — Самое настоящее. Наверное, бояться нужно только тебя. — Ты ведь понимаешь, что все, что я рассказал — было только последствием цели тебя испугать? Ничего правдивого, чтобы так бояться. — Макс погладил его по плечу тонкими пальцами. Они не слишком внушали страх, но Мел где-то признавал, что они ему нравятся из эстетических соображений. — Это все — выдумки? — Уточнило Дневное лицо, Страж, Тайный Сыщик… Но Для Макса полностью — День, который он так испугал, что рассвет начался только сейчас, хотя должен был еще час назад. — Безусловно. И даже та накидка на кресло, которая тебя заставила прыгнуть мне на коленки — тоже выдумка, которую я сказал непонятно для чего. Ну и дурак! Мелифаро поморщился и на эмоциях укусил Вершителя за шею — дескать, если мне откусили бы руки — тебе я откушу кусок шеи. Тот вздрогнул, хотел отпрянуть — но в итоге очень ярко покраснел и шокировано уставился на него. На нежной коже остался не просто след от зубов — след был как от укуса и засоса одновременно. — И... И… — Заикаясь начал Макс, положив руку на то место. — И что мы скажем Джуффину? Что ты меня решил сожрать? — Мы скажем Джуффину, что у нас была веселая ночь и пусть додумывает сам! Дурак, ты такой дурак! Мне даже снились эти твои дурацкие рассказы, и все чтобы узнать что это придумано?! Ну ты и изверг! — Ты сам пришел чтобы я тебя испугал! Так что — цыц, детектив, я ведь тоже могу начать кусаться! — Ну и кусайся, лишь бы не плевался! И вообще, лучше бы целовался, больше эффекта! Макс, если говорить прямо — немного офонарел от такого заявления. Захлопал все еще зелеными глазами — на сей раз цвет был тусклее и темнее, — а потом ехидно улыбнулся — точно Джуффин, будто бы тот — его отец и он унаследовал такое выражение лица. — Значит, больше эффекта от поцелуя? А в какую сторону эффект? — Поинтересовался он. — Если ты сейчас серьезно меня поцелуешь — я расплачусь, честно! — И отчего же? — Дать тебе по башке что ли за такие вопросы? — Кажется, Мел тоже начинал поспешно краснеть. И сейчас он просто колебался, смутившись сказать прямо - как маленький мальчик. Атмосфера никогда не менялась так резко, но, видимо, Макс очень этого захотел или сделал для этого ровно-нужные вещи. — Яяясно, — Теперь ехидства в лице Макса было столько, что точно — Джуффин. — Скажи это, Мел.        И все-таки невыносимый этот тип — Макс, — и невыносим он то ли своим очарованием, то ли этим самым ехидством, то ли в общем всем собой. Как такое вообще могло появиться на свет, да еще и быть настолько хорошеньким мужчиной в любом виде? Вспомнить только как он гнал по загородной дороге без тюрбана и волосами, растрепанными ветром, щетину которая появляется через два дня после того, как он побрился или безоговорочно промокшего под ливнем - такое было только один раз, но запомнилось надолго. Голос Мелифаро прозвучал тише, чем обычно сразу после едва заметного вздоха. — И все-таки Шурф был прав — как бы мне не хотелось это признавать. Я в тебя, Кошмарище, безоговорочно влюбился по уши, и теперь меня мало интересуют даже девочки. — Такое уж это страшное событие? — Макс положил его на постель и навис сверху, прижимая. Мел от неловкости этого положения даже пискнул, но это секундное смущение в совершенстве очень быстро отошло.

***

А потом сухие горячие губы, покусанные и оттого шершавые. Сбившееся дыхание и прижиматься к коллеге и ранее хорошему другу - больше ли что-то теперь? - и в этой особенной рассветной тишине слышать мысль - то ли свою, то ли чужую, - "Страшилки Ночи для Дня - как мило, когда они так хорошо кончаются... Может, это сказки, а не страшилки?", улыбаясь в чужие губы - вернее, уже совсем родные. А потом услышать зов Джуффина, понять что вот-вот будет опоздание и прервать поцелуй, который уже перешел на шеи и ключицы. Расстроиться, но получить многообещающее "у меня есть еще один день, так что после конца смены я тебя навещу" - и ухмылку. Слишком соблазнительную, чтобы перед тем как побежать в бассейны для омовения не поцеловать Ночь в уголок губ. А Ночь, Рассказчик, Смерть, Вершитель и другие грозные звания, скрывающие за собой четыре не слишком грозные буквы соединяющиеся в имя "Макс" - обнимает подушку, которую только что обнимал День, вытесняя страх и пропитывая ее прошлой, домашней атмосферой. Закрывает глаза и решительно отправляется развеивать то, что породили страшные истории для детей из Мира Паука, воображение, и то, что додумал уже Мелифаро, превращая страх в сказку Ночи и Дня.