О леденцах тихой ночью...

Пение сверчков где-то там в траве долетало в комнату через открытое настежь окно. На небе, будто крошки, рассыпанные на столе из тёмного дуба, сияла целая бесконечность маленьких звёдочек. Был слышен и шум листьев деревьев, растущих неподалёку от трейлера, которого Чес гордо называл «наш дом». Они сидели в его комнате, на кровати, пока толстая пьяная женщина за дверьми спала в кресле. Если честно, то от её храпа вовсе не спасала ни стена, ни закрытая дверь. Эти отвратные звуки ничем нельзя было заглушить, разве что закрыв уши подушками. Однако мальчикам было всё равно. Такое звуковое сопровождение уже давно стало привычным для них. Обычно Чес и Глэм могли разговаривать ночи на пролёт, пока глаза сами собой не начнут закрываться. Кто им мог помешать? Себастьян жил теперь у Чеса, отрёкшись от своей семьи, а матери Чеса было всё равно. Сегодня была особенная ночь. Сегодня они молчали. Молчали, смотря на звёзды через грязное окно разваливающегося трейлера. Шорох от бумажки. Чес распечатал леденец, до этого лежавший у него в кармане, и кинул бумажку на пол. Глэм на это скривил свой нос, поднимая эту самую бумажку и кладя на тумбочку. Он не терпел неряшества, во многом из-за того, что его так воспитали и сейчас старые привычки всё никак не могли его отпустить. После бумажки пальцы начали пахнуть клубникой и прилипать друг к другу, из-за чего Глэм нахмурился и посмотрел на своего друга, который уже успел отправить сладость в свой рот. — Что это? — недоумевающе спросил мальчик. Он никогда не видел таких конфет до этого. Не то чтобы отец совсем не давал им с Лидией сладостей, просто был приверженцем здорового питания, и конфеты они получали только по праздникам, вопреки богатству их семьи. — Чувак, ты серьёзно? — неверяще уточнил Чес. Себастьян наклонил голову, а затем кивнул. В его голубых глазах плескалось неподдельное любопытство и, всего на несколько секунд, Чес посмотрел в них дольше положенного. Хотя когда это для него существовали правила? Тот же, от такого пристального взгляда, смутился. Щёки блондина слегка заалели. Такое зрелище можно было увидеть крайне редко, и что-то подсказывало Чесу, что через пару лет «крайне редко» превратится в «никогда». Вместо того, чтобы что-то ответить своему другу, парень вытащил леденец из рта и быстро всунул его в приоткрытый рот блондина. Глаза Глэма на секунду расширились от удивления, а затем он замычал от удовольствия, на что Чес усмехнулся. Чёрт знает как, но он умудрился влюбиться в лучшего друга. Просто в какой-то момент флиртовать с очередной девушкой вдруг стало скучно, а объятия с недотрогой Глэмом вдруг стали для Чеса чем-то, что заставляло трепетать, хотя на лице парня была, как и всегда, только расслабленность. Себастьян тем временем как-то завороженно игрался с леденцом, перегоняя его языком с одного уголка рта к другому, при этом жмурясь от сладости клубничного вкуса. Чес ненавязчиво начал перебирать блондинистые прядки рукой, успокаивающе массируя кожу головы друга. Тот этого будто и не замечал, продолжая рассасывать конфету. Шатен усмехнулся такой картине, а затем начал медленно приближаться к лицу парня. Он, почти целомудренно, поцеловал Глэма в уголок губ, аккуратно сменая нижнюю губу и тут же отстраняясь. У Глэма были губы с привкусом клубники. И это было намного лучше, чем сама конфета. Парень наконец-то открыл глаза и посмотрел на Чеса. В голубых глазах не было злобы, удивления или же отвращения. Только спокойствие и расслабленость, будто ими он мог заразиться при поцелуе от шатена. — Я люблю тебя, — бормочет что-то там мальчик с конфетой во рту. — А я тебя, — лениво отвечает мальчик, у которого была когда-то эта конфета во рту. Тем вечером в их комнате было непривычно тихо.