ядовитый

Техён подходит неслышно, садится рядом, пальцем водит по запястью, точно художник, а старший смотрит внимательно, рассматривает вьющиеся пряди, и у Джина синдром Стендаля. Когда Техён после концерта лениво стягивает шелковую зеленую блузу, Джин ловит себя на мысли, что Техён — отдельный вид искусства. Младший вертит блузу в руках, дышит сбито, встречается с Джином взглядом, и старший медленно сгорает в фантазиях. Техён в голубых линзах — непостижимый шедевр. И Джину хочется постигнуть его до безумия. Но здравый смысл говорит — нет — кричит, что нельзя. Красный сигнал. Тревога. Отвернись и остынь. И Джин рад бы и отвернуться, и остыть, но одна улыбка Кима, и Джин, словно заговоренный, не может отвести глаз. Столбенеет в секунду, глазеет завороженно, и хоть знает, что выглядит при этом глупо и чудно, гуляет взглядом по голому торсу младшего бесстыдно и, наверное, до неприличия развратно, но что сделаешь, когда Техён будто вышел из-под пера Микеланджело. Все в Джине вопит, что плохо и неправильно. Неестественно и нельзя прямо совсем, и Джин слушает, останавливается возле приоткрытой двери в душевую, где мелькает обнаженное тело любимого донсена, закрывает, уходит на кухню. Выпить бы чего нибудь. Покрепче. А потом Техён выходит в атласном халате с душа, ткань слабо прикрывает грудь, волосы мокрые, и Джин сбегает, как школьник, закрывается в душевой и дрочит неистово. И снова все в порядке. На сегодня. Техён ловит Джина, когда тот пьет свой утренний эспрессо, и садится рядом. Кроме Сокджина, в комнате еще Намджун и Хосок, и старший рад этому невероятно. Но Техёна присутствие парней не смущает нисколько, он невозмутимо садится на подлокотник кресла, в котором Джин лениво потягивает кофе, и старший чувствует, как всё вокруг почему-то плывет перед глазами, а внутри заостряется на одном ощущении — тонких пальцев Техёна, устроившихся на плече. Техён любит фотосессии. Позирует непринужденно и сексуально. Галстук одной рукой поправляет, и волосы на глаза спадают слишком дразняще. — Джин, стань ближе к Техёну и положи руку ему на плечо. Чёрт. Джин сглатывает и собирает всю стойкость духа и весь профессионализм, когда его рука робко опускается на худое плечо. — Не бойся, я не укушу, — шепчет Ким, ухмыляясь, и сердце в ребра жмется лихорадочно. И непонятно совсем, то ли от того, что горячее дыхание обжигает ухо, то ли тахикардия. — Джин, сядь за Техёном и положи подбородок ему на голову. Дьявол. Джин выполняет механически, стараясь не вдыхать и не выдыхать совсем. — Спасибо за работу, свободны, зовите следующих. Техён не спешит убирать руку с колена старшего, и Джин резким движением сбрасывает ее с себя, убегая с площадки. Закрывается в туалете, дышит неровно, глаза жмурит, да что ж такое, почему сердце так бьется. — Хён, ты в порядке? — звучит мягкий бас снаружи, и Джин готов изрезать всю свою одежду (даже белые джинсы, купленные в Бергене), только бы тощий демон исчез из виду. — В порядке, — давит старший, пытаясь упорядочить мысли, но когда дверь открывается и перед глазами предстает Ким Техён в бежевой атласной блузе и обтягивающих брюках, мозг отказывается генерировать «адекватные» мысли наотрез. — Может помочь? «Помоги, — думает Джин, — уйди». «Или поцелуй меня», — добавляет скрипучий голос в голове с насмешкой. — Все нормально, просто жарко немного. — Говорит Джин вслух. — А я наоборот замерз, — улыбается младший. Джин снимает пиджак и надевает на худые плечи. Техён смотрит прямо в глаза, и Джин плавится безбожно. От стыда, страха, влечения. Еле слышное «спасибо» в ушах эхом, и старший даже не помнит, ответил ли что-то. Сокджин заходит в автобус последним. Техён довольно улыбается, окидывая ребят, которые уже успели попарно усесться, взглядом, и кивает Джину, мол деваться то все равно некуда, присаживайся. От старшего пахнет сандалом, немного миндалем и потом. Техёну нравится. Он укладывает голову на хёново плече, и сопит довольно, как ребенок. Но Джин, прикрывая курткой область паха, думает, что никакой Техён не ребенок. А самый настоящий демон. Обволакивает, завлекает, манит бесстыже. И Джин влечется, уверено шагает в пропасть, думая, что космос, и втягивается безнадежно. — Смотри не влюбись, — гогочет Намджун, и Чонгука локтем в бок толкает, мол, шутку зацени. Остальные заражаются смехом, взгляды на Сокджина устремляют, и старший и рад бы не влюбиться. Но, похоже, поздно. Техён приходит в комнату к Джину, когда сумерки уже давно сгустились над беззащитным городом, обезоруживает одной улыбкой, садится напротив и с интересом заглядывает в книгу. — Что читаешь? — спрашивает вполголоса. Джин поднимает глаза и, встретившись взглядом с Техёном, напрочь забывает, о чем читал и почему книга вообще оказалась в его руках. Техён красивый. Непозволительно красивый. Смотрит на Джина ровно и бесстрастно, магнитит дьявольски. А старший лишь моргает машинально, и иногда вспоминает, что нужно дышать. — Техён.. — тянет благоговейно, а младший лишь улыбается как-то совсем космически, и произносит нарочито спокойно: — Мне нравится, как ты пахнешь. Джин сглатывает нервно, и здравый смысл — именно тот, который твердил, что мелкий донсен — это красный сигнал, что нельзя и неправильно — растворяется в пропасти Техёновых глаз. Оказывается, космос намного ближе. Сидит напротив, пряча глаза под кудряшками, и сексуальный донельзя. Младший приближается резко и носом тычется в шею, вдыхает, чувствует сбитый пульс и громкое дыхание. Джин дергается и руки за собой выставляет. Может, сбежать не поздно еще? — Ты меня избегаешь, хён? — спрашивает наиграно обиженно, и Джин, кажется, отрицательно мотает головой, но если бы его спросили, что сейчас произошло, не вспомнил бы ни за что. Техён обвивает мощную шею руками, книга падает где-то рядом, то ли на пол, то ли еще куда, и воздух становится неимоверно тягучим, сердце стучит так сильно, что вот вот остановится. Черноволосый демон приближается к губам, и Джин не замечает, как обвивает своими руками Техёнову талию. — Чёрт, — выдыхает Джин в губы Техёну. — Во плоти, — улыбается кучерявый, и целует жадно, манерно, искусно. Руки тянет к брюкам, и Джин стягивает с младшего футболку так, словно это то, к чему он готовился всю свою жизнь. — Кто-то может войти, — косится старший на дверь, но Техён быстро увлекает в поцелуй, шепча в губы что-то о том, что никто не войдет. Техён жаркий, обжигающий. Как полуденное солнце, Эфиопский Даллол и Сахара, умноженные на два. Техён ядовитый. Усмехается торжествующе, сжимая набравшуюся Джинову плоть в руке, пока старший давится ядом, лапая Техёна до неприличия развязно. Младший водит рукой по члену чертовски умело, и Джин даже успевает удивиться с того, каким взрослым стал мелкий чудной донсен. — Ты же хочешь этого? — вдруг отстраняется Техён, когда Джин уже практически соединился с космосом, все так же сжимая член старшего в руке, но больше ею не двигая. Джин выгибается, задыхаясь. Что за глупый вопрос? — О Боже, Техён-а, — умоляюще стонет Джин. — Я не буду, если не хочешь, — хмыкает младший, и Джин, опершись на локти, глядит на Кима разъяренно, по-звериному. Резко хватает одной рукой за затылок и рычит утробно: — Хочу, очень, — Техён принимает сигнал незамедлительно, двигает рукой ритмично, мастерски, Джин прижимает потный лоб к худому плечу младшего и стонет сдавленно. Каждая мышца на молодом теле судорожно сжимается. И да, бежать уже поздно. Джин осознает это, когда его сперма прыскает в руку младшего и стекает на простынь. — У вас в Аду курсы что-ли проводят? — запыхавшись, спрашивает Джин, заглядывая прямо в демонические глаза. Техён не отвечает, только руку не убирает, гладит плавно, и улыбается уголками губ. А Джин вдруг осознает, что ядовитые поцелуи младшего весьма приятные, да и отравленным быть ему очень даже нравится. И пропасть почему-то чертовски похожа на космос.