Ожидая в одиночестве

Душа осыпалась пеплом. Серые хлопья неслышно ложились на землю, превращаясь в черный прах и бесследно истаивая. Казалось, что он сейчас тоже развеется прямо здесь, на этой проклятой горе, рассыплется черным песком, вслед за тем, кого только что потерял. Мир стремительно выцветал, становясь черно-белым, словно присыпанным пеплом его души. Хотелось кричать, не понимая, как можно жить, идти куда-то дальше, после того, как Вей Ина не стало. Он застыл, захлебываясь от осознания утраты солнечного, наполненного светом «вчера», и беспросветного серого бездушного «завтра». Было настолько больно, что он не сразу понял, что бой прекратился и оставшиеся хотят подняться к пещере Фумо, чтобы обыскать там все. Там наверняка оставались записи и изобретения Вей Ина, и Лань Чжань понял, что если сейчас он ничего не сделает, все труды дорогого ему человека попадут в чужие жадные руки. Вей Ин только что погиб, а они уже делят его наследие! Как он мог это допустить? Гнев волной плеснул через край, заставляя измученное тело двигаться, а сознание обрести невероятную ясность. Воздух внезапно наполнился такими объемными звуками, что на миг заломило в висках, а еле пробивающийся сквозь плотные облака солнечный свет стал нестерпимо ярким. И Лань Чжань без колебаний с мрачной отчаянной решимостью заступил дорогу тем смельчакам, которые попытались направиться к тропе. Он готов был стоять до последнего, снова убивать, если бы это потребовалось, но не допустить их туда. Кровь пульсировала в висках от прорвавшейся ярости, и в ушах нарастал тонкий давящий звон, а это означало, что надо бы немедленно прекратить, пока не стало поздно. Воспитание приказывало остановиться, а взорванное в кровавые ошметки сердце – что надо защищать то немногое, что осталось. И Лань Чжань склонялся к последнему. Появление Цзинь Гуанъяо погасило конфликт - тот очень умело смог всего несколькими фразами заставить разгоряченных битвой людей отступить. Но отчего Лань Чжань ощущал в его голосе столько скрытого торжества? Думать об этом было некогда – за ним прибыл разгневанный донельзя дядя, да и силы были на исходе. Дорога домой почти не запомнилась. От большой кровопотери он был почти в полузабытьи, и надеялся только на то, что дядя в гневе не особо заметил его слабость. Лань Чжаню не хватило сил и решимости, чтобы спасти Вей Ина, и он ненавидел себя за это. Лань Чжань был слаб и не смог защитить Вей Ина – эти мысли сжирали его всю дорогу, несмотря на молчаливую поддержку брата. Он знал, что его ждет самое суровое наказание. Он был готов даже к изгнанию, когда в комнате нашел одежду, которую ему приготовили. Простое ханьфу, без знаков и украшений. Даже налобной ленты не полагалось, как ученику или изгнаннику, но сейчас ему было все равно, потому что боль так и не утихла. Ведь Вей Ина уже нет. Так почему же он сам еще жив? Он шел принимать наказание, а внутри все было заполнено скорбью и горечью, разъедающими сознание ледяным ядом. Он покорно стоял на коленях перед дядей, но физическая боль от ударов ферулой все равно не могла заглушить боль в истекающем кровью сердце. Он слушал дядины упреки, но сейчас они не находили отзыва в его мертвой душе. Он сжимал кулаки, глотая собственную кровь и спрашивал, не глядя на того, кто вырастил его и учил законам клана: - Кто праведен, а кто порочен? Где черное, а где белое? Кто смог бы ответить ему? Люди всегда видят всего лишь одну сторону, и никогда не стараются посмотреть с другой стороны. Ведь это так удобно! Праведен ли Вей Ин, поступая именно таким образом, или порочен, спасая людей теми способами, которые ему были доступны? Просто людей, кем бы они ни были? Вей Ин сам выбрал этот путь, и сам выбрал, как поступать дальше. Он никогда не подчинялся правилам, но ведь правила тоже написаны людьми, а людям свойственно ошибаться. Так где же свет, а где тьма? Кто прав, а кто виноват? В пещере было очень холодно, но, наконец-то он остался один. Опустошенный, раздавленный, оглушенный своим горем он сидел на полу, возле камня, заменяющего ему стол, смотрел в книгу, открытую перед ним, но не видел ни строчки. Ощущение той самой бездны, куда упал Вей Ин, распахивающейся перед ним, не оставляющей точки опоры, не дающей сгрести остатки самого себя в подобие личности, чтобы продолжить жить дальше, не отпускало его. Боль и растерянность долго бередили его душу, растравляя раны, не давая забыть. Он много раз перебирал все воспоминания, до самого последнего дня. Спать он почти не мог, просыпаясь от кошмаров. Любая попытка вспомнить о Вей Ине, его прикосновениях, голос, смех – отзывалось в нем такой нечеловеческой болью, что хотелось свернуться в клубок и завыть. Но разве он, воспитанник клана Гу Су Лань мог себе это позволить? Поэтому он сидел с идеально прямой спиной, отчетливо представляя, как Вей Ин дразнит его за слабость, отчего было еще больнее. Лань Сичень приходил к нему и уговаривал одуматься, но как-то не очень убедительно, как показалось. Наверное, он и сам не верил, что Лань Чжань образумится – ведь он лучше всех знал брата. В глазах Лань Сиченя теплилась горькая нежность, и Лань Чжань знал, что тот корит себя за то, что ничем не может помочь. И ему неловко и больно думать об этом. Лань Чжань сказал, что считал Вей Ина самым близким другом и верил ему. Лань Сичень смотрел с легкой укоризной, но не стал спорить и отговаривать от его одержимости Вей Ином, за что Лань Чжань был ему благодарен. От брата же он узнал, что гору обыскивали несколько раз, но следов Вей Ина не нашли. Ни тела, ни души – ничего. Словно этого человека не существовало вовсе, и это было странно. Размышляя над этими крохами информации, у Лань Чжаня затеплилась надежда. Он решил найти Вей Ина, чего бы это ему ни стоило. Даже если его душа ушла на перерождение. Тогда он найдет эту душу и будет рядом всегда, оберегая от новых бед. И только тут, в пещере, он осознал, насколько же одинок. Вей Ин был для него всем: понимал без слов, смешил, заставлял думать. А главное, принял его таким, каков он есть, без всяких оговорок. Перед ним не надо было быть лучшим, не надо было каждую секунду себя контролировать. Он был надежным. На него можно было положиться, как на самого себя. Доверить то, чего не доверил бы даже брату. Лань Чжан знал, что боль останется с ним навсегда, а в его мир вряд ли вернутся краски. Одиночество – вот его удел. Он отправится искать душу Вей Ина, даже если на поиски понадобится вся его жизнь – для чего-то же он остался на этом свете? Пусть так. Он к этому готов.