Часть 1
1 июля 2020 г., 20:43
Keeping my feelings hidden There is no ease I need it to stop And I want to be able To open up but, My feelings are fatal. mxmtoon – feelings are fatal
От соприкосновения со стеклом едущей машины приходится держать голову в постоянном напряжении, чтобы ненароком не получить сотрясения от неожиданного удара после неудачно подвернувшейся под колесами кочки или ямы: пересесть или устроиться поудобнее в до отказа забитой машине кажется невыполнимой задачей. Стоит жаркий летний полдень, и солнце раздражающе лезет в глаза, заставляя то и дело жмуриться и отворачиваться. Один наушник как назло перестал работать именно сегодня, и вынужденным бэкграундом к приятному тенору Роберта Смита¹ приходится терпеть бесконечную болтовню Наранчи с соседнего места за спиной – в общем, обстановка совершенно не располагающая хоть к какому-нибудь намеку на отдых. Сидящий за рулем Буччеллати через отражение в зеркале заднего вида кажется измотанным и уставшим двумя сутками почти непрерывного пути за исключением редких остановок у придорожных кафе и заправок. Занявший место на пассажирском сиденье Миста, сложа руки и тоже клюя носом, равнодушно следил за сменяющимся за окном пейзажем. Фуго олицетворял собой воплощение ненависти, разделяя соседнее с Наранчей место сзади. Джорно сидел на параллельном от Леоне месте слева и изредка переговаривался с капо по поводу новой миссии, но на него Аббаккио было откровенно плевать. Он изредка бросал взгляд через зеркало на отражение осунувшегося лица Буччеллати с заметно впавшими щеками и воспалёнными глазами, раздумывая над предложением сменить его место за рулем. У него у единственного здесь, кроме капо, было подлинное водительское удостоверение, оставшееся еще со времен службы в полиции. Очередное задание босса заключалось в том, чтобы разузнать о возникшем конфликте между двумя крупными рэкет-фирмами² в Вероне и по возможности лишний раз не высовываться. Не понятно, почему внимание босса привлекла такая, на первый взгляд, незначительная проблема, к тому же касающаяся территории других косок³, но, будучи мафиозо уже не первый день, хорошо понимаешь, что лучше обходиться без лишних вопросов и слепо выполнять приказ, если не хочешь отхватить лишних проблем на свой счет. До прибытия в Верону оставалось еще около двух с половиной часов, и эта мысль среди насущных остальных на данный момент была неким оазисом для Леоне, уже начинавшего испытывать раздражение (добавочную порцию к тому, которое у него вызывала трескотня Наранчи) от неприятного ощущения на теле липкого пота и грязной головы. Многие носители хоть сколько-то длинных волос поймут это чувство, будто около пятидесяти процентов физического комфорта зависит от вымытой головы. Оставшиеся пятьдесят сейчас в представлении Аббаккио точно будут разделены между относительно здоровой пищей, новой чистой одеждой и возможностью нормально выспаться. Его, погруженного в мечтания о грядущем счастье удовлетворения базовых потребностей, внезапно выводит из них начавшееся движение на кресле позади, и последующее ощущение резко ухватившихся за спинку его кресла чьих-то рук, больно натянувших разметавшиеся по ней волосы. — Буччеллати, стой! Останови машину, я хочу по-быстрому забежать в этот магазинчик, что мы только что проехали и купить фруктов, — закричал, как будто специально, над оставшемся с глухим наушником ухом Леоне, как молния встрепенувшийся Наранча, — меня уже тошнит от всех этих панцеротти, поркетта и прочих булок. Я точно умру, если не съем что-то содержащее глюкозу прямо сейчас. Магазин, о котором говорил Наранча, был небольшой и несколько даже ветхий, как и большинство, находящихся за чертой города. Аббаккио обратил внимание на вывески с изображениями разнообразных фруктов, овощей, напитков и т.д., закрывающие стены магазина наполовину, и понял, что там продавались продукты, что называется, натуральные. Вполне возможно, что этот магазин принадлежал ферме, расположенной где-то неподалеку. — Мне вдруг стало интересно, с каких пор у тебя проснулась эта неожиданная любовь к плодовым, — окинув не замечающего его Наранчу недовольным взглядом, промямлил Фуго. Буччеллати оглянулся и на его лице читалось выражение, явно не одобряющее эту затею. — Ахаха, Бучеллатти, останови, я думаю никому из нас не помешает подкрепиться чем-то содержащим витамины или элементарно что-то кроме быстрых углеводов, — положив свою***
Они въехали в Верону и уже около двадцати минут Аббаккио объезжал улицы в поисках более-менее презентабельного, но не слишком дорогого отеля. День постепенно перетекал в вечер, но в воздухе продолжала стоять духота, и до захода солнца оставалось ещё больше четырех часов. Буччеллати проснулся почти сразу после прибытия в город и сосредоточенно изучал информацию, касающуюся текущего задания босса, на ноутбуке. — Я думаю, можно остановиться тут, — сказал Леоне, медленно проезжая по малолюдному и темному переулку и указывая на виднеющееся впереди здание с светящейся надписью. — Я не уверен насчет этого места, но это единственный отель, который я нашел за то время, пока колесил по городу. Отель, о котором говорил Аббаккио, представлял собой пятиэтажное здание бледно-желтого цвета с квадратными окнами, обрамленными зелеными ставнями. Некоторые из них удлинялись книзу и превращались в двери, ведущие на небольшой балкон, украшенный цветами в подвешенных горшках. Створчатая входная дверь была деревянной, а надпись над ней, оглашавшая название отеля, горела бирюзовым неоном. Общий антураж напоминал что-то, отдаленно претендующее на винтажность. — Мне так поебать уже, если честно, — устало и раздраженно проговорил Фуго, — главное, чтобы там была столовая с нормальной едой и душ не один на весь этаж. Аббаккио припарковал машину на свободное у крыльца место, и все поспешили поскорее покинуть автомобиль, который до этого удавалось оставить, если повезет, раз-два за день. На улице пахло цветами и ощущалась свежесть, которая ярче всего чувствуются именно в жару с частыми дуновениями прохладного ветерка. Людей поблизости было немного, и им повезло обойтись без привлечения ненужного внимания к своей компании. — Не верится, что это наконец-то закончилось и у меня будет возможность воспользоваться нормальным интернетом. — иронично-мечтательно проговорил Миста, вылезши из машины и разминая затекшее от долгого пребывания в одном положении тело. — Не забывай, что мы ехали сюда не ради развлечений, — серьезно, в своей извечной манере, сказал Буччеллати, до этого о чем-то негромко переговаривавшийся с Джорно, — Так что сильно не расслабляйтесь. Леоне только сейчас вспомнил, что все это время держал пакет с сливами Буччеллати при себе и поспешил вернуть его. Он приблизился к нему со спины, рассчитывая, что тот заметит его появление, но этого не произошло. Чтобы обратить на себя внимание, он слегка коснулся его предплечья. — Тут твои фрукты, которые ты просил Наранчу купить, — сказал он, немного смущенный удивлением, с которым Бруно повернулся в ответ на его прикосновение. — А, спасибо, Аббаккио, я уже успел забыть про них. — неловко улыбаясь, ответил Буччеллати, принимая от него пакет. В этот момент пальцы Буччеллати как будто еле ощутимо задели его собственные. Леоне не уверен, было ли это настоящим прикосновением или только его обещанием, но это заставило его дыхание замереть на выдохе. Они вместе вошли в холл отеля, чтобы заказать номера. Было решено взять три, и Аббаккио уже настолько привык к устоявшемуся распределению соседей по комнате, что забыл вспомнить о том, что он вообще-то будет жить с Буччеллати целый вечер и ночь. Ему стало немного нервно от этой мысли, как будто такой расклад мог вообще хоть что-то значить. Что касалось остальных, то Джорно остановится в паре с Наранчей (казалось, что из всей группы только у Джованны получалось выносить его присутствие двадцать четыре часа в сутки, и, по-видимому, это было единственное, за что Аббаккио уважал его), а Фуго с Мистой за элементарным неимением других вариантов. Было решено разойтись по комнатам, привести себя в порядок и собраться за ужином через час. Номер, который должны были занять Аббаккио и Буччеллати, находился на втором этаже. Комната не представляла из себя ничего особенного ни в положительном, ни в отрицательном смысле. Выцветшие желтые обои; гардероб, в котором скорее всего находились пижамы и халаты; стоящие по разные стороны от окна две односпальные кровати с аккуратно сложенными полотенцами; две прикроватные тумбочки с расположенными на них небольшими ночниками; картина, изображавшая какой-то странный полупустынный пейзаж; старые настенные часы и дверь, предположительно ведущая в единственную в номере душевую. Леоне равнодушно оглядел комнату, подсознательно удовлетворившись ее интерьером, и почувствовав себя слишком уставшим, чтобы сразу отправиться в душ, несмотря на то, что последние несколько часов думал***
Если кто-то решит спросить его, когда это началось, он не уверен, что сможет дать однозначный ответ. Возможно, в их первую встречу, когда он впервые увидел его и это забытое им выражение сострадания и понимания, которые Аббаккио заметил в его глазах. Возможно, когда вновь ощутил стимул жить ради цели, о нахождении которой когда-нибудь он уже забыл надеяться. Возможно, когда обрел семью, готовую умереть ради него, и ради которой он сам готов был получить пулю в голову. Возможно, когда впервые за несколько лет поймал себя на мысли, что, оказывается, он не напивается до бессознательного состояния уже три дня. Возможно, когда он узнал о прошлом Буччеллати и том праведном пути, который тот избрал в своей жизни. Может быть, это началось, когда он впервые прикурил ему сигарету поздним ноябрьским вечером, и после этого они долго гуляли по сумеречному Неаполю, разговаривая обо всем на свете Он не знает. Аббаккио стоял под напором горячей воды, подставив под струи уставшее лицо и прислонясь спиной к кафельной стене. Он не смывал макияж: вода текла по его лицу, размазывая тушь по щекам и помаду вокруг рта. Он часто любил просто стоять под водой, теряясь во времени за размышлениями или воспоминаниями о чем-то или ни о чем. Леоне открыл глаза и только в этот момент ощутил тяжесть навалившейся за прошедшие дни усталости. Ему не казалось возможным пошевелить какой-либо частью тела или потрудиться дотянуться до мочалки и геля для душа на полке душевой кабины. Она находилась на расстоянии вытянутой руки, но казалась до невозможного далеко, как и он сам в настоящую минуту. Буччеллати любили почти все. Глядя на него, трудо было представить человека, к которому он не мог бы найти подход. Всегда такой заботливый, внимательный с теми, кто этого заслуживает, но в тоже время хладнокровный и жестокий, когда дело доходит до решения вопросов мафии. Иногда ему казалось, что он вляпался в какое-то невообразимое дерьмо, влюбившись в своего босса. Он умел трезво смотреть на вещи и видел мало радостных перспектив в собственном положении. Для него с самого начала стало предельно ясно, что его чувства невзаимны. Можно было сказать с натяжкой, что он смирился с этим фактом довольно спокойно. Леоне Аббаккио – просто ходячая маска непроницательности и ядовитых колкостей, представить способность к нежным и трепетным чувствам у которой кажется каким-то издевательским недоразумением. Но ему вообще везет на подобные каламбуры, старательно выстраиваемые для него жизнью. Однако, чаще, чем как на злую шутку провидения, на свое положение Леоне смотрел как на некую неосуществимую абстрактную идею. Несмотря на то, что служебные романы – это сама по себе вещь довольно сомнительная, он отлично понимал, какие последствия влечет за собой любовь в его «профессии». Ни о каком счастливом финале, даже при самом положительном для него раскладе, можно было и не мечтать. Но человеку вообще сложно выжить без надежды. Ему свойственно отыскивать ее даже в самых, на первый взгляд, безнадежных ситуациях. Так и Аббаккио неосознанно продолжал цепляться за призрак надежды, прекрасно в то же время глубоко внутри себя сознавая его каламбурную безнадежность. Необходимость вымыть голову и признание нерезиновости времени вывели Аббаккио из размышлений. Он отлип от стены и потянулся за единственным стоящим на полке шампунем. Фирма была ему не известна, и вряд ли его можно было назвать человеком, сколько-нибудь сведущим в этой теме, чтобы этот вопрос как-то его волновал. Он выдавил в ладонь из упаковки необходимое количество средства: по запаху как будто яблочного, но в данный момент его это тоже мало интересовало. Оценивая весь масштаб неудобства своих чувств к Буччеллати, Леоне часто ловил себя на мысли о том, что это было еще и чем-то лишним, возникшим очень не кстати в его жизни. Другими словами, тем, от чего ты был бы рад избавиться, имей такую возможность. Он знал, что без этих ненужных чувств ему жилось бы гораздо проще. Отношения на «работе» носили бы более беспристрастный характер, исчезла бы неловкость и еле сдерживаемое благоговение и готовность упасть к нему в ноги в любой момент. На первый план вышли бы заботы о собственном положении в рамках коски и мафии в целом. В конце концов, прекратились бы эти жалкие страдания несчастного героя какого-то третьесортного любовного романа. Но несмотря на это, он до ужаса боялся вдруг узнать, что, если забрать у него эту любовь, в нем больше не останется ничего хорошего, ничего по-настоящему живого. Как будто, только давая ей пустить корни внутри себя, он еще может сохранять целостность внешней оболочки. Но если ее забрать, вырезать, выкорчевать – останется только неузнаваемое нечто, лишь отдаленно напоминающее ту личность, которой он когда-то являлся. Временами ему становилось жутко от мысли, какую важную роль в его жизни был способен приобрести один единственный человек. Аббаккио медленно закрутил кран душевой, промочил свежим полотенцем мокрые волосы и обернул его вокруг талии. Он невидящим взглядом смотрел в запотевшую поверхность зеркала, облокотившись руками на края раковины. По правде сказать, он уже устал постоянно доводить себя до этого упаднического состояния заранее ни к чему не приводящими мыслями о своем положении. Боком тыльной стороны ладони он провел по зеркалу, стирая с его поверхности испарину и глядя на собственное отражение. Он с неудовольствием отметил непривычное отсутствие на лице макияжа и с еще большим неудовольствием то, что косметику с собой в путь он не взял. Мысленно поблагодарив себя из прошлого, когда-то решившего отпустить волосы, он выправил их наперед, расправляя вокруг лица как импровизированную завесу от мира. Было бы логично и верно предположить, что собственное лицо без приукрашающих (исправляющих) элементов ему не нравилось. Объективно он не считал себя уродом, но его нелюбви к себе и, в частности, своей внешности это не отменяло. Он надел гостиничный халат, который взял с собой из номера вместе с полотенцем, и вышел из ванной. Он, конечно, никогда ему не расскажет.***
Аббаккио с облегчением отметил, что Буччеллати в этот момент не было в комнате. «Должно быть, не дождался и пошел на ужин без меня.» Взглянув на часы, он понял, что пробыл в душе слишком долго, и идти на ужин, даже при желании (которое у него давно пропало), было поздно. Издав сдавленное кряхтение, Аббаккио рухнул на кровать, раскинув руки и свесив одну ногу на пол. Думать больше ни о чем не хотелось, и он попытался расслабиться, тупо устремив взгляд на потолок. Долгое пребывание под горячей водой в заполненном паром помещении окончательно разморило его, но спать почему-то не хотелось. Он не заметил, как прошло время, и уже успел вернуться Буччеллати. — А ты все-таки не захотел успеть к ужину, как я погляжу, — в то время как Бруно проходил мимо него, Леоне успел заметить на его лице насмешливую улыбку с некоторой тенью укора. Буччеллати был бы не Буччеллати без этой его привычки постоянно следить за ними. — И я не додумался захватить тебе чего-нибудь перекусить. — Ну, или не совсем. — Я не голоден, спасибо, — ответил Аббаккио, садясь и потирая лоб в бесполезных попытках успокоить разгоряченно стучащую в висках кровь, — но выпить чего-нибудь не отказался бы. Леоне поймал взгляд Буччеллати, в котором читалось немое беспокойство с отсылкой на его прошлое. Его волнение, с одной стороны, было приятно для Аббаккио, но в тоже время заставляло чувствовать себя неловко. — Выпить, Буччеллати, не напиться. Я хоть и бывалый алкоголик, но с выпивкой умею обращаться получше некоторых. — Он мысленно припомнил недавно произошедший случай, когда Миста чуть было не развязал войну, открыв стрельбу по членам соседней организации, с которыми до этого довольно лампово проводил время в пабе. — Так скажем, навык, оставшийся как приятное дополнение. Буччеллати смотрел ему прямо в глаза, будто пытаясь разглядеть в них подвох, которого не чувствовал в словах. Это продолжалось несколько бесконечно долгих секунд, и Леоне начинал чувствовать себя странно и уже жалел о том, что сказал. Он нервно сглотнул, но взгляда не отвел. Это сделал Буччеллати, параллельно говоря следующее: — Хорошо. Мы можем вызвать портье и попросить его принести нам что-нибудь. Буччеллати позвал портье, сделал заказ, и когда последний ушел выполнять поручение, решил в это время принять душ. Примерно через десять минут им принесли предварительно распечатанную бутылку сухого Амароне и два бокала. Бруно еще не успел вернуться, поэтому Аббаккио в это время в одиночестве сидел на полу, изучая этикетку принесенного вина. Двухлетняя выдержка, известный местный бренд и винодельня – он знал, что Буччеллати нравится хороший алкоголь. Рядом с ним, на полу, стояли бокалы и положенные в прежний пакет за неимением другой посуды вымытые сливы. Леоне отметил, что, в противоречие раннее ожидаемой неловкости, он начинал постепенно чувствовать себя расслабленно и спокойно. Откинув голову на матрац кровати и закрыв глаза, он постарался продлить это ощущение, посещавшее его реже, чем того хотелось бы. Они с Бруно наконец-то проведут время наедине. Он так чертовски скучал по этому. Поворот ручки от двери ванной заставил его открыть глаза и поднять голову, на мгновение остолбенев от увиденного. Буччеллати вышел оттуда с одним полотенцем на бедрах весь распаренный и со стекающими по телу каплями воды. Блять. Расслабленность и спокойствие были обрублены на корню. Аббаккио нервно сглотнул и сжался, рефлекторно принимая более напряженную позу. — Забыл взять с собой чертов халат, — объяснил Буччеллати, длинными шагами быстро пересекая комнату по направлению к гардеробу. Леоне следил за его движениями одними зрачками, ничего не произнося. Тот как-то слишком резко раскрыл шкаф, вынимая оттуда вешалку с точно таким же типично белоснежным халатом, какой был надет на Аббаккио. Так же быстро и второпях он вернулся в ванную, чтобы переодеться там. Понятное дело, что до этого момента Леоне уже приходилось лицезреть Буччеллати без одежды (хотя почему приходилось), но это ни на йоту не влияет на степень его реакции. Случись это хоть тысячу раз в прошлом, он был уверен, что это ни умалило бы его возбуждения в данный момент. «Просто ахуенно, Леоне Аббаккио, браво, у тебя встает от вида полуобнаженного тела, как у какого-нибудь подростка со спермотоксикозом.» Буччеллати вернулся буквально через пару минут, но уже одетый. Из-за своей фигуры ли, прически, движений, в халате он выглядел элегантно и даже в каком-то смысле женственно, если это слово вообще применимо к человеку, являющемуся мафиозным капо. Бросив влажное полотенце на изножье своей кровати, он опустился напротив Леоне на пол. Даже в его привычке сидеть, согнув ноги в коленях на одну сторону и подвернув их под себя, проскальзывало что-то изящное. Взяв в ладонь пустой бокал, он посмотрел на Аббаккио и спросил: — Разольешь? Леоне откупорил бутылку с характерным глухим хлопком от пробки и налил вино в оба бокала. Закончив, он заметил, что Буччеллати продолжал смотреть на его лицо до сих пор. Недоумевающе нахмурив брови, он немного грубо задал напрашивающееся: — Что? — Ничего. Просто редко удается видеть тебя без косметики. — произнеся это, он сделал небольшой глоток из своего бокала. Аббаккио на это замечание усмехнулся и, вглядываясь в поверхность багровой жидкости, сказал: — Жуткое зрелище, должно быть. — Он отпил. Буччеллати нахмурился, и в этом выражении с кривой морщинкой на переносице Аббаккио опять узнал его нравоучительную сторону. — Наоборот, я считаю, тебе так очень хорошо. Я не понимаю, зачем ты используешь ее так часто. — Сердце Леоне пропустило удар, но вместо того, чтобы поблагодарить его, он, изломанно усмехнувшись, ответил в своей привычной манере: — Ну, об этом я как-нибудь поговорю со своим психотерапевтом, который увидит в этом признак какой-нибудь хуйни вроде проблем с самооценкой. — Ты всегда можешь поговорить об этом со мной, если тебе захочется. «Ну конечно. Я всегда могу поговорить с тобой и вывалить на тебя все свое дерьмо, и ты даже не подумаешь заметить в этом что-то зазорное, а будешь думать только о том, каким образом можно меня в очередной раз спасти. Конечно, это же Буччеллати, какого еще ответа он мог ожидать?» Леоне выдержанно-обреченно посмотрел на него и выбрал ничего не отвечать на это и лучше переменить тему: — Что там известно насчет миссии? — спросил он без особой заинтересованности и потянулся рукой к пакету со сливами, чтобы взять одну. — Ничего особенного, просто рядовой конфликт, случающийся сплошь и рядом, но в котором почему-то оказались замешаны люди нашей территории. За каким чертом их понесло в самую Верону, вот что меня действительно волнует. — тоже не горя особым желанием сейчас это обсуждать, коротко ответил Буччеллати и, решив последовать примеру Аббаккио, взял сливу из пакета. — И из-за этой хуеты нам пришлось тащиться сюда всем составом на машине, класс. — Аббаккио. — сказал Буччеллати, одной его фамилией выражая мысль, извечным фоном висящую в голове у каждого, вращающегося в их кругах: «Молча выполняй свою работу, не задавай никаких вопросов, не возмущайся и не лезь куда тебя не просят». — Да, Буччеллати, я знаю. После этого рабочей темы безмолвно было решено не касаться, и они продолжили диалог, но уже более непринужденный и касающийся вещей самых незначительных. Смех, вино, умирающий закат, Буччеллати на расстоянии вытянутой руки и такой чудесный – разрешите ему остаться в моменте на полу этого номера в веронском отеле до конца своей жизни. — Ебучие сливы. Я беру уже, наверное, четвертую, и ни одна до сих пор еще не была непопорченной. — Аббаккио недовольно осмотрел только что взятую сливу и, ожидаемо найдя на той маленькие гнилые отверстия, разочарованно бросил ее обратно в пакет. Буччеллати, глядя на него, усмехнулся: — Зависит от того, как посмотреть. Вот ты их выбрасываешь, хотя там большую половину плода можно спокойно есть. И, кстати, они могут быть даже вкуснее целых, потому что насекомые предпочитают выбирать сливы самые спелые и сочные. Аббаккио на это оправдание только раздраженно фыркнул: — Я плачу деньги за них не для этого. — Ну, за эти сливы платил я. — хитро смотря на Леоне, сказал Буччеллати, демонстративно откусывая при этом от злосчастного фрукта. Аббаккио сконфузился и от этого еще более раздраженно выплюнул: — Иди нахуй. Буччеллати, в свою очередь, только заливисто рассмеялся в ответ на его реакцию. Бутылка к этому времени была почти опустошена, и легкий дурман от выпитого вина уже заполнял голову. Аббаккио почувствовал внезапный порыв его придушить, но ничего подобного не предпринял, а просто схватил подушку с кровати, к которой сидел спиной и с силой бросил в неумолкавшего Буччеллати. Тот от неожиданности выронил недоеденную сливу на пол и повалился на бок от пришедшегося прямо в голову удара. Продолжая смеяться от этого еще сильнее прежнего, и тихо пробормотав под нос что-то вроде «Ах так», он схватил ту же подушку, встал и, быстро преодолев короткое расстояние между ними, принялся часто бить ею растерявшегося Леоне, который не успел вовремя среагировать на то, что произошло. Стремясь отгородиться от посыпавшихся ударов, иногда даже причинявших боль (не будем забывать, что Буччеллати обладал далеко не хилым телосложением), дававшую понять, что поддаваться ему не собираются, он съехал по кровати вниз, распластавшись на полу. Бруно сел на него сверху, опершись коленями по обе стороны его торса. Аббаккио, не ожидавший ничего подобного, от неожиданности мгновенно прекратил все попытки сопротивления и пораженно простонал в подушку, которой Буччеллати успел закрыть его лицо: — Все, все, я сдаюсь. Буччеллати облокотился одной рукой слева от головы Аббаккио и второй начал медленно убрать подушку с его лица и, убедившись, что его не собираются атаковать обманом, откинул ее куда-то в сторону со словами: — Не я это начал. После этого между ними повисло молчание, и Леоне с недоумевающим беспокойством отметил, что он не собирался слезать с него, и выбрал тупо уставиться на нависшего над ним растрепанного Буччеллати. Вес его тела ощущался приятной тяжестью, через неплотную ткань халата он чувствовал его горячую кожу. Аббаккио отчаянно старался не фокусировать на этом свое внимание во избежание возможной случиться катастрофы. Лицо Буччеллати находилось на расстоянии буквально десяти сантиметров. Леоне легко мог пересчитать его пушистые ресницы и проследить за одиночно стекающими капельками пота, оставшимися после непродолжительной, но интенсивной физической активности, и чувствовать где-то в районе шеи его загнанное дыхание. В блестящих в полумраке глазах Буччеллати читалось выражение готовности вот-вот совершить что-то невозвратимое. Аббаккио, не дыша, и с замершим сердцем ждал его дальнейших действий. Но тот только молча смотрел на него, часто-часто переводя нечитаемый взгляд с одного глаза Леоне на другой. Тот не мог больше выносить этой близости и повисшего в воздухе напряжения и решил задать совершенно логичный вопрос: — Буччеллати, что ты… Он не смог договорить «делаешь», потому что ему помешало внезапное прикосновение чего-то теплого и влажного к своему рту. Аббаккио не успел ничего сообразить и застыл, лежа и с распахнутыми от удивления глазами. Все еще плохо отдавая себе отчет в происходящем, с смешавшимися мыслями, поплывшим перед глазами пространством, и стучащим в голове набатом: «Боже боже боже боже, я точно не сплю?», он резко привстал, из-за чего слегка ударился с Буччеллати лбами. Дрожащими руками он обхватил его лицо и ответил на поцелуй. Из-за положения, в котором они сейчас находились, Бруно почти сидел у него на коленях, переместив руки Леоне за плечи. Они целовались глубоко и смазано, изредка прерываясь из-за возникавшей нехватки кислорода. Аббаккио судорожными движениями проводил руками по его спине, имевшими цель единственно прижать Буччеллати к себе как можно ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Тот, стараясь подстроиться под сбивчивый и дерганый ритм поцелуя, ерзал на его бедрах, и от этого Аббаккио начинал чувствовать зарождавшееся возбуждение. Из-за выпитого алкоголя кружилась голова и на внутренней стороне век вырисовывались какие-то причудливо вращающиеся узоры и проплывающие пестрые пятна, поэтому, чтобы предотвратить начинавшуюся тошноту, приходилось время от времени открывать глаза. В эти моменты он отчетливо видел лицо Буччеллати перед собой и с ликованием вперемешку со скребущим где-то на периферии сознания страхом постепенно начинал понимать, что все происходящее реально. Леоне начинало казаться, что они целуются уже на протяжении часа, хотя на деле прошло максимум минут пять. Его возбуждение за это время достигло высшей точки, и он чувствовал, что, если это продолжиться, он дойдет до конца, ограничившись одними гребанными обжиманиями. Оторвавшись от губ Буччеллати, Аббаккио оставил несколько влажных поцелуев на его шее и, чувствуя над собой его сбивчивое горячее дыхание, он понял, что не один находится в таком состоянии. Запустив руку в его длинные волосы, Бруно ощутимо потянул за них, заставляя Леоне запрокинуть голову, коротко прошипев сквозь зубы, и снова поцеловал его, проведя языком по ряду передних зубов за верхней губой. Это заставило Аббаккио глухо простонать ему в рот и почувствовать, что он близится к концу. Пары движений было достаточно и, слегка прикусив губу Буччеллати и сдавленно зашипев, он кончил, испачкав белый гостиничный халат. Чуть отстранившись, он подхватил Бруно под ноги и переместил его на свою кровать. Набравшись смелости, он решил помочь ему сам и, мельком заглянув в его глаза и получив такое же молчаливое согласие, медленно прикоснулся.***
Вслушиваясь в мерное сопение у себя под боком, Аббаккио рассматривал кое-где облупившуюся штукатурку на потолке, закинув руку за голову. На часах было уже около половины четвертого, и за окном начинал заниматься бледно-розовый рассвет. Он чувствовал себя как-то потерянно, в мыслях у него царила самая настоящая сумятица. Прокручивая в памяти все произошедшее, он пытался разобраться в том, какое значение придавать этому и стоит ли это делать вообще. Леоне не понимал мотивацию поступка Буччеллати. Поцеловал ли тот его из любопытства, под влиянием алкоголя, потому что хотел или из элементарной жалости? Вариант о какой-либо взаимности Леоне даже не мыслил рассматривать, потому что был полностью уверен в том, что это не так, а тешить себя пустыми надеждами и самообманом он не собирался. Подобные вещи были совершенно не в его стиле. Аббаккио ничего не знал о прошлой личной жизни своего босса, и тем более о его сексуальных предпочтениях. Вполне возможно, он действительно мог руководствоваться любопытством и желанием попробовать что-то новое. А вот это пренебрежение к чувствам других людей уже казалось чем-то совсем не присущим такому человеку как Бруно Буччеллати, и он поспешил отбросить эту версию. Безусловно, влияние выпитого вина отрицать было глупо, но они были уже достаточно искушенными в свои двадцать с лишним лет мужчинами, поэтому сваливать все на алкоголь казалось чем-то еще более идиотским и притянутым за уши. Вариант про жалость казался ему самым правдоподобным, потому что он слишком хорошо знал характер Буччеллати. Но тогда бы пришлось принять за веру тот факт, что с мастерским сокрытием своих чувств он позорно провалился. Аббаккио повернул голову набок и посмотрел на его спокойное лицо, растрепанные волосы и мерно вздымающуюся оголенную грудь. Он спал, подложив под щеку лодочкой сложенные ладони и притянув согнутые в коленях ноги к животу. Глядя на него, Леоне почувствовал неожиданно сильный прилив нежности, которую невозможно было растратить. Под веками начало щипать, и картинка перед глазами стала плыть. Этого еще не хватало. Поднеся свободную руку к лицу, он поспешно вытер выступившие слезы рукавом халата (который теперь точно придется стирать). «Расплакаться в данный момент было бы определенно лучшим выбором, Леоне Аббаккио. Вышло бы еще забавнее, проснись Буччеллати от этих его рыданий прямо сейчас.» Первые солнечные лучи уже начинали заползать в комнату и замирали на поверхности желтых стен. Думать о том, как они завтра будут смотреть друг другу в глаза, разговаривать, взаимодействовать совершенно не хотелось, и Леоне старался отложить эти мысли не в долгий ящик, конечно, но хотя бы на несколько ближайших часов. Буччеллати нахмурился во сне и, беззвучно пошевелив губами, постарался переместиться на кровати, но, не добившись этого или передумав, отбросил руку, пальцами невесомо касаясь плеча Леоне. Возможно, это был последний и единственный раз, когда он находился с Бруно в такой близости, мог видеть его лицо на расстоянии нескольких сантиметров, наверное, мог даже свободно обнять его сейчас, но проверять эту мысль не стал. Он всеми силами старался продлить этот момент и раствориться в нем, но от этого время шло как будто только быстрее. Уже не хотелось строить никаких теорий или искать выдуманные ответы на выдуманные вопросы. Он был здесь, рядом с Буччеллати, и больше ничего в мире не представляло для него значения. Если у слова «любовь» существует превосходная степень, то она лучше всего применима тут. Леоне не знал этого слова, но что он точно знал, так это то, что действительно любил его. Прямо сейчас, секунду назад, минуту, час, день, неделю, месяц, год, всю жизнь. Приподнявшись на локте, он еле ощутимо поцеловал Бруно в макушку и одними губами на выдохе прошептал откуда-то вычитанную и вспомнившуюся французскую фразу: «Chaque jour je t'aime plus qu`hier mais moins que demain.»⁴ Стараясь не скрипеть кроватью, чтобы не разбудить его, он медленно сел и, спустив ноги на пол, тихо встал и перешел на кровать Буччеллати (так как его собственная была занята), собираясь постараться заснуть и проспать оставшиеся часы до подъема там. Абсолютно тихо у него пройти не получилось, потому что он угодил ногой в забытый на полу пакет с недоеденными сливами. Мысленно про себя выругавшись, он перешагнул через него, точно решив выбросить его завтра же (точнее, уже сегодня) к чертям собачьим.— Ебучие сливы. Я беру уже, наверное, четвертую, и ни одна из них до сих пор еще не была непопорченной. — Зависит от того, как посмотреть. Вот ты их выбрасываешь, хотя там большую половину плода можно спокойно есть. И, кстати, они могут быть даже вкуснее целых, потому что насекомые предпочитают выбирать сливы самые спелые и сочные.
Примечания:
¹ Роберт Смит – вокалист британской рок-группы The Cure.
² Рэкет – нелегальный правоохранительный бизнес, «крыша», оказываемая мафией за определенную плату.
³ Коска – мафиозный клан, объединяющий в себе несколько семей и управляющий конкретной территорией. Во главе коски стоит капо.
⁴ «Каждый день я люблю тебя больше, чем вчера, но меньше, чем завтра.»
