Я всегда буду тебя помнить

За окном дождь… У окна полицейского участка стоит юноша. Глаза, потухшие и безжизненные, смотрят вниз, плечи грустно опущены, дрожащие пальцы рук водят по стеклу, создавая неясные узоры. Это прапорщик Эркель. Совсем молодой, совсем юный. Вся его жизнь ещё впереди. Сколько всего прекрасного не видели его ясные голубые глаза, сколько интересного не познал его разум… Но ему это уже не нужно. Он уже нашел свой идеал, уже получил свои минуты греховного наслаждения и теперь поплатится за это..... Он никогда не забудет как Пётр Верховенский в первую их встречу протянул ему свою тонкую руку, обтянутую кожей перчаток. Прикоснувшись к ней, заглянув в его хитрые глубокие глаза, мальчишка потерял дар речи. Прошлый Эркель медленно покидал его. Исчезли все мысли о будущей учёбе, о его матери… Остался лишь образ прекрасного революционера. Прошлый Эркель ни за что бы не согласился на глупость, предлагаемую Петром. Не ввязался бы во всю эту аферу, окончившуюся убийством Шатова… Но прапорщик был будто бы под гипнозом. Он не слышал кошмарных речей своего любимого, не видел то, что творит Верховенский. Он слышал его чудный голос, любовался его прекрасными глазами и великолепной улыбкой и этого хватало… Парень был готов сделать всё, что угодно, только бы почаще видеть это произведение искусства, его идеал..... Ни на что не надеющийся Эркель каждое собрание сидел в углу, делал вид, будто что-то записывает. На самом деле он неловко подглядывал за Петром и рисовал его. Весь его рабочий стол был завален мелкими набросками Пети, на которые он любовался каждое утро и каждую ночь, на которые он практически молился. Замечать мелкие взгляды, брошенные в свою сторону, заставляющие сердце биться чаще, видеть прекрасные зубы Петруши, которые парень часто обнажал, улыбаясь всем подряд, чувствовать лёгкие похлопывание по плечу… Этого итак слишком много, слишком потрясающе. Но однажды произошло что-то невероятное, просто неимоверно чудесное… * * * * * После очередного собрания, по чистой случайности, Эркель и Верховенский остались вместе в одном кабинете. Бедный мальчик так испугался, что со скоростью света начал собирать свои вещи, главное быстрее уйти, чтобы Петя не заметил его жалкую фигуру. Но революционер сам повернулся к прапорщику и начал приближаться к нему, мягко скользя по полу. Всё произошло слишком быстро… Запомнились лишь заинтересованный взгляд Верховенского, который сразу же парализовал, не дав сдвинуться с места, чудесные веснушки, которыми были усыпаны щёки Пьера, а также хитрый взгляд слегка прищуренных глаз. А дальше случилось то, что снесло юному Эркелю крышу. Мягкий, сладкий, властный поцелуй… Такого у Эркеля не было ещё никогда. Да, молодой человек за свою жизнь уже несколько раз целовался с девушками, но то что было с Верховенским совершенно другое. Сердце колотилось о грудную клетку, норовя пробить преграду, стало душно и сразу же холодно, при этом чувствовалась такая лёгкость во всём теле, такое наслаждение, что хотелось никогда не останавливаться. Но всё ограничилось в этот раз лишь этим соприкосновением их губ. Хитрая улыбка Петруши снова поселилась на его губах. Затем он, как ни в чём не бывало, вышел из комнаты. Целый месяц Эркель не мог привести себя в порядок. Стоило лишь вспомнить этот прекрасный поцелуй, как тело начинала бить такая дрожь, что становилось страшно. Но Эркель был счастлив. Улыбка не покидала его губ, румянец не покидал его щёк. Странный бледный юноша превратился в румяного, красивого парня. Он всё не мог понять, чем он заслужил внимание со стороны такого, как Петя Верховенский, но бедный прапорщик ещё не знал, что ждет его далее. * * * * * Сильнейший ливень и вместе с тем ещё и холодный ветер. Именно, а такую погоду угораздило Верховенского позвать Эркеля прямо к себе домой. Зачем? Юноша не имел никакого представления. Но его идеал приказал, а значит он исполнит его волю. Зайдя в дом, ещё ничего не понимающий мальчик, застал свою любовь, сидящей за столом. Петя был сосредоточен. Он копался в каких-то бумагах. Волосы упали ему на глаза, он с некоторым бешенством пытался заправить непослушные пряди за ухо, но они постоянно выскакивали. Его напряжённое лицо было так прекрасно, что Эркель невольно засмотрелся. Но вот хитрый чёрт поднял свои глаза и наконец увидел свою жертву, которую ждал уже около часа, и ухмыльнулся. Он подозвал к себе бедного прапорщика и не церемонясь накинулся на его губы. Эркель хотел себя ущипнуть. Он не мог поверить, что это происходит снова. Сейчас они находились одни в пустом кабинете. Неужели Петя хочет...... чего-то большего? Как-будто подтвердив догадки мальчишки, Петруша набросился на шею Эркеля и начал осыпать её поцелуями. Опьянённый, ничего не видящий перед собой, Эркель лишь томно вздыхал, запуская свои длинные пальцы в волосы Пьера. Неимоверная страсть захватила обоих. Стоит заметить, что и Пётр, считавший, что держит отношения с Эркелем под строжайшим контролем, позволил себе расслабиться и получить удовольствие, а также доставить его своему любовнику. Прапорщик же не думал ни о чём.Ему было так хорошо, неимоверно прекрасно. Он лишь хотел, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось… Это был не один вечер. Подобных этому на долю Эркеля выпало достаточно много. У Петруши Верховенского появился свой любимчик, который своей кротостью и неопытностью приносил ему невероятное наслаждение. Эркель же просто был рад быть рядом. Ощущать мягкую кожу своего любимого человека, вдыхать чудесный аромат фиалок и дорогого вина, которым Пьер в последнее время увлёкся, не это или настоящее счастье? Несколько раз, после слишком сильной волны удовольствия, Эркель сам того не замечая, произносил одними лишь губами: «люблю»… Люблю больше жизни, люблю, как никого другого. Ему казалось, что этого никто не услышит и поэтому он позволял себе такие шалости. Но Пётр всё слышал и лишь тепло улыбался, не понимая в какую пучину затащил бедного мальчишку. Нельзя сказать, что он ничего к нему не чувствовал. Петя испытывал к нему сильное уважение, ведь среди всех своих подопечных, он считал Эркеля самым надёжным. Именно на него надеялась больше всех, ему давал самые серьёзные поручения. Также этот блондин очень ему нравился. Его чудесное тело так и хотелось покрыть горой поцелуев и укусов, хотелось подчинить себе, и в тоже время обнять и защитить. Но сильной, неуправляемой любви Пьер не чувствовал. Или из-за того, что революционерам, подобным ему, нельзя позволять себе нежности, или из-за того, что сердце юного Верховенского совершало кульбит только при виде Николая Ставрогина… Эркель ничего этого не знал. Он полностью был в любви. Всё казалось таким мелочным по сравнению с его чувствами к Пете. Даже в ту самую ночь, когда замышлялось убийство Шатова, прапорщик ни секунды не сомневался. Он стал зависимым от Верховенского. Уже не понимал, где добро, где зло. Ему было плевать на то, что Шатова он видел всего пару раз в своей жизни и получается убьёт ни в чём не провинившегося перед ним человека, на то, что к Ивану Павловичу вернулась жена и скоро родит ребёнка. Всё это не важно. Главное одобрение со стороны его идеала. * * * * * «Вы когда-нибудь были счастливы?» Эти слова остались в сознании Эркеля навсегда. Да, он счастлив. Невероятно счастлив. Он будет ещё счастливее, когда голову Шатова украсит пуля. Тогда не будет никакого доноса, тогда всё будет тихо и спокойно. Так сказал Петруша, а Эркель не может ему не верить. Стоило видеть прапорщика в момент убийства. Перед ним вершилось преступление, убийство бедного Шатова, который всего лишь хотел и себе отхватить кусочек счастья. Но Эркель не видел испуганных глаз Ивана, не слышал выстрела, не замечал опускающегося на землю тела. Были только взлохмаченные русые волосы, глаза, покрывшиеся пеленой азарта и гнева… Как же красив Верховенский с пистолетом в руках. Уже через полчаса они всё кончилось. Мальчишка, чувствовавший лишь облегчение и огромную любовь, хотел отправится за Верховенским, но тот его остановил. Лишь сухо предупредил, чтобы блондин ждал его завтра на вокзале. В этот момент розовый мирок прапорщика начал тихонько трескаться. Зачем же на вокзал? Для чего? * * * * * Угрюмые тучи, закрывающие солнце, и снова воющий ветер. Петруша, в чёрном пиджачке и с аккуратным цилиндром руках, задорно смотрит на, бледнеющего всё сильнее с каждой минутой, Эркеля. Он уже рассказал мальчику, что уедет в Петербург на несколько дней и теперь смотрел на его реакцию. Стоит отметить, что уже тогда Верховенский знал, что больше никогда не вернётся в этот проклятый городишко, но не хотел вызывать лишних подозрений, а также рушить любовь Эркеля. Он предполагал, что уже через несколько дней всё станет известно, вероятно всех членов революционного кружка возьмут под стражу. На остальных было плевать, но вот Эркель… Да, было жалко рушить жизнь такому юному пареньку. Но что поделать? Он сам виноват, что ввязался во всё это. Сам виноват, что позволил любви захватить его. Вытащить его из этой передряги можно, но оставаться здесь и тоже сесть за решётку… Нет уж! Не на столько блондин ему симпатичен. Кому-то везёт — кому-то нет. Кто-то уедет заграницу и забудет кровавые убийства, а также прекрасные глаза достопочтенного Николая Всеволодовича, кто-то будет гнить в камере. Такова жизнь! * * * * * Услышав весть о уезде Петра Степановича, Эркель замер. Вчерашние его догадки оправдались. Он сразу понял, что это не поездка на несколько дней, это побег, самый трусливый и жалкий… Мир, давший трещину, просто развалился. Внутри теперь была пустота. Абсолютно всё равно, что молодого человека упекут за решётку. Это уже не важно. Петя, даривший сладкий поцелуи, его Петенька, творивший с ним всё, что только душе его угодно, врал ему. Никогда этот чёрт не любил его, никогда… Проводив Петра, посадив его в вагон и получив прощальный поцелуй в щёку, Эркель поспешил домой. Слёзы текли по щекам, ком, стоявший в горле, не давал нормально дышать. Зайдя в свою квартиру и хлопнув дверью, прапорщик начал крушить всё вокруг. Вся мебель была перелома, посуда разбита, а наброски Пети разорванны на тысячи кусков. Всю ночь бедный парень не спал. И вдруг допустил мысль: " Так он же и не говорил, что любит меня…» Это поразило Эркеля. " Получается… я сам всё это придумал… никакой любви и быть не могло… Подчинение я воспринял за нежные чувства.» Захотелось рвать на себе волосы за свою глупось. Очередной сервиз оказался на полу. Сидя на полу в окружении осколков и обломков, Эркель заприметил около себя невзрачный листок бумаги. Подняв его, прапорщик обнаружил последний выживший портрет Петра Степановича. Рвать его юноша не осмелился, лишь положил в карман своего мундира… * * * * * Всё стало известно… За Эркелем пришли рано утром. Грубо подняли с кровати, дали несколько минут на сборы и вытолкали из квартиры. На мальчишку, зашедшего в участок устремилось сразу несколько пар глаз. Испуганные, жалкие Липутин и Виргинский начали выкрикивать, что вот, этот Эркель и есть главный помощник Верховенского. Посыпались вопросы, просьбы отвечать по делу, но Эркель молчал, окидывая сидящих вокруг презрительными взглядами. Да, он мог отомстить Петру. Мог рассказать всё, поведать, куда уехал Пьер, самостоятельно посадить беса за решётку, но… это было выше его сил. Было невероятно больно, но он не мог его предать, не мог смириться с тем, что ЕГО Петенька будет считать своего Эркеля предателем. Как только не давили на бедного молодого человека… Но вдруг. зашла речь о матери. Она была сильно больна. Эркель будто очнулся. Он вспомнил, что оставил свою старушку в плохом состоянии и даже не разу не удосужился узнать, как она. Захотелось кричать от боли, переполнявшей юное сердце. Неудачная попытка сбежать… А затем сильные руки, скручивающие запястья. * * * * * Бущующего Эркеля выпустили в коридор. Сказали, что ещё пару допросов и их весёлую компанию революционеров отведут в холодные камеры. И вот мы вернулись к началу. Мальчишка подошёл к окну. На улице — дождь, в душе — ураган. Мелькающие воспоминания и слова Шатова: «Вы когда-нибудь были счастливы?» Оказывается, что нет. Ни в один момент своей жалкой жизни. Всё это было лишь глупой иллюзией… Рука Эркеля, рассеяно блуждающая по мундиру, натыкается на маленький портрет и…револьвер. Ужасная, кровавая идея появляется сразу же. В последний раз прапорщик смотрит на чудесное личико Пети, нарисованное простыми чернилами, а затем прижимает к виску оружие. "Прости меня, мама!» — проносится у Эркеля в голове… Выстрел Хрупкое, молодое тело падает на пол, лужица крови и мозга начинает постепенно увеличиваться. Все сразу же сбегаются в коридор. В свете слабых солнечных лучей виднеются труп прапорщика и портрет Верховенского, насмешливо поблёскивающий глазами.