Хён, тут камеры.

— Хён, тут камеры, — хриплый шепот на ухо заставляет слегка поёжится. — И? Лёгкая ухмылка в сторону младшего, который чувствует себя явно не в своей тарелке, ощущая большую тёплую ладонь старшего на своём бедре. Они снимаются для какого-то видео, Чонгук уже постепенно забывает ради чего он здесь, слыша будто издалека голоса ребят. Сейчас в его голове лишь жар чужой ладони, которая буднично гладит и сжимает накаченное бедро. Тэхёну это только забава, граничащая с издевательством и покушением над спокойствием младшего. Светловолосый не обращает внимание и даже не смотрит на брюнета, активно общаясь с Намджуном и пытаясь переспорить Хосока. А в голове младшего туман, заставляющий нервно посмеивается на шутки Сокджина и ёрзать на стуле, когда Тэхён теребит пальцами подраную коленку, залезая ими в дырку штанов и щекоча оголенную кожу. Что для старшего веселье, то для Чонгука — убийство. Ворочаясь в постели после убитого дня на съёмки, Чонгук никак не может выкинуть из головы прикосновения Тэхёна. Даже сейчас накатывает лёгкое возбуждение, в закромах мыслей требуя продолжения. Тэхён знает, что Чонгуку нравится, когда того трогают, нравится, когда показывают, кому он принадлежит, нравится, когда жаркий шёпот на ухо, нравится, когда до синяков. Чонгуку нравится Тэхён. И это взаимно. Старший кошачьей грацией скользит по коридору в комнату, где светит на прикроватной тумбе красная масляная лампа и с щелчком закрывает за собой дверь. Чонгук напрягается, поворачиваясь к источнику шума (он что, забыл закрыться?) и тут же оказывается придавленным к матрасу чужим телом, который шумно выдыхает в район шеи с явной улыбкой, фирменной. Квадратной. Младший сглатывает громко, но не решается голос подать, зная ради чего пришёл Тэхён. И он этого ждал, в предвкушении губы кусая. Тэхён ведёт кончиком носа по вкусно пахнущей после душа шее, которую по ночам не раз вылизывал и оставлял небольшие метки. Вспоминает ощущения лёгких рубцов от зубов, которых касался губами и припадает губами к месту за ушком, вызывая лёгкую дрожь в теле под ним. Тэхён знает все слабые места Чонгука и пользуется этим постоянно, сводя с ума обоих, ведь когда младший заходится в высоких стонах, у Тэхёна перемыкает и желание слышать их как можно чаще и дольше возрастает в геометрической прогрессии, доводя до предела. Старший умело кожу, покрытую мурашками, целует, но делает это легко, совсем не пошло, заигрывая. Как только он слышит резкий выдох, то в ход пускает руки, зарывающиеся под ткань пижамы и наконец-то касаясь разгорячённой кожи. Ведёт плавно, медленно, снова и снова запоминая ладонями каждый изгиб крепко сбитого тела и гладит, ласкает, а Чонгук рассудок теряет и навстречу выгибается, хватаясь за широкие плечи старшего и сжимая их. Каждое прикосновение, каждое скольжение ладоней вызывает сдавленные вздохи, заводя обоих. Сейчас Чонгук будто раскалённая печка, но ему хочется больше жара, чтобы полностью под Тэхёном сгореть. Чуть убери руки старший — Чонгук тут же чувствует обжигающий холод, его в озноб бросает и шепчет он на ухо не останавливаться, трогать его больше. Тэхён подчиняется, расстегивая пуговицы пижамной рубашки и неторопливо, внимательно разглядывая, открывает из-под ткани любимое тело, которое губами изучено до каждого миллиметра и залюблено так, что даже небольшие шрамы от собственнических укусов видно. Тэхён оглаживает вновь грудь, тёмные ореолы сосков, подтянутый пресс и пересчитывает пальцами рёбра, с упоением сжимая мягкие бока и скользя вниз по косым мышцам до кромки штанов. Чонгуку невыносимо жарко. Пристальный взгляд густых ресниц будто в душу смотрит, обнажая полностью и младший только лишь от этого кусает губу и глушит стон, сладкий для Тэхёна. Старший — искусный демон, а Чонгук только рад ему светлую душу отдать и своё тело. Он существует и принадлежит только Тэхёну, а Тэхён — для него, как заповедь, которую нарушать подобно смерти. Воздух в комнате становится гуще, а на груди будто наковальня, мешающая дышать. Тэхён сейчас — мастер, который губами из мрамора делает свою лучшую скульптуру, вычерчивая каждый изгиб, каждую впадинку, каждую шершавость и наслаждается этим сам до низкого рычания. Длинными пальцами ведёт ниже и больше не оставляет лишних вещей на младшем, разводя аппетитные бёдра в стороны. Облизывается, будто целиком съесть хочет. Медлит, потому что его творение требует нежности и аккуратности. Подушечками пальцев касается до мурашчатой кожи и ведёт от острой коленки по внутренней части до самого паха, а потом обратно и сжимает так, что Чонгук на время теряется и стонет на выдохе, выгибаясь в пояснице. Тэхён доволен, он внимательно следит за покрасневшим лицом младшего, за тем, как тот губы искусал так, что те припухли (он обязательно вернётся к ним больше). Как мнет над головой подушку и с каким желанием смотрит на своего мучителя, полностью ему доверяя и отдаваясь. Тэхён, не разрывая зрительного контакта, прижимается губами к бедру, оставляя поцелуй. Слышит полустон и срывается, кусая нежную кожу. Успокаивает вздрогнувшего Чонгука лаской, сминая мягко второе бедро, плавно переходя от него и до ягодицы, которую Чонгук так охотно подставляет, почти поворачиваясь на бок. Младший хочет получать всё сейчас и сразу, однако Тэхён не спешит. Проделывает дорожку поцелуев до тазовой косточки и закидывает ногу Чонгука на плечо, не переставая гладить бархатную кожу. Ведёт языком по бронзовой коже, чувствуя, как напрягается низ пресса и с глухим рыком кусает вновь, оставляя еле видный след от зубов в области лобка. У Чонгука крышу сносит окончательно и тот в умоляющем жесте слегка бёдрами вверх взмахивает и касается пальцами светлых волос, однако Тэхён не любит, когда его трогают. Чонгук торопится, что заставляет цыкнуть недовольно. Тэхён отстраняется и жестом указывает младшего перевернуться, на что тот неохотно отзывается, однако подчиняется. Встаёт на колени, а грудью вниз падает, прижимаясь к матрасу. Оттопыривает ягодицы, в пояснице прогибаясь и получает в награду поцелуй между лопаток. Чонгук улыбается и губы сухие облизывает, украдкой за спину посмотрев. Тэхён располагается поудобнее, своим полувставшим членом упираясь Чонгуку в бедро и снова ладонями скользит по слегка вспотевшему телу, получая удовольствие от мягкости кожи и податливости младшего, который то и дело томно выдыхает и чуть толкается бёдрами назад, потираясь о возбуждение старшего. Тэхён дышит через раз и сдерживать себя становится всё сложнее, он спину рельефную поцелуями покрывает и с Чонгуком нежничает, заводя ладони под него и ласкает возбуждённые соски, потирая их пальцами. Младший срывается на сладкие стоны, а Тэхён кусает под лопаткой, чем вызывает волну мурашек со стороны. Он не может отказать себе в том, чтобы спуститься к ямочкам на пояснице и зализать их языком, а после с довольным мычанием под стоны оставлять поцелуи на сочных ягодицах, сжимая те ладонями. На пробу шлёпает и слышит удивлённый, но протяжные стоны и шлёпает ещё раз до лёгкого покраснения. А потом восполняет своё нетерпение самыми нежными поцелуями и трепетным переплетением пальцев. Тэхён не перестаёт трогать чонгуково тело везде, куда только дотянется, целовать каждый миллиметр смуглой кожи и уповаться звонким голосом, который предназначен для него и только для него. Тэхён делит одно сбитое дыхание на двоих и в Чонгуке тонет, пропадая добровольно. Знает, что это взаимно. Для Тэхёна Чонгук — как карта, которую он изучил вдоль и поперек, но с каждым разом открывает для себя всё новое, неизведанное, однако самое главное сокровище заботливо прижимает к себе по ночам, утыкаясь носом в макушку и слыша тихое сопение в свои ключицы. Чонгук для Тэхёна — всё, а Тэхён — для Чонгука. Постулат, на вечный и непреклонный.