Хорошо быть тихоней

(Изменения начинаются). 18 апреля 1992 Дорогой друг, Я всё окончательно запутал. Серьёзно. Это просто ужасно. Патрик сказал, что лучшее, что я теперь могу сделать, — это какое-то время не высовываться. Всё началось в прошлый понедельник. Мэри Элизабет пришла в школу с книгой стихов Э.Э. Каммингса. Она посмотрела кино, в котором упоминалось одно из его стихотворений, где руки женщины сравниваются с цветами и дождём. И это показалось ей таким прекрасным, что она пошла и купила книгу. С тех пор она много раз её перечитывала и сказала, что хочет, чтобы у меня тоже был экземпляр. Не тот, что она купила, а новый. Весь день она говорила мне, чтобы я всем показывал эту книгу. Знаю, я должен был быть благодарен, ведь это очень мило с её стороны. Но я не был благодарен. Нисколько не был. Не пойми меня неправильно. Я держался так, как будто был. Но на самом деле не был. Если честно, я начинал злиться. Может быть, если бы она отдала мне экземпляр, который купила себе, всё было бы иначе. Или, может, если бы она сама переписала стихотворение о дожде, которое ей нравится, на красивый листочек. И, определённо, если бы она не заставляла меня показывать эту книгу всем. Выйдя из школы в тот день, я не сразу пошёл домой, потому что просто не мог говорить с ней ещё и по телефону, а мама не слишком искусно выдумывает отмазки. Вместо этого, я пошёл в центр магазинов и видеосалонов. Я зашёл в книжный магазин. И когда девушка за кассой спросила, не может ли она мне чем-то помочь, я открыл сумку и вернул книгу, которую мне купила Мэри Элизабет. Я ничего не купил на полученные деньги. Они просто лежали в моём кармане. По дороге домой я мог думать лишь о том, какую ужасную вещь только что совершил, и начал плакать. К тому моменту, как я вошёл в дом, я плакал так сильно, что сестра даже отвлеклась от телевизора, чтобы поговорить со мной. Когда я рассказал ей, что сделал, она отвезла меня обратно в магазин, потому что в таком состоянии сам водить я не мог, и я снова забрал книгу, после чего мне стало немного лучше. Когда тем вечером Мэри Элизабет спросила у меня по телефону, где я был весь день, я сказал ей, что ходил по магазинам с сестрой. И когда она спросила, купил ли я чего хорошего, я ответил «да». Я даже не подумал, что ей и правда интересно, но всё равно сказал «да». Мне было так стыдно из-за того, что я чуть было не вернул её книгу. Следующий час я слушал, как она рассказывает мне об этой книге. Потом мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я спустился вниз и попросил сестру снова отвезти меня в магазин, чтобы купить что-то милое для Мэри Элизабет. Сестра сказала мне поехать самому. И что лучше бы я честно рассказал Мэри Элизабет всё, что чувствую. Может, и правда стоило, но я подумал, что момент неподходящий. На следующий день в школе я вручил Мэри Элизабет подарок, за которым ездил. Это был новый экземпляр книги «Убить пересмешника». Первое, что сказала Мэри Элизабет, было: — Оригинально. Я лишь напоминал себе, что она не язвила. Не смеялась надо мной. Не сравнивала. Не критиковала. На самом деле. Поверь мне. Так что я объяснил ей, что Билл даёт мне книги для внеклассного чтения, и что «Убить пересмешника» была первой. И что она много для меня значит. Тогда она сказала: — Спасибо. Это очень мило. Но потом она начала рассказывать, как уже читала эту книгу три года назад и подумала, что её все «переоценивают», а ещё, как по этой книге сняли чёрно-белый фильм с такими известными актёрами, как Грегори Пек и Роберт Дюваль, и как он получил премию «Оскар» за лучший сценарий-адаптацию. На этом моменте я отключился и перестал слушать. Я вышел из школы, прогулялся вокруг и вернулся домой только в час ночи. Когда я объяснил отцу, почему задержался, он сказал мне вести себя, как мужчина. На следующий день в школе, когда Мэри Элизабет спросила, где я был вчера, я сказал ей, что купил пачку сигарет, отправился в «Большой парень» и весь день читал книгу Каммингса и ел фирменные сэндвичи. Я знал, что говорить ей это безопасно, потому что вопросов о книге она задавать мне не будет. И оказался прав. После её тогдашнего рассказа об этой книге, думаю, что мне уже никогда не нужно будет самому её читать. Даже если захочется. Наверное, тогда мне и следовало искренне рассказать о своих чувствах, но, если честно, я становился таким злым, совсем как когда играл в спортивные игры, и это начинало меня пугать. К счастью, в пятницу начинались пасхальные каникулы, и это меня немного отвлекало. На каникулы Билл дал мне «Гамлета». Он сказал, что чтобы действительно сосредоточиться на этой пьесе, мне потребуется свободное время. Думаю, автора называть нет смысла. Единственный совет, который дал мне Билл, был о том, чтобы я рассматривал главного героя так же, как и главных героев в других прочтённых мною книгах. Он предостерёг меня от мыслей, что эта пьеса «слишком причудливая». Вчера, в Страстную пятницу, у нас был особый показ «Шоу ужасов Рокки Хоррора». А особым он был потому, что все знали, что начинались пасхальные каникулы, и многие пришли в костюмах с мессы. Это напомнило мне о Пепельной среде в школе, когда все приходят с отпечатками больших пальцев на лбу. В воздухе витает оживлённость. После шоу Крейг пригласил нас к себе попить вина и послушать «Белый альбом». Когда диск закончился, Патрик предложил поиграть в правду или вызов, игру, в которую он любит играть «под градусом». Угадай, кто весь вечер выбирал вызов? Я. Просто я не хотел говорить Мэри Элизабет правду только из-за того, что того требуют правила игры. Почти весь вечер мне везло. Задания попадались вроде «выпить кружку пива одним залпом». Но потом настал черёд Патрика давать мне задание. Не думаю, что он отдавал себе отчёт в том, что мне задавал, но всё равно сделал это. — Поцелуй в губы самую красивую девушку в этой комнате. И я решил быть честным. Оглядываясь назад, наверное, худшего момента для этого выбрать я просто не мог. Как только я встал, наступила тишина (ведь Мэри Элизабет сидела рядом со мной). К тому времени, как я склонился над Сэм и поцеловал её, тишина стала невыносимой. Это был не романтичный поцелуй. Он был дружеским, таким, как будто я играл Рокки, а она — Джаннет. Но это не имело значения. Я мог бы списать всё на вино или пиво, которое выпил одним залпом. Или на то, что забыл, как Мэри Элизабет спрашивала меня, симпатичная ли она. Но это было бы ложью. А правда в том, что когда Патрик дал мне задание, я знал, что если поцелую Мэри Элизабет, то солгу всем. Включая Сэм. Включая Патрика. Включая Мэри Элизабет. И я просто больше не мог этого делать. Пусть даже это и была всего лишь игра. Тишина нагнетала, и Патрик старался сделать всё возможное, чтобы спасти вечер. Первое, что он сказал, было: — Неудобно получилось, да? Но это не сработало. Мэри Элизабет быстро вышла из комнаты и пошла в уборную. Позже Патрик сказал мне, что она не хотела, чтобы кто-то видел, как она плачет. Сэм последовала за ней, но перед тем как выйти из комнаты, она повернулась ко мне и серьёзно и мрачно спросила: — Что с тобой, чёрт возьми, происходит? Какое у неё было лицо, когда она это говорила. Она была серьёзна как никогда. Внезапно всё встало на свои места. Я почувствовал себя ужасно. Просто ужасно. Патрик немедленно поднялся и вывел меня из дома Крейга. Мы вышли на улицу, и единственное, что я почувствовал — холод. Я сказал, что должен вернуться и извиниться. Патрик ответил: — Нет. Я возьму наши куртки. Стой здесь. Когда Патрик оставил меня, я заплакал. Всё было так реально и панически страшно, что я просто не мог остановиться. Когда Патрик вернулся, я сказал сквозь слёзы: — Мне кажется, нужно пойти и извиниться. Патрик покачал головой. — Поверь мне. Ты не хочешь туда идти. Потом он покачал перед моим лицом ключами от машины и сказал: — Пошли. Я отвезу тебя домой. В машине я рассказал Патрику обо всём. О диске. И о книге. И о романе «Убить пересмешника». И о том, что Мэри Элизабет никогда меня ни о чём не спрашивала. Патрик только сказал: — Очень жаль, что ты не гей. Я перестал плакать. — Хотя, опять же, если бы ты был геем, я не стал бы с тобой встречаться. Ты тот ещё кадр. Я слегка засмеялся. Его слова были похожи на правду. Возможно, даже Патрик может меня испугаться. Ведь я сам себя порой пугаю. — А я думал, Брэд свихнутый. Боже мой, - Патрик кинул на меня быстрый взгляд, и, снова уставившись на дорогу, покачал головой. Я засмеялся сильнее. Тогда он включил радио, и мы поехали домой через тоннели. Когда Патрик меня высадил, он сказал, что лучшее, что я теперь могу делать, — это какое-то время не высовываться. Наверное, я тебе это уже говорил. Он сказал, что когда узнает обо всём получше, позвонит мне. — Спасибо, Патрик. — Не за что. И тогда я сказал: — Знаешь что, Патрик? Если бы я был геем, я бы хотел с тобой встречаться, - и это была еще одна честная и неуместная вещь, которую я сделал сегодня. Но Патрик в ответ игриво улыбнулся: — Конечно. И выехал на дорогу. Лёжа в постели той ночью, я поставил диск Билли Холидей и начал читать книгу стихов Э.Э. Каммингса. Прочитав стихотворение, в котором руки женщины сравниваются с цветами и дождём, я отложил книгу и подошёл к окну. Я долго смотрел на своё отражение и деревья за ним. Ни о чём не думая. Ничего не чувствуя. Не слыша музыки. Несколько часов. Со мной и правда что-то не то. Но я не знаю, что именно. С любовью, Чарли. 26 апреля 1992 Дорогой друг, С той ночи мне так никто и не позвонил. Но я их не виню. Все каникулы я читал «Гамлета». Билл был прав. Намного проще было рассматривать этого парня из пьесы так же, как и других героев, книги о которых я читал. Также это помогло мне, когда я пытался разобраться, что со мной не так. Не то чтобы книга натолкнула меня на какие-то ответы, но осознание того, что с моей проблемой уже кто-то сталкивался, мне помогало. Особенно потому, что это происходило много лет назад. Я позвонил Мэри Элизабет и сказал ей, что всю ночь слушал диск и читал книгу Э.Э. Каммингса. Она только сказала: — Уже слишком поздно, Чарли. Я бы объяснил, что не хочу снова начать ходить с ней на свидания и просто поступаю по-дружески, но знал, что тогда всё станет только хуже, и не стал этого делать. Только сказал: — Извини. Я и правда чувствовал вину. И знаю, что она мне поверила. Но от этого ничего не изменилось, в трубке повисла напряжённая тишина, и тогда я понял, что было действительно слишком поздно что-либо менять. Патрик позвонил, но сказал только, что Крейг очень разозлился на Сэм из-за меня, и лучше мне не высовываться, пока всё не уляжется. Я спросил, не хочет ли он прогуляться, только он и я. Он ответил, что будет занят с Брэдом и семейными делами, но постарается мне позвонить, если найдёт время. Пока что не нашёл. Я бы рассказал тебе, как провёл день Пасхи с семьёй, но я тебе уже рассказывал о Дне благодарения и Рождестве, а эти праздники не так уж и различаются. Разве что папа получил прибавку к зарплате, а мама — нет, потому что за работу по дому ей не платят, а сестра перестала читать про самооценку, потому что познакомилась с новым парнем. Брат приехал домой, но когда я спросил его, прочитала ли его девушка моё сочинение по «Уолдену», он ответил «нет», потому что она порвала с ним, когда узнала, что он ей изменяет. Это случилось некоторое время назад. Тогда я спросил, прочитал ли он его сам, но он ответил, что не прочитал, потому что был слишком занят. Он сказал, что постарается прочитать моё сочинение на каникулах. Пока что не прочитал. Тогда я поехал навестить тётю Хелен, и впервые это мне не помогло. Я даже пытался следовать собственному плану и вспомнить приятные моменты моей последней прекрасной недели, но и это не сработало. Знаю, я сам во всём виноват. Знаю, я заслужил это. Я бы отдал всё, чтобы только не чувствовать себя так. Я бы отдал всё, чтобы у всех всё снова стало хорошо. И чтобы не встречаться с психиатром, который объясняет мне, что такое «пассивно-агрессивное» поведение. И чтобы не принимать таблетки, которые он мне выписывает, и которые папа считает слишком дорогими. И чтобы не обсуждать с ним плохие воспоминания. И не тосковать по плохим вещам. Я только хочу, чтобы Бог, или родители, или Сэм, или сестра, или хоть кто-нибудь просто сказал мне, что со мной не так. Просто сказал, как мне измениться в нужную сторону. Чтобы всё это прекратилось. Исчезло. Я знаю, что это неправильно, ведь это только моя ответственность, и знаю, что всё ещё больше испортится, не успев стать лучше, как говорит мой психиатр, но это «испортится» для меня слишком. Я неделю ни с кем не разговаривал и, наконец, позвонил Бобу. Я понимаю, что не стоило, но я не знал, что ещё делать. Я спросил, нет ли у него чего-то, что я мог бы купить. Он сказал, что у него осталась четверть унции травки. И я купил её на свои деньги с Пасхи. С тех пор я курю её без остановки. С любовью, Чарли. 29 апреля 1992 Дорогой друг, Я хотел бы сообщить, что всё налаживается, но, к сожалению, это не так. Мне трудно, потому что мы снова вернулись в школу, и я не могу ходить в те места, куда ходил раньше. И всё не может быть по-прежнему. А я пока не был готов прощаться. Если честно, то я всего избегаю и ни с кем не разговариваю. Я хожу по школьным коридорам и смотрю на людей. Я смотрю на учителей и удивляюсь, почему они здесь. Любят ли они свою работу. Или нас. Интересно, насколько умны они были, когда им было пятнадцать? Не в плохом смысле. Просто любопытно. Это всё равно, что смотреть на студентов и думать, кому из них разбили сердце, как они справились с тремя экзаменами и эссе по книге. Или задумываться о том, кто разбил им сердце. И почему. Тем более, я знаю, что если бы они ходили в другую школу, то тот, которому разбили сердце, в любом случае пострадал бы от любовных проблем, пусть даже и с другим человеком. Так почему же это настолько личное? И если бы я ходил в другую школу, я бы не знал ни Сэм, ни Патрика, ни Мэри Элизабет, ни кого-либо ещё, кроме своей семьи. Единственным человеком, с которым я заговорил за все время, была Сьюзен, девушка, которая «гуляла» с Майклом ещё в средней школе, когда у неё были брекеты. Я увидел её в коридоре в окружении компании парней, которых я не знаю. Они смеялись и шутили над пошлостями, и Сьюзен изо всех сил смеялась вместе с ними. Когда она увидела, как я приближаюсь к их группе, её лицо побледнело. Так, будто бы она не хотела вспоминать, какой была год назад, и, конечно, не желала, чтобы эти парни догадались о том, что она знает меня и была моей подругой. Они замолчали и уставились на меня, но я даже не заметил их. Я просто посмотрел на Сьюзен и выпалил: — Ты скучаешь по нему хоть иногда? Я произнёс это не в придирчивом и осуждающем тоне. Я просто хотел узнать, помнит ли кто-нибудь о Майкле. По правде говоря, я был обкурен, в плохом состоянии и не мог выкинуть этот вопрос из головы. Сьюзен была в недоумении. Она не знала, что делать. Это были первые слова, после того как мы не общались с конца прошлого года. Думаю, было несправедливо спрашивать её об этом перед компанией, но я никогда не видел её одну и действительно хотел узнать ответ. Сначала я думал, что её лицо было озадаченным из-за удивления, но так как оно долго оставалось таким же, я понял, что это не так. Вдруг меня осенило, что если бы Майкл всё ещё был жив, Сьюзен, наверное, больше бы с ним не встречалась. Не потому, что она плохая, мелочная или жалкая. А потому, что всё меняется. И друзья уходят. И жизнь ни для кого не останавливается. — Извини за беспокойство, Сьюзен. Просто у меня трудное время. Вот и всё. Всего хорошего, — сказал я и ушёл. — Господи, этот парень — грёбаный урод, — услышал я, как прошептал один из парней, когда я почти прошёл коридор. Он сказал это не в плохом смысле, а скорее как факт, и Сьюзен не поправила его. Не знаю, поправил бы я его и сам теперь. С любовью, Чарли. 2 мая 1992 Дорогой друг, Пару дней назад я снова зашёл к Бобу купить травки. И он рассказал мне последнюю новость, о которой я в нынешнем положении не смог бы узнать сам. Я был так шокирован, когда он сказал мне, что случилось. В общем, отец Брэда застукал их с Патриком вместе. Думаю, отец Брэда не знал, что его сын гей, потому что, застукав их, он начал бить Брэда. Не шлёпать. Бить. По-настоящему. Патрик сказал Сэм, которая всё рассказала Бобу, что никогда не видел ничего подобного. Наверное, это было просто ужасно. Он хотел остановить его, сказать: «Вы сейчас его убьёте». Он даже хотел удержать отца Брэда. Но оставался стоять, как вкопанный. А Брэд орал Патрику: — Убирайся! В конце концов, Патрик ушёл. Это случилось на прошлой неделе. И Брэд всё ещё не появлялся в школе. Все думают, что его, наверное, отправили в какое-нибудь военное училище. Никто ни в чём не уверен. Один раз Патрик попробовал позвонить, но, когда трубку взял отец Брэда, сбросил. Боб сказал, что Патрик «в плохой форме». Не могу передать тебе, как мне стало грустно, ведь я хотел позвонить Патрику, помочь ему. Но я не знал, стоит ли ему звонить, ведь он сказал мне не высовываться, пока всё не уляжется. Но это не выходило у меня из головы. В пятницу я пошёл на «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Я подождал начала, прежде чем зайти в театр. Не хотел всем испортить шоу. Я просто хотел посмотреть, как Патрик играет Фрэнка эн Фертера, как и обычно, потому что знал, что если увижу это, то буду уверен, что с ним всё будет в порядке. Я сидел на последнем ряду и смотрел на сцену. До появления Фрэнка эн Фертера оставалось ещё несколько сцен. Я увидел Сэм, играющую Джаннет. Мне стало стыдно, что я всё так запутал. Особенно когда увидел Мэри Элизабет в роли Мадженты. Смотреть на это было непросто. Но потом Патрик, наконец, появился в роли Фрэнка эн Фертера и был великолепен. Во многом даже лучше, чем когда-либо. И это меня так обрадовало, хотя моя радость вряд ли была уместной. И я поспешил уйти, прежде чем представление закончилось. По дороге домой я слушал песни, под которые мы чувствовали бесконечность. И представлял, что друзья были со мной в машине. Даже попробовал заговорить с ними. Я сказал Патрику, что он был великолепен, потому что чувствовал, что должен его как-то утешить. Но Патрик не мог ответить мне, от этого стало грустно, и я замолчал. К тому же, я подумал, что, если кто-нибудь увидит, как я разговариваю вслух один в машине, то их странные взгляды убедят меня, что дела у меня ещё хуже, чем я предполагал. Когда я приехал домой, то поднялся в свою комнату и начал читать новую книгу, которую дал мне Билл. Она называется «Посторонний». Билл сказал, что она «легко читается, но прочитать её с умом непросто». Понятия не имею, что он имел в виду, но пока книга мне нравится. С любовью, Чарли. 8 мая 1992 Дорогой друг, Странно, как всё, сперва изменившись, может вернуться на свои места. Когда что-то случается, и вдруг всё становится, как раньше. В понедельник Брэд снова пришёл в школу. Он выглядел совсем иначе. Его лицо было в синяках. Раньше Брэд был из тех, кто ходит по коридору летящей походкой. Не знаю, как это можно по-другому описать. Просто некоторые почему-то ходят, уткнувшись лицом в пол. Они не любят смотреть другим в глаза. Брэд никогда не был таким. Но сейчас стал. Особенно по отношению к Патрику. Я видел в коридоре, как Патрик пытался заговорить с Брэдом. Было далеко, я не мог услышать ни слова, но, готов поклясться, Брэд игнорировал Патрика! И когда Патрик начал расстраиваться, Брэд просто закрыл свой шкафчик и ушёл. Это было не так уж странно, ведь Брэд с Патриком никогда не общались в школе, потому что Брэд скрывал их отношения. Странным было то, что Патрик был очень печальным, даже больше, чем я предполагал. Наверное, они больше не виделись на поле для гольфа. И даже не разговаривали по телефону. Позже в тот день я один курил на улице и увидел одинокого Патрика, тоже курящего. Я был достаточно близко, чтобы наблюдать за ним, но не стал подходить. Патрик плакал. Это могло бы быть незаметным, потому что ветер трепал его кудри, закрывая ими лицо. Но Патрик плакал сильно. И веки у него от этого опухли, нос покраснел, а лицо было мокрым, наверное, полностью. И это было громко. Даже ветер не смог бы это заглушить. После этого, где бы я ни увидел Патрика, он выглядел так, будто не находился здесь вовсе. Как будто он был в другом месте. Обычно мне говорили, что я выгляжу так же. Может, обо мне до сих пор так говорят. Я не уверен. В четверг случилось ужасное. Я сидел один в кафетерии и ел стейк, как вдруг увидел, как Патрик подошёл к Брэду, сидевшему со своими футбольными товарищами, и Брэд его проигнорировал, как и тогда, у шкафчика. Я увидел, как Патрик расстроился, но Брэд продолжал его игнорировать. Потом Патрик что-то зло сказал и отвернулся, собираясь уходить. Брэд на секунду замер, потом обернулся. И я услышал это. Оно было таким громким, что было слышно в районе ближайших столов. Это слово, которое Брэд прокричал Патрику. — Педик! Приятели Брэда заржали. За некоторыми столами повисла тишина, когда Патрик обернулся. Он был злой, как чёрт. Я не шучу. Он примчался к столу Брэда и сказал: — Как ты меня назвал? Боже, как он разозлился. Я никогда раньше не видел Патрика таким. Обычно он выглядел веселым и безобидным парнем, подшучивающим над всеми. Брэд секунду помолчал, но его приятели раззадоривали его, пихая в плечо. Наверное, у Брэда не было выбора. Или он не так сильно любил Патрика, как тот думал. Как бы то ни было, Брэд посмотрел на Патрика и произнёс ещё более вкрадчиво и противно, чем до этого: — Я назвал тебя педиком. Дружки Брэда начали ржать ещё сильнее. И Патрик нанёс первый удар. Жуткое ощущение, когда вся комната вдруг затихает и через секунды начинается настоящий грохот. Это была жёсткая драка. Намного более жёсткая, чем моя прошлогодняя потасовка с Шоном. Никаких отрепетированных приёмчиков, как это показывают в кино. Они просто дрались и били друг друга, что есть мочи. И тот, кто был более агрессивным или злым, наносил больше ударов. Шансы их были равны. Брэд был сильнее Патрика, Патрик был высоким и тонким, но он был очень злым. Именно это уравнивало шансы. Пока не присоединились дружки Брэда и драка не превратилась в мордобой. Они держали его за руки, били в живот и в лицо, а он хрипел, и его голова моталась от ударов. Тогда в драку вступил и я. Я не мог смотреть, как они бьют Патрика. Те, кто меня знал, должно быть, испугались бы или поразились. Кроме, разве что, моего брата. Он учил меня, что нужно делать в таких ситуациях. Не хочу углубляться в детали, скажу только, что к концу моих действий Брэд и двое его дружков перестали драться и оторопело уставились на меня. Два других его приятеля лежали на полу. Один схватился за своё колено, которое я расшиб железным стулом кафетерия. Другой держался за лицо. Я ударил его в глаз, но не очень сильно. Я не хотел бить сильно. Я посмотрел вниз, на пол, и увидел Патрика. Лицо у него было расквашено, он опять сильно плакал и смотрел на меня большими глазами. Думаю, он удивился не меньше остальных. Но в отличие от чужих взглядов, в его взгляде была благодарность. Я это хорошо видел. Я помог Патрику подняться на ноги, он хватался за меня длинными разбитыми в кровь, как и у меня, ладонями, и не разгибался полностью, сплевывая кровь на чистый пол кафетерия. Я посмотрел на Брэда. Не думаю, что мы когда-либо перекидывались хоть парой слов, но мне показалось, что нужно что-то сказать. И я сказал: — Если ты ещё раз выкинешь подобное, я расскажу всем. А если это не сработает, я тебе глаза выколю. Я указал пальцем на его дружка, который всё ещё держался за лицо, и был уверен, что Брэд меня услышал и понял, что я не шучу. Но ответить он не успел, потому что школьные охранники вывели нас из кафетерия. И с Патриком мы не успели перекинуться даже парой слов. Сначала нас отвели к медсестре, а потом — к мистеру Смоллу. Патрик начал драку, поэтому лишился права посещать школу на неделю. Приятели Брэда получили по три дня каждый за то, что набросились на Патрика, после того как разняли дерущихся. Брэда не лишили права посещать школу, так как это была самозащита. Меня тоже, потому что я просто помогал другу, когда на него набросились впятером. Но мы с Брэдом получили целый месяц отбывания наказаний после уроков, начиная с того самого дня. Когда мы остались после уроков, мистер Харрис не дал нам никаких указаний. Разрешил нам просто читать, делать домашнее задание или разговаривать. Не такое уж это и наказание, если только ты не смотришь по телевизору передачи, которые идут сразу после школы, или не беспокоишься о постоянном поддержании своей репутации. Наверное, так не бывает. В смысле, когда у тебя постоянно хорошая репутация. В тот первый день отбывания наказания Брэд подошёл и сел рядом со мной. Он выглядел очень грустным. Думаю, всё это его потрясло, как только он пришёл в себя после драки. — Чарли? — Да? — Спасибо. Спасибо, что остановил их. — Не за что. И на этом всё. С того момента я больше ничего ему не говорил. И сегодня он не сел рядом со мной. Сначала, когда он сказал это, я немного растерялся. Но потом, думаю, я всё понял. Даже если ты любил человека не так сильно, как думал, тебе не захочется видеть, как его избивают. И точно не захочется бить его самому. Разве можно ударить человека, с которым ты целовался и делал другие, очень личные, вещи? Когда в тот день я вышел из школы после отбывания наказания, меня ждала Сэм. Я заметил её, и она улыбнулась. Я замер. Потому что это показалось мне знаком того, что все налаживается. Потом я увидел, как она обернулась и холодно посмотрела на Брэда. Брэд сказал ей: — Передай ему, что мне жаль. Сэм ответила: — Сам ему скажи. Брэд отвернулся и зашагал к своей машине. Сэм подошла ко мне и взлохматила мои волосы. — Я слышала, ты у нас теперь ниндзя. Я кивнул. Сэм отвезла меня домой на своём пикапе. По дороге она сказала мне, что очень на меня злилась из-за того, как я поступил с Мэри Элизабет. Она рассказала, что они очень давние подруги. Даже напомнила, что Мэри Элизабет поддерживала её в те тяжёлые времена, о которых она рассказала мне, когда подарила печатную машинку. Не хочу сейчас повторять эту историю. Она сказала, что, когда я поцеловал её вместо Мэри Элизабет, это на некоторое время расстроило их дружбу. Думаю, это потому что я очень нравился Мэри Элизабет. Из-за этого мне стало грустно, ведь я не знал, что так сильно ей нравился. Я думал, она просто хочет открыть мне все эти прекрасные вещи. Тогда Сэм сказала: — Чарли, ты порой таким глупым бываешь. Ты в курсе? — Да. Серьёзно. Я знаю. Честно. Потом она сказала, что они с Мэри Элизабет прошли через это, и поблагодарила меня за то, что я прислушался к совету Патрика и какое-то время не высовывался, потому что это сделало всё намного проще. Тогда я спросил: — И мы теперь снова можем быть друзьями? — Конечно, — сказала она. — И с Патриком? — И с Патриком. — И со всеми остальными? — И со всеми остальными. И я начал плакать. Но Сэм сказала мне прекратить. — Помнишь, что я сказала Брэду? — Да. Ты сказала, чтобы он сам извинился перед Патриком. — Это и к Мэри Элизабет относится. — Я пытался, но она сказала мне… — Я знаю, что ты пытался. Я к тому, чтобы ты попробовал ещё раз. — Ладно. Сэм высадила меня. Когда она отъехала слишком далеко, чтобы увидеть меня, я опять начал плакать. Потому что она снова была моим другом. И теперь этого мне было достаточно. Я не хотел больше ввязываться в такие путаницы. Не хотел, чтобы кто-то ссорился из-за моих действий. Не хотел, чтобы Сэм расстраивалась из-за Крейга. Поход на «Шоу ужасов Рокки Хоррора» сегодня вечером был напряжённым. Не из-за Мэри Элизабет. С этим всё было в порядке. Я извинился и спросил её, не хочет ли она мне что-нибудь сказать. И, как и раньше, я задал вопрос и получил на него очень длинный ответ. Выслушав её (я на самом деле слушал), я ещё раз извинился. И она поблагодарила меня за то, что я не пытался представить свой поступок невинным в её глазах, придумывая кучу оправданий. И всё стало, как раньше, разве что теперь мы были просто друзьями. Если честно, я думаю, что всё снова стало нормально в основном потому, что Мэри Элизабет начала встречаться с одним из друзей Крейга. Его зовут Питер, и он учится в колледже, что особенно радует Мэри Элизабет. На вечеринке у Крейга я услышал, как Мэри Элизабет сказала Элис, что ей намного больше нравится Питер, потому что «у него есть своё мнение», и они часто спорят. Она сказала, что я очень милый и понимающий, но наши отношения были слишком однообразными. Ей хотелось более открытого собеседника, которому не требовалось бы разрешение, чтобы что-нибудь сказать. Мне захотелось рассмеяться. Или, может быть, разозлиться. Или, может, пожать плечами, удивившись, какие все странные, а особенно я. Но я был на вечеринке с друзьями, так что разницы особой не было. Я просто пил, потому что подумал, что пора бы мне перестать курить так много травки. Вечер был напряжённым, потому что Патрик официально закончил играть в шоу Фрэнка эн Фертера. Он сказал, что больше не хочет этого делать… никогда. Так что он сидел в зале, смотрел шоу вместе со мной и говорил вещи, которые трудно было слушать, ведь я привык к тому, что Патрик не грустит. — Ты когда-нибудь думаешь, Чарли, что наша компания такая же, как и все остальные, например, как какая-нибудь футбольная команда? И единственное различие между нами заключается в том, как мы одеваемся и почему? — Да? — я ответил неуверенно, потому что не помнил, чтобы когда-нибудь задумывался о таком. Между нами повисла пауза. — А я думаю, херня всё это. И он на самом деле так считал. Это было яснее некуда. Роль Фрэнка эн Фертера играл парень, которого я не видел в других постановках. Он долгое время был дублёром Патрика, и вот, наконец, ему выпал шанс. Он довольно неплохо играл. Не так хорошо, как Патрик, но тоже довольно неплохо. С любовью, Чарли. 11 мая 1992 Дорогой друг, Последнее время я очень часто гуляю с Патриком. Но я не говорю много. Просто слушаю, потому что Патрику нужно выговориться. Но это совсем не то, что слушать Мэри Элизабет. Это иначе. Сейчас я чувствую, что поступаю не только правильно, но и так, как хочу сам. Всё началось субботним утром после шоу. Я лежал в кровати, размышляя, почему когда-то, проснувшись, ты можешь заснуть снова, а когда-то — нет. В дверь постучала мама. — Тебе звонит твой друг Патрик. Я встал с кровати и отогнал от себя сон. — Алло? — Одевайся. Я еду. Щелчок. И всё. Вообще-то, у меня было довольно много работы, ведь приближался конец учебного года, но было похоже, что мы займёмся чем-то интересным, так что я оделся. Патрик подъехал минут через десять. На нём была та же одежда, что и прошлым вечером. Он не принимал душ, ничего не делал. Сомневаюсь, что он вообще ложился. Он держался на кофе, сигаретах и «Мини Финс», таких маленьких таблетках, которые продаются в супермаркетах и на автозаправках. Они не дают заснуть. К тому же они законны, правда от них пить хочется. Я забрался в машину Патрика, в которой было очень накурено. Он предложил мне сигарету, но я сказал, что не могу курить во дворе своего дома. — Твои родители не знают, что ты куришь? — Нет. А должны? — Наверное, нет. И мы поехали очень быстро. Поначалу Патрик почти не разговаривал. Просто слушал музыку на проигрывателе. Заиграла вторая песня, и я спросил, не та ли это запись, что я составил ему на Рождество в качестве подарка от Тайного Санты. — Я всю ночь её слушал. Я понял, если бы это было сказано задушенным голосом, таким, какой бывает, когда долгое время пытаешься не плакать. И если бы лицо Патрика было печальным, таким, к какому я уже начал привыкать. Но Патрик улыбался. Нездоровой улыбкой. Оцепенелой и безжизненной. Он сделал звук громче. И стал ехать ещё быстрее. — Скажу тебе одну вещь, Чарли. Я хорошо себя чувствую. Понимаешь, о чём я? Очень хорошо. Как будто я свободен от чего-то. Как будто мне больше не надо притворяться. Я перехожу в колледж, так? Там всё будет по-другому. Понимаешь, о чём я? — Конечно, — сказал я. — Я всю ночь думал, какие постеры хочу повесить к себе в комнату. И будет ли у меня голая кирпичная стена. Я всегда хотел иметь голую кирпичную стену, раскрасил бы её. Понимаешь, о чём я? На этот раз я только кивнул, потому что вряд ли он ждал ответа «конечно». — Там всё будет по-другому. Просто не может не быть. — Будет, — сказал я. — Ты правда так думаешь? — Конечно. И, мне кажется, я действительно понимал то, о чем говорил Патрик. Патрик был старше меня, он был в том возрасте, когда люди думают о колледже, беспокоятся об экзаменах, представляют, какой будет их комната в общежитии. От всего этого Патрика отвлекал Брэд. Думаю, Патрик не смог бы оставить его, не случись всего этого. Он бы поехал за ним в какой-нибудь далекий колледж, они по-прежнему скрывали бы свои отношения, Патрик страдал бы. Но все равно шел за Брэдом. Теперь все изменилось. Я даже был рад за Патрика, но не так, чтобы не понимать, что ему больно сейчас. — Спасибо, Чарли, — сказал Патрик, и теперь его голос был задушенным. Так мы провели весь день. Смотрели кино. Ели пиццу. И всякий раз, когда Патрик начинал чувствовать усталость, мы пили кофе, и он принимал ещё одну или две «Мини Финс». Когда над городом сгустились сумерки, он показал мне все места, где обычно встречался с Брэдом. Он почти о них не говорил. Только смотрел. Последним местом было поле для гольфа. Мы сели на восемнадцатый участок, недалеко от лунки, который находился на довольно высоком холме, и наблюдали за заходящим солнцем. Думаю, это было то место, где они встречались чаще всего. Думаю, они делали здесь очень многие вещи. Возможно, устраивали пикники, и признавались друг другу в любви, и целовались, и занимались сексом. Патрик купил бутылку красного вина, предъявив поддельный паспорт, мы передавали её друг другу. И просто болтали. — Ты слышал о Лили? — спросил он. — О ком? — Лили Миллер. Не знаю, какое у неё настоящее имя, но все звали её Лили. Когда я был во втором классе старшей школы, она училась в выпускном. — Не думаю. — Я думал, твой брат тебе рассказывал. Это же классика. — Может быть. — Ладно. Если уже слышал, скажешь. — Хорошо. — Так вот, Лили приходила сюда с тем парнем, который во всех постановках играл главные роли. — С Паркером? — Точно, с Паркером. Откуда ты знаешь? — Моя сестра была в него влюблена. — Чудно! — мы уже начали хмелеть. — Так вот, приходят Лили с Паркером сюда как-то ночью. У них такая любовь была! Он даже подарил ей свой значок с драматическими масками или что там. Говоря это, Патрик так смеялся, что вино у него изо рта летело во все стороны. И мне было смешно от этого, а не от самой истории. — У них даже была своя песня. Кажется, «Сломанные крылья», которую исполняет эта группа, Mr. Mister. Не знаю точно, но надеюсь, что она называлась «Сломанные крылья», потому что тогда эта история будет просто идеальной. — Давай дальше, — подбодрил я. — Ладно, ладно, — он сглотнул. — Так вот, они долгое время встречались, и, думаю, у них даже был секс до этого, но эта ночь должна была быть особенной. Она организовала небольшой пикник, а он принёс магнитофон, чтобы поставить «Сломанные крылья». Патрик просто не мог спокойно говорить об этой песне. Он смеялся целых десять минут. — Ладно. Ладно. Прости. Так вот, устраивают они этот пикник, сэндвичи жуют и всё такое. Начинают лизаться. Играет музыка, и они уже готовы «приступить к делу», как вдруг Паркер понимает, что забыл презервативы. Они оба лежат голые на этом участке. Оба хотят друг друга. А презика нет. И, как думаешь, что случилось дальше? — Не знаю. — Они сделали это раком, использовав кулёк из-под сэндвича! — НЕТ! — только и мог вымолвить я. — ДА! — возразил Патрик. — БОЖЕ! — парировал я. — ДА! — подытожил Патрик. После того как смешки улеглись, а почти всё вино было выплевано, он повернулся ко мне. — А самое смешное знаешь что? — Что? — Она была золотой медалисткой. И когда она шла произносить речь, все об этом знали! Ничто не сравнится с глубокими вздохами после такого сильного смеха. Ничто в мире не похоже на эту боль в животе. Это было великолепно. Мы с Патриком обсудили все истории, какие только знали. Один парень, Барри, постоянно на ИЗО мастерил воздушных змеев. После школы он привязывал к змеям петарды, запускал их и взрывал. Сейчас он учится на авиадиспетчера, — история Патрика, которую ему рассказала Сэм. Другой парень по имени Чип потратил все свои карманные деньги, оставшиеся с Рождества и нескольких Дней рождения, на набор для травли вредителей и ходил по домам, предлагая бесплатно их вывести, — моя история, которую я узнал от сестры. Ещё был один парень по имени Карл Бёрнс, и все звали его К.Б. И однажды К.Б. так напился, что попытался трахнуть собаку своего друга, — история Патрика. Другого парня звали «Давай, Джек!», потому что его, по слухам, застали мастурбирующим на вечеринке. И перед каждой спортивной игрой все хлопали и скандировали: «Давай, Джек! … хлоп-хлоп-хлоп … Давай, Джек!» — моя история, которую мне рассказал брат. Были и другие истории с другими именами. Вторая Бэйс Стейс, у которой в четвёртом классе уже была грудь, и она разрешала некоторым мальчикам её трогать. Винсент, который принял кислоту и пытался смыть диван в унитаз. Шейла, которая, по слухам, мастурбировала хот-догом, и ей пришлось обратиться в неотложку. И это далеко не весь список. К тому моменту как мы закончили, всё, о чём я мог думать, так это о том, как чувствуют себя эти люди на встречах с одноклассниками. Мне интересно, стыдно ли им, и маленькая ли это цена за то, чтобы стать легендой. Когда мы немного протрезвели, выпив кофе и «Мини Финс», Патрик повёз меня домой. На записи, которую я составил для него, заиграли зимние песни. И Патрик повернулся ко мне. — Спасибо, Чарли. — Не за что. — Нет. Я о кафетерии, — он сказал это, а я вспомнил, что мы ни разу не говорили об этом с того дня. Я не ждал, что Патрик будет меня благодарить. Я защищал его не для того, чтобы мне потом сказали спасибо. Но, кажется, для Патрика это было важно. И я ответил: — Всё в порядке. Больше мы не разговаривали. Он довез меня до дома, высадил на подъездной дорожке. Мы обнялись, пожелав друг другу спокойной ночи, и, когда я уже собирался было отстраниться, он сильнее прижал меня к себе. И приблизил своё лицо к моему. И поцеловал. По-настоящему. Потом он очень медленно отстранился. — Извини, — кажется, он был смущен. Кажется, он хотел заплакать. Кажется, он сам не ожидал, что сделает что-то подобное. Я тоже не ожидал. Но я сказал: — Всё в порядке. Я не знаю, почему отреагировал так спокойно. Я слышал, что многие не могут принять того, что им нравиться целоваться с кем-то одного с ними пола. Я вспомнил Брэда. Возможно, из-за него я так спокоен. Думаю, Патрик не выдержал бы еще одного такого, как Брэд. — Серьёзно. Извини. — Нет, правда. Ничего страшного. Он сказал «спасибо» и обнял меня ещё раз. И снова приблизился, чтобы поцеловать меня. Это уже не было для меня неожиданностью, ведь я сказал «ничего страшного». Я позволил ему. И он воспользовался этим. И я не знаю, почему мы оба это делали. Мы вернулись к нему в машину и просто целовались некоторое время. Не так уж долго. Это было приятно. Еще приятнее было видеть, что в его глазах больше нет оцепенелости и безжизненности от вина, кофе, или от того, что он не ложился всю ночь. А потом он начал плакать. И заговорил о Брэде. И я позволил ему. И думал о том, что больше не хочу этого слышать. Больше не хочу, чтобы Патрик вспоминал о Брэде. Я знаю, что он никогда не сможет забыть Брэда. Это не вычеркнешь просто так из памяти. Я бы точно не смог вычеркнуть Сэм. Но я все равно продолжал об этом думать, пока Патрик плакал, уткнувшись лицом в мое плечо. С любовью, Чарли. 17 мая 1992 Дорогой друг, Кажется, каждое утро с той первой ночи я просыпаюсь вялым, у меня болит голова, и трудно дышать. Мы с Патриком много времени проводим вместе. Намного больше, чем раньше. Я почти не вижусь с Сэм и остальными. В школе рядом со мной всегда находится Патрик, он очень мрачный, поэтому его, а с ним и меня, стараются особо не беспокоить. Даже Сэм. Я думал, что она, как сестра, будет находиться рядом с Патриком постоянно. Странно, что я так думал. Действительно странно. Моя сестра никогда не стала бы проводить со мной так много времени. Она любит меня, она, действительно, очень хорошая сестра, но у нее есть много других занятий. Она поддержала бы меня, коротко и искренне, как она умеет, и все. Сэм поступила так же. Наверное, я ожидал иного, потому что Сэм и моя сестра совсем не похожи друг на друга. По вечерам Патрик заезжает за мной. Мы много пьём. Точнее, Патрик пьёт, а я изредка похлёбываю. Тяжело видеть, как сильно он страдает. А я ничего не могу сделать, кроме как «быть рядом». Я хочу избавить его от страданий, но пока не знаю, что можно сделать. Поэтому я просто следую за ним, когда он хочет показать мне свой мир. Как-то вечером Патрик привёл меня в парк, где мужчины находят друг друга. Патрик сказал, что если я не хочу, чтобы меня побеспокоили, нужно просто ни на кого не смотреть. Он сказал, что зрительный контакт означает, что ты согласен анонимно поразвлечься. Никто ни с кем не разговаривает. Просто ищут удобное местечко. Через какое-то время Патрику понравился один парень. Он спросил, не нужны ли мне сигареты, и когда я ответил «нет», похлопал меня по плечу и ушёл с этим парнем. Я смотрел ему в спину, когда он уходил, и ждал, что он обернется и предложит мне сигареты еще раз. Не знаю, почему я этого ждал. Патрик выглядел рядом с этим парнем немного лучше, чем обычно, но меня все равно это расстраивало. Я не хотел, чтобы он искал «удобное местечко» и развлекался там с этим парнем. Но я ничего не мог сделать. Разве имел я право останавливать Патрика? Поэтому я просто сидел на скамейке и смотрел вокруг. Теперь, опустив глаза, я видел только тени людей. Кто-то на земле. Кто-то у дерева. Кто-то просто гулял. Было так тихо. Через несколько минут я закурил сигарету и услышал чей-то шёпот. — Ещё сигаретки не найдётся? — спросил голос. Я обернулся и увидел мужчину, чьё лицо было скрыто тенью. — Конечно, — ответил я. Я протянул мужчине сигарету. Он взял её. — А огонька не будет? — спросил он. — Конечно, — ответил я и чиркнул спичкой. Вместо того чтобы нагнуться и зажечь сигарету, он протянул свои руки и сложил их чашей вокруг моих, державших спичку, как обычно делают, когда дует ветер. Но ветра не было. Думаю, он просто хотел коснуться моих рук, потому что зажигал сигарету он намного дольше необходимого. Может, он хотел, чтобы я увидел его лицо в свете огонька спички. Увидел, какой он красавчик. Не знаю. Его лицо показалось мне знакомым. Но я не мог вспомнить, где его видел. И я по-прежнему думал о Патрике, который наверняка находится сейчас где-то в «удобном местечке». Мужчина задул спичку. — Спасибо. Затянулся и выпустил дым. — Без проблем, — ответил я. — Ничего, если я присяду? — спросил он. — Ничего. Он присел. И еще что-то сказал. И я узнал его голос. Тогда я закурил другую сигарету и снова посмотрел на него, силясь вспомнить, и тут меня осенило. Это был парень, который ведёт новости спорта по телевизору! Это открытие заслонило все остальные мысли. — Чудесный вечер, — сказал он. Я не мог в это поверить! Наверное, я только кивнул, потому что он продолжал говорить. О спорте! Он рассказывал о перспективных любительских футбольных командах. Он даже упомянул имя моего брата! Клянусь! Я только спросил: — Каково это, когда тебя показывают по телевизору? Должно быть, мне не стоило этого говорить, потому что он встал и ушёл прочь. Он наверняка испугался того, что я узнал его. Наверное, он, как и Брэд, держал это все в тайне. На другой вечер Патрик привёл меня в место, где продают попперсы — наркотики, которые употребляют ингаляционным путём. Попперсов у них не оказалось, но парень за кассой сказал, что у них есть кое-что не хуже. И Патрик это купил. Оно продавалось в аэрозольном баллоне. Мы оба оттуда нюхнули и, клянусь, нам показалось, что мы умрём от инфаркта. В общем, думаю, Патрик провёл меня по всем местам, о которых иначе я бы и не узнал. Такие, как караоке-бар на одной из главных улиц города. И ночной клуб. И душевая в одном тренажёрном зале. Такие места. Ты же меня понимаешь? Я имею в виду места, в которых тебя могут обнять, напевая в микрофон. Или танцевать с тобой под грохочущую музыку среди движущихся тел. Или прижать к холодной кафельной стене одной из душевых кабинок и долго смотреть или долго целовать. Надеюсь, ты действительно меня понимаешь. Потому что я сам мало понимаю сейчас. Я позволяю Патрику все это, обнимаю его в ответ, танцую, хотя это у меня получается плохо, и целую. По-настоящему. Мне это нравится. Но Патрик поступает так не всегда. Он иногда цепляет парней. А иногда нет. В первом случае все начинается с того, что Патрик опять покупает вино, мы пьем, приезжаем в такое место, которое даже я могу назвать «укромным» и Патрик начинает меня целовать. Потом он долго смотрит на меня. Я не знаю, почему он это делает. Потом он говорит, что хочет найти кого-нибудь этим вечером. Что это будет любовь всей его жизни. Он очень часто повторяет эту фразу: «любовь всей моей жизни». И продолжает смотреть. Я смотрю в ответ и не знаю, что мне нужно делать. Тогда он предлагает мне сигареты, и, после моего отказа, уходит цеплять «любовь всей своей жизни». Подцепив кого-то, он всегда потом грустит. Он все также не отходит от меня в школе, но выглядит в такие дни очень плохо. Это непросто переносить, потому что каждую ночь Патрик очень оживлён. Он всегда говорит, что чувствует себя свободным. Это становится похожим на молитву. Но под конец ночи он становится грустным. Иногда говорит о Брэде. Иногда нет. Чаще нет. И вообще не говорит о нем в те дни, когда никого не цепляет. Все начинается с того же вина, но мы едем не в «укромное местечко», а туда, где можно смотреть на звезды. На мост, вышку или крышу. Обычно в таких местах много парочек. Они все сторонятся друг друга, ходят вдвоем, разговаривают тихо и только между собой, и много смотрят на звезды. Я и Патрик делаем то же самое. Смотрим на звезды, много говорим. Иногда он обнимает меня, иногда я его, иногда мы просто стоим рядом, облокачиваясь о перила. В такие дни он снова говорит мне что-то вроде «прости, Чарли», хотя в другие дни этого не произносит, даже когда целует. И я отвечаю ему, что все нормально. И все, правда, нормально, даже замечательно. Я хочу только, чтобы Патрику тоже было замечательно. Но мое желание почему-то не сбывается, хотя я позволяю ему все, что он осмеливается делать со мной. Вчерашним вечером он высадил меня у дома. Мы снова ходили в парк, где встречаются мужчины. Там он увидел Брэда с каким-то парнем. Но Брэд был слишком занят своими делами, чтобы обратить на нас внимание. Патрик тогда ничего не сказал. И ничего не сделал. Просто пошёл обратно к машине. Мы ехали в тишине. По дороге он выбросил из окна бутылку вина. Она с хрустом разбилась. И на этот раз он не пытался меня поцеловать, как обычно. Просто поблагодарил за то, что дружу с ним. И уехал. И я всерьез испугался за него. С любовью, Чарли. 21 мая 1992 Дорогой друг, Патрик избегает меня с того вечера. Это странно, потому что мне казалось, что все хорошо. Но он больше не подходит ко мне в школе, а когда я ему звоню, говорит, что у него много дел. Это правда. Учебный год подходит к концу. Осталось около месяца. Но выпускникам — сестре, Патрику и Сэм — осталась всего пара недель. Потом у них будет выпускной и вручение аттестатов, и все они заняты дальнейшими планами. Но меня все равно не покидает ощущение, что Патрик не хочет со мной видеться. Я не знаю, почему. Я решил спросить об этом у Сэм. Сэм тоже была занята, она готовилась к экзаменам и к выпускному балу. Кстати, Крейг согласился пойти с ней на выпускной. Сэм была очень рада. И она нашла время для того, чтобы поговорить со мной. Мы встретились на крыльце школы, и в этот раз мы не сели в ее пикап. Нам не надо было ехать куда-то, чтобы поговорить, потому что я хотел получить все ответы немедленно. И я очень надеялся, что Сэм сможет дать их мне. Я рассказал ей все. С самого первого дня, когда Патрик заехал за мной. И до последнего, когда он увидел Брэда, поблагодарил меня и уехал. Сэм не удивилась тому, что я сказал. Я не думал, что сделаю ей больно, ведь она была влюблена в Крейга. Но все же я боялся, что моя история заденет ее. А она сказала: — Какой ты глупый, Чарли. Я опять не понял. Я, действительно, был глупым. — Чарли, помнишь, что ты говорил о Мэри Элизабет? Я кивнул. — Чарли, зачем ты начал с ней встречаться, если она не нравилась тебе? Я пожал плечами. Я не хотел расстраивать Мэри Элизабет. Вот и все. И Сэм сказала примерно то же, что было в моей голове: — Когда я просила тебя не думать обо мне в этом смысле, ты старался, хотя я знаю, что тебе было нелегко. Но я влюблена в Крейга, ты это знаешь, знал, и делал так, чтобы мне было лучше. Когда Мэри Элизабет влюбилась в тебя, ты согласился пойти с ней на свидание, потому что не хотел обижать ее. Когда Патрику было плохо, что ты сделал? Чарли, все из нас, кто знает тебя, понимают, что для тебя другие важнее тебя самого. Но это неправильно. Когда ты делаешь то, что тебе не нравится, ради других людей, ты обманываешь их и себя, Чарли. Я начинал понимать, о чем она говорит. Но я не понимал, при чём здесь Патрик. Я его не обманывал. С ним было не так, как с Мэри Элизабет. С ним мне нравилось быть. А Сэм продолжала: — Чарли, ты должен просто быть самим собой, быть честным перед всеми. Это вроде того, как ты можешь прийти на помощь Патрику и побить парней, которые пытаются причинить ему боль, но что если Патрик сам сделает себе больно? Например, когда вы пошли в этот парк? Или когда он поцеловал тебя? Ты хотел, чтобы он тебя поцеловал? Я покачал головой. Сначала я действительно не хотел этого, я этого даже не ожидал. — Так почему ты позволил ему это сделать? — Ему было плохо, — я пожал плечами. — Но ты не сделал ему лучше, Чарли. Ты нравился ему. Ты единственный, кто нравился ему, кроме Брэда. Но после истории с Мэри Элизабет он никогда не сказал бы тебе этого. Ты ведь мог согласиться быть с ним без любви. Это убило бы его, Чарли. И тогда я ответил то, что осознал очень ясно. Не после первого поцелуя, позже. Думаю, тогда, когда Патрик уехал от меня, поблагодарив за дружбу. Я ответил: — Но я влюблен в него, Сэм. — Что? — Сэм выглядела очень удивленной. — Ты уверен, Чарли? Я хотел кивнуть, но Сэм опередила меня: — Нет, Чарли, я не о том! Ты уверен, что это именно любовь? Что это не жалость? Ты так долго находился рядом с ним, видел, как ему больно. Ты можешь быть уверенным, что не жалеешь его? И тогда я рассказал Сэм то, о чем промолчал сначала. Я рассказал ей о том, что чувствовал все эти дни, пока был с Патриком. — Я никогда не жалел его, Сэм. Кроме тех дней, когда он только расстался с Брэдом. И когда Брэд его бил. Но потом… я злился. Патрик всегда уходил с этими парнями, почти каждый день он встречался с кем-то. Меня это очень злило, ведь он целовал меня, а потом целовал еще кого-то. Я знаю, что не имел права злиться, ведь Патрик просто пытается пережить все это, но… Но я все равно злился, Сэм. И Сэм неожиданно рассмеялась, на ее лице появилось выражения облегчения. — Ох, Чарли, это так в твоем стиле, — она снова повторила это. И мне сразу стало лучше. — Чарли, вспомни, когда ты видел меня с Крейгом, ты не чувствовал примерно того же? Я вспомнил и кивнул. Да, это было очень похожее ощущение. — Это ревность, Чарли. Неужели ты не понял? Боже, я так рада, — и она снова стала смеяться. — Ты ревновал Патрика. Я улыбнулся и не стал отрицать. Сэм лучше знает, а это, и правда, было похоже на ревность. Но меня беспокоило еще кое-что. — Сэм, ты не злишься на меня? — Почему я должна злиться? — Потому что… я чувствую себя так, будто предаю тебя. Ты действительно нравилась мне, Сэм. Я не знаю девушки прекраснее тебя! Но… — Я понимаю, Чарли! Патрик открыл себя тебе, и ты сумел это оценить. Я не была с тобой до конца открыта и честна. Я не знала, полюблю я тебя или Крейга, и это было трудно и нечестно. Но я с Крейгом, это мой выбор. Поэтому не беспокойся об этом. Я кивнул. — И, Чарли, я очень рада, что это ты. Ты сумеешь позаботиться о Патрике. Он много страдал, я не хочу, чтобы кто-то сделал ему больно еще раз, — она выглядела действительно заботливой сестрой. Она очень любила Патрика. — Но, Сэм, я не знаю, что мне делать сейчас. Патрик избегает меня. — Конечно. Он боится. Он подпустил тебя так близко, но он уверен, что ты ничего к нему не чувствуешь. Все это время ему было больно, он просто не выдержал. Объясни ему все, Чарли. Сделай что-то, что покажет ему, что ты серьезен. Я верю в тебя. Я шел по коридору, заглядывая в пустые классы, и высматривал Патрика. И думал о том, что я могу сделать для него. Я не знал, как показать, что я серьезен. Я нашел Патрика в кабинете литературы. Там было пусто и тихо, как и во всей школе. Он сидел, сгорбившись, спрятав лицо в сгибе локтя. Он услышал мои шаги и поднял голову. Его лицо сразу стало испуганным. — Чарли… — он сказал это нервно, вскочил, с грохотом отодвигая стул. — Привет, Патрик, — это все, что я ответил. — Прости, Чарли, мне надо идти. У меня много дел… Патрик не успел выскользнуть из класса, потому что я встал в дверном проеме. Теперь Патрик посмотрел на меня удивленно. — Чарли?.. Что ты делаешь? — Я хочу поговорить с тобой, — я не дал Патрику протестовать. Я просто выпалил: — Я хочу пойти с тобой на выпускной вечер! Думаю, я действительно смог его удивить. Никогда раньше у него не было такого выражения лица. В это момент я понял, что парни могут быть очень красивыми. Особенно когда смотрят на тебя огромными черными глазами, в которых так много надежды. Ты же знаешь, какое это потрясающее чувство, когда на тебя кто-то надеется? И когда ты оправдываешь эту надежду? Так вот, это было именно такое чувство. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу пойти с тобой на выпускной вечер. У тебя же еще нет пары. И ты не сможешь пойти с Сэм. — Ты… ты приглашаешь меня, Чарли? — его лицо стало веселым, но это была недоверчивая, нервная веселость. — Да. Это же ничего, что я младше тебя? И тут он засмеялся. Это звучало действительно счастливо. И когда он отвечал, у него был голос того, старого Патрика, который всегда подшучивал над всеми. — Неужели это единственное, что беспокоит тебя? Что ты младше? Серьезно? — он заикался от смеха. — Чарли, ты невероятный! И он перестал смеяться. — Чарли, ты же понимаешь, что значит это приглашение? Такое не делают просто из жалости, это останется печатью на тебе, люди будут смотреть на тебя постоянно. Мне не надо таких жертв. Я очень разозлился. Предметы снова стали расплываться у меня перед глазами, и я ударил кулаком в стену, чтобы отвлечься. Картинка резко встала на место, Патрик вздрогнул. Я испугал его, но я злился не на Патрика, не на Сэм. Я злился на себя, потому что давал им повод считать, что я делаю это все из жалости. Я хотел разъяснить все раз и навсегда. — Это не жертва! Ты нравишься мне, Патрик. Я хочу с тобой встречаться. Думаю, я был слишком жесток и прямолинеен. Но Патрик отличался от Сэм или Мэри Элизабет, поэтому я позволил себе все это. После этого Патрик долго плакал. Я обнимал его и чувствовал себя спокойно. Знаешь, это прекрасно, быть ответственным за кого-то. Я чувствовал, что должен заботиться о Патрике, как и сказала Сэм, хоть он и был парнем. На самом деле, это не так уж отличается от обычных отношений. Ты просто заботишься о человеке, который дорог тебе. Думаю, ты тоже ощущал такое. По крайней мере, я очень на это надеюсь. С любовью, Чарли. 22 мая 1992 Дорогой друг, Выпускной вечер с каждым днем все ближе. И хотя до моего выпускного еще очень долго, я все равно волнуюсь так, будто покидаю школу вместе со всеми – с Патриком, Сэм, Мэри Элизабет, Элис, сестрой. Мэри Элизабет позвала на выпускной своего нового парня Питера. Моя сестра — Эрика. Элис сказала, что встретила кого-то, кого мы ни разу не видели. Она должна появиться с ним на выпускном вечере, и я очень рад за нее. Про Сэм и Крейга я уже рассказывал. Представь себе, они все даже сняли лимузин и всё прочее! Не моя сестра. Они со своим парнем поедут на его машине, бьюике. Билл в последнее время стал очень сентиментальным, потому что понимает, что его первый год в качестве учителя подходит к концу. По крайней мере, так он сказал. Он планировал переехать в Нью-Йорк и писать там пьесы, но сказал мне, что не думает, что всё ещё этого хочет. Ему нравится преподавать английский, и на следующий год он думает взять на себя ещё и театральное искусство. Наверное, он много об этом думал, потому что не давал мне новых книг с тех пор, как я прочитал «Постороннего». Но он попросил меня посмотреть некоторые фильмы и написать эссе о своих впечатлениях. Вот эти фильмы: «Выпускник», «Гарольд и Мод», «Моя собачья жизнь» (с субтитрами!), «Общество мёртвых поэтов» и фильм под названием «Невероятная правда», который я еле нашёл. Я посмотрел все фильмы за один день. Это было здорово. Эссе, которое я написал, было очень похоже на мои предыдущие эссе, потому что все произведения, которые Билл даёт мне почитать или посмотреть, похожи. Кроме «Голого завтрака». Кстати говоря, он сказал, что дал мне эту книгу, потому что тогда только расстался со своей девушкой и пребывал в философском настроении. Наверное, поэтому он грустил, когда мы обсуждали «На дороге». Он извинился за то, что позволил своей личной жизни повлиять на профессиональную, и я простил его, потому что не знал, что ещё делать. Странно думать о своём учителе, как о человеке, пусть даже это Билл. Наверное, они с его девушкой уже помирились. Теперь они живут вместе. По крайней мере, так он мне сказал. В школе Билл дал мне последнюю книгу на этот год. Это очень длинная книга под названием «Источник». Когда Билл дал мне её, он сказал: — Когда будешь читать эту книгу, настраивайся скептически. Она прекрасная. Но постарайся пропустить её через себя, а не впитать. Мне кажется, Билл иногда забывает, что мне шестнадцать. Но мне это нравится. Пока я не начал её читать, потому что отстаю по другим предметам из-за того, что так много времени проводил с Патриком. Но если я подтянусь, то закончу свой первый год старшей школы на «отлично», и это меня радует. Я мог бы попрощаться с отличной оценкой по математике, но мистер Карло сказал мне перестать постоянно задавать вопросы и использовать формулы. Что я и сделал. Теперь по всем тестам я набираю высшие баллы. Знать бы мне, как работают эти формулы. Честное слово, я их совсем не понимаю! Я думал о том, что в первый раз написал тебе, потому что боялся идти в старшую школу. Но сейчас всё хорошо, и это забавно. Кстати говоря, теперь мы снова видимся с Патриком. Он больше не пьет, меня это радует. Но мы уже не можем проводить много времени вместе, у нас, действительно, слишком много забот. Но это тоже здорово. Теперь мы ищем время, чтобы встретиться, поцеловаться, и в спешке разойтись по своим делам. Это похоже на определенный этап в отношениях. Когда-то давно моя сестра рассказывала мне об этом. Этих этапов много, и чем больше из них ты проходишь, тем крепче твоя связь с человеком. Я думаю, это хорошо. И еще, я встретил Брэда после уроков, когда отбывал наказание. Он выглядел, как обычно. С любовью, Чарли. 27 мая 1992 Дорогой друг, Я уже несколько дней читаю «Источник», и это прекрасная книга. На задней обложке я прочитал, что её автор родилась в России и переехала в Америку в раннем детстве. Она очень плохо говорила по-английски, но хотела стать великой писательницей. Меня восхитила её биография, так что я сел и попытался сам написать историю. «Йен МакАртур — прекрасный милый парень, который носит очки и с удовольствием выглядывает поверх них». Это было первое предложение. Проблема в том, что я не мог придумать второе. Три раза убравшись в комнате, я решил оставить Йена в покое, потому что начинал на него злиться. На прошлой неделе у меня было полно времени, чтобы писать, читать и думать о разных вещах, потому что все были заняты выпускным, аттестатами и их вручением. В следующую пятницу будет последний учебный день. А потом, во вторник — выпускной, что, по моему мнению, странно, ведь я думал, что он будет на выходных, но Сэм объяснила мне, что выпускной не может быть во всех школах в один и тот же день, потому что тогда не хватит смокингов и ресторанов. Я сказал, что это всё очень хорошо распланировано. А потом, в воскресенье, будет вручение аттестатов. Все так взволнованы. Жаль, что это происходит не со мной. Интересно, что будет, когда я покину это место? У меня будет сосед по комнате и обязанность покупать шампунь. Я подумал, как здорово было бы через три года пойти на своё вручение аттестатов вместе с Патриком. Надеюсь, что это случится в пятницу. И надеюсь, что я окончу школу с золотой медалью. Интересно, что я буду говорить в своей речи? И поможет ли Билл мне её составить, если не уедет в Нью-Йорк писать пьесы? Или, может, он поможет мне, даже если будет писать пьесы в Нью-Йорке? Думаю, с его стороны это было бы очень мило. Не знаю. «Источник» — очень хорошая книга. Я надеюсь, что у меня получается пропускать её через себя. С любовью, Чарли. 2 июня 1992 Дорогой друг, У вас проходили «особенные проказы» выпускников? Возможно, да, потому что сестра сказала, что во многих школах есть такая традиция. В этом году шутки проходили так: несколько выпускников наполнили бассейн где-то шестью тысячами банок виноградной газировки. Понятия не имею, кто и зачем это придумывает, но такие проказы выпускников символизируют окончание школы. Какое отношение это имеет к бассейну с виноградной газировкой, мне не понять, но я был рад, что из-за этого отменили физкультуру. Вообще-то, это было довольно волнующее время, потому что под конец учебного года мы все были заняты. В эту пятницу у всех моих друзей и сестры будет последний день школы. Они без остановки говорят про свой выпускной. Даже те, кто воспринимают это в шутку, как Мэри Элизабет, не могут удержаться от обсуждений, как эта «шутка» удивительна. Забавно за этим наблюдать. Теперь уже все, наконец, определились с образованием на следующий год. Патрик будет учиться в Вашингтонском университете, потому что так он будет близок к музыке. Он говорит, что, возможно, как-нибудь захочет работать в звукозаписывающей компании или раскручивать новые группы. Как бы то ни было, он любит музыку. Я расстроен, потому что это далеко, и мы с Патриком будем видеться очень редко. Но я рад за него, ведь он действительно хочет учиться там, и он может добиться хороших результатов. Я еще не думал о том, где собираюсь учиться, но это вполне может быть Вашингтонский университет. Когда мы говорили об этом с Патриком, он попросил меня хорошо подумать и принимать решение, руководствуясь своими желаниями. Он боится, что я совершу ошибку, но я считаю, что Вашингтонский университет — это совсем неплохой вариант. Сэм, наконец, решилась уехать пораньше на летний курс в выбранном ею колледже. Ей нужно пройти летний курс обучения, как и моему брату. Да-да! Этот колледж — университет Пенсильвании, и это здорово, потому что теперь я смогу видеться и с братом, и с Сэм в одну поездку. Я рад, что хоть кто-то из моих друзей будет не так далеко от меня. Моя сестра поступила в «маленький колледж либеральных искусств в восточной части Штатов», который носит имя Сары Лоуренс. Ей едва не отказали, потому что этот колледж очень дорогой, но потом она получила грант через какую-то организацию вроде Ротари клуба, что, как мне кажется, было очень щедро с их стороны. Сестра будет второй в своём классе. Я подумал, что она, должно быть, золотая медалистка, но она получила одну оценку «хорошо», когда у неё были разлады со своим бывшим парнем. Мэри Элизабет будет учиться в Беркли. А Элис будет изучать кинематографию в Нью-Йоркском университете. Я даже не знал, что ей нравится кино, но, наверное, так и есть. Она называет его «фильмами». Кстати говоря, я закончил читать «Источник». Это правда было здорово. Странно описывать чтение книги как невероятный опыт, но именно это я и ощущал. Эта книга отличалась от других, потому что рассказывала не о том, каково это — быть молодым. И она совсем не похожа на «Постороннего» или «Голый завтрак», хотя в каком-то смысле это философская книга. Но не в том плане, что эту философию приходилось выискивать. Книга была, как мне кажется, довольно прямолинейной, и самое прекрасное в ней — то, что я осознал, что хотела сказать автор, и сопоставил со своей собственной жизнью. Наверное, это и значит действительно проникнуться книгой и пропустить её через себя. Я не уверен. Там есть один момент, где главный герой, архитектор, сидит в лодке вместе со своим лучшим другом, газетным магнатом. И магнат говорит, что архитектор — очень холодный человек. Архитектор отвечает, что если бы их лодка протекала, и в спасательной шлюпке было бы место только для одного человека, он бы охотно отдал свою жизнь за газетного магната. И потом он говорит что-то вроде: — Я бы умер за тебя. Но я не стану жить ради тебя. Что-то вроде того. Я думаю, идея заключается в том, что каждый человек должен жить сам для себя и только потом выбирать, стоит ли разделять свою жизнь с другими. Именно это я могу сопоставить со своей жизнью. Это напоминает мне слова Сэм и Патрика. Я рассказал своему психиатру об этой книге, и о Билле, и о Патрике с Сэм, и их колледжах, но он только продолжает задавать мне вопросы о моём детстве. От этого у меня появляется ощущение, что я просто повторяю ему одни и те же воспоминания. Не знаю. Он говорит, это важно. Думаю, позже мы это увидим. Сегодня я бы написал побольше, но должен выучить алгебраические формулы для итоговой контрольной в четверг. Пожелай мне удачи! С любовью, Чарли. 5 июня 1992 Дорогой друг, Я хочу рассказать тебе, как мы бежали. Был очень красивый закат. И этот холм. Зелёный холм с восемнадцатой лункой, где мы с Патриком плевались от смеха вином и целовались. Всего за несколько часов до этого Патрик, Сэм и все, кого я люблю и знаю, закончили свой последний день старшей школы. И я был счастлив, потому что они радовались. Сестра даже позволила мне обнять себя в коридоре. «Поздравляю» было словом дня. И мы с Патриком и Сэм отправились в «Большой парень» и курили. Потом гуляли, дожидаясь, когда наступит время идти на «Шоу ужасов Рокки Хоррора». И болтали о том, что в тот момент казалось важным. И смотрели на этот холм. И потом Патрик улыбнулся и побежал вслед за уходящим солнцем. Сэм немедленно последовала за ним. Я видел их силуэты. Бежавших вслед за солнцем. Тогда и я побежал. И всё было так хорошо, как только могло быть. Тем вечером Патрик решил в последний раз сыграть роль Фрэнка эн Фертера. Он был так рад надеть его костюм, и все обрадовались его решению. Вообще, это было довольно трогательно. Он сыграл так, как никогда раньше. Может, это предвзятая оценка, ну и ладно. Это выступление я буду помнить всегда. Особенно его последнюю песню. Песня называется «Я возвращаюсь домой». В кино Тим Карри, который играет персонажа, плачет во время этой песни. Но Патрик улыбался. И я чувствовал, что так и должно быть. Я даже убедил сестру прийти на шоу вместе со своим парнем. Я с самого начала упрашивал её прийти, но она не приходила. А в этот раз пришла. И так как ни она, ни её парень никогда раньше не видели этого шоу и в этом смысле были «девственниками», это означало, что им придётся пройти через все эти смущения, прежде чем освоиться. Я решил не говорить об этом сестре, и ей с парнем пришлось подняться на сцену и пытаться танцевать под «Искривлённое время». Если кто-нибудь путался в танцевальных движениях, ему нужно было притвориться, что он занимается сексом с большой набитой куклой Гамби, так что я по-быстрому показал сестре с её парнем, как танцевать под «Искривлённое время», чтобы они не запутались в движениях. Весело было наблюдать за сестрой, танцующей на сцене под «Искривлённое время», но я не думаю, что выдержал бы, если бы она делала вид, что занимается сексом с большим набитым Гамби. Я спросил сестру, не хочет ли она после этого прийти на вечеринку к Крейгу, но она сказала, что один из её друзей тоже устраивает вечеринку и она пойдёт к нему. Я не обиделся, ведь она, по крайней мере, пришла на представление. Прежде чем уйти, она снова меня обняла. Два раза за день! Я обожаю свою сестру. Особенно когда она такая милая. Вечеринка у Крейга была отличной. Крейг и Питер купили шампанского, чтобы поздравить всех выпускников. Мы танцевали. И болтали. Я видел, как счастливая Мэри Элизабет целуется с Питером. И видел, как счастливая Сэм целуется с Крейгом. И видел, как счастливая Элис целуется с незнакомым парнем, который выглядел так же, как она. Готично, я имею в виду. У него даже были накрашены губы черной помадой! Патрик только смеялся над моим удивленным лицом. А потом я целовал его, такого же счастливого, и сам чувствовал себя счастливым. И мы все много разговаривали о будущем, слушали музыку, и это была отличная вечеринка. Лучшая из всех! Кстати, недавно мой брат сказал по телефону, что если он станет профессионалом, мне совершенно не нужно будет волноваться по поводу оплаты за обучение. Он сказал, что позаботится об этом. Но я думаю устроиться на подработку, пока учусь в школе. Может, мне удастся скопить немало денег, и тогда я смог бы поступить в любой колледж, даже если мне не подвернётся никакой Ротари клуб. Не могу дождаться, когда смогу увидеть брата. Он приезжает на выпускной сестры, это так мило. С любовью, Чарли. 9 июня 1992 Дорогой друг, Сегодня ночью — выпускной. Я сижу в своей комнате. Вчерашний день был тяжёлым, ведь я не общаюсь ни с кем, кроме моих друзей и сестры, которые закончили школу. Самым ужасным был обеденный перерыв, потому что это напомнило мне, как все злились на меня из-за Мэри Элизабет. Я даже не мог съесть свой сэндвич, хотя мама сделала мой любимый, потому что знала, как мне будет грустно одному. Залы казались другими. И старшеклассники вели себя иначе, ведь теперь они перешли в выпускной класс. Они даже вырядились в одинаковые футболки. Не знаю, кто всё это планирует. Всё, о чём я могу думать — все мои друзья скоро уедут. Я рад, что Патрик будет со мной все каникулы. Это меня утешает. Но потом, когда рядом не останется никого, единственным собеседником для меня будет мой психиатр, что сейчас мне не слишком нравится, потому что он продолжает задавать мне вопросы о моём детстве, которые становятся странными. Мне просто повезло, что у меня много домашних заданий и почти не остаётся времени для размышлений. Скоро за мной заедет Патрик, и мы отправимся на выпускной. Меня немного смущает, что он заезжает за мной, но он не Сэм, он такой же парень, как я, поэтому, думаю, я зря волнуюсь. Я очень надеюсь на то, что этот вечер будет прекрасным для тех, для кого он должен быть таким. Парень моей сестры уже приехал на своём бьюике, одетый в белый фрак поверх чёрного костюма, который выглядел неподходящим к случаю. Его пояс гармонировал с платьем сестры, кремово-голубым с глубоким вырезом. Оно напомнило мне о тех журналах. Пора мне прекратить так затягивать рассказ, иначе я не закончу к приезду Патрика. Ладно. Я лишь надеюсь, что сестра чувствует себя красивой, и её новый парень помогает ей быть увереннее в этом. Я надеюсь, что Сэм не чувствует, что её выпускной не особенный, потому что Крейг старше, чем она. То же я думаю и о Мэри Элизабет с Питером, и об Элис с ее готичным парнем. Я надеюсь, что Патрик не будет чувствовать себя неловко из-за того, что я младше, чем он. И что я смогу танцевать с ним на виду у всей школы так же, как это было на вечеринке у Крейга. И еще, надеюсь, это убедит его в том, что я очень серьезен. Я надеюсь, что ди-джей будет включать только хорошую музыку. И, что все фотографии получатся отличными и никогда не станут старыми снимками. И, что никто не попадёт в аварию. Патрик приехал. Мне пора. С любовью, Чарли. 10 июня 1992 Дорогой друг, Тебе, наверное, интересно узнать, как прошел выпускной, ведь я обещал все рассказать. Для начала скажу, что мне не удалось так просто уехать. Я был в том костюме, который Патрик подарил мне на Рождество. Мои родители были заняты сестрой, поэтому не сразу заметили мой вид. Я не сказал им, что тоже еду на выпускной. Но потом сестра уехала со своим парнем и на меня обратили внимание. — Чарли, а почему ты в таком виде? — спросила мама. — Я тоже еду на выпускной, — сказал я, сидя на ступеньке лестницы. — Но ты же расстался с той девочкой, Чарли, — мама всплеснула руками. — Неужели у тебя появилась другая девушка? Папа посмотрел на меня внимательно, я на него. — Ты ничего не говорил об этом, молодой человек. — Нет, сэр, не говорил, — подтвердил я. Мне показалось, сейчас уместно сказать «сэр». Родители выглядели встревоженными. — Почему? — У меня нет девушки. — Чарли, тогда кто тебя пригласил? Твои друзья? — спросила мама, и я подумал, что папа скажет сейчас что-то вроде «тебе не стоит ехать, Чарли. Ты будешь мешать веселью своих друзей». — Чарли, я думаю, тебе не стоит ехать туда. Твои друзья — выпускники, они все будут в парах. Ты будешь отвлекать их от веселья. Не думаю, что тебе стоит ставить их в такое неудобное положение. — Я еду туда не как друг, я еду с парой, — возразил я. Родители смотрели на меня удивленно, а я надеялся, что Патрик приедет как можно скорее. В этот момент с улицы раздался автомобильный гудок. Мама первой открыла дверь, выглядывая и начиная говорить: — Господи, Чарли, ты позволяешь своей девушке подвозить тебя? И тут она увидела Патрика. — Мама, я же сказал, у меня нет девушки, — ответил я, подхватил пиджак и быстро спустился с крыльца. — Мы поговорим об этом потом, сейчас я тороплюсь. В машине Патрик спросил меня, почему я так задержался, и я пересказал ему разговор с родителями. Он отвлекся от дороги, посмотрел на меня и спросил: — Чарли, ты уверен, что хочешь рассказать им об этом? — Я не хочу скрывать тебя. — Чарли… спасибо, — я знал, что это важно для Патрика. Более важно, чем все остальное. Он боялся, что его снова будут прятать. Когда мы вышли из машины и оказались среди огней, воздушных шариков и нарядных выпускников, я посмотрел на Патрика. Он выглядел отлично. Сэм выглядела прекрасно. Мэри Элизабет, Элис и парень Мэри Элизабет тоже выглядели замечательно. Правда, Элис воспользовалась белым стик-дезодорантом и надела платье без бретелек, и были заметны следы. Не думаю, что это имеет какое-то значение, но Элис сокрушалась весь вечер. Крейг тоже выглядел хорошо, хоть и надел костюм вместо смокинга. Парень Элис выглядел пугающе, но это никого не волновало, а в особенности саму Элис. Выпускной вечер был замечательным. Лимузин был огромным, все, кто в нём ехал, были под кайфом, что делало еду ещё вкуснее. За музыку на вечеринке отвечала действительно очень плохая группа «Цыгане из Аллегейни», но барабанщик был что надо, так что с танцами всё тоже было в порядке. В основном, мы танцевали все вместе эти смешные, веселые танцы, которые так любят Патрик и Сэм. Делать это всем вместе было так здорово. И никто не удивлялся, видя меня; на выпускном вечере было немало ребят разных возрастов. Мы с Патриком вместе подходили к столу с пуншем, наливали его всем. В основном пунш пили девушки — Сэм, Мэри Элизабет, Элис — они были такими веселыми, танцевали больше всех и очень уставали. Патрик обнимал меня за талию, когда я наливал пунш. Я оборачивался к нему, а он безмятежно улыбался. Пару раз я видел Брэда неподалеку, но Патрик не обращал на него внимания. Это меня вполне устраивало. Потом заиграла красивая незнакомая мне песня. Это была одна из тех песен, под которые танцуют медленные танцы. Они играли уже пару раз, но не были такими красивыми. — Что это за песня? Кто-нибудь знает, что это за песня? — веселая, покрасневшая от жары Сэм подлетела к нам. Крейг лениво шел за ней. Мы с Патриком покачали головами. Мы впервые слышали эту песню, но она была такой прекрасной. Она была о том, что будущее неизбежно приходит, но мы можем встречать его смело бок о бок с людьми, которых любим. Я видел, что у Патрика блестят глаза. Он улыбнулся проказливо, отошел от меня на пару шагов и склонился в шутовском поклоне, протягивая руку. — Позволите пригласить Вас на танец, сэр Чарли? Он выглядел так комично, а я покачал головой отрицательно. И прежде, чем он успел испугаться, сказал: — Это я хочу пригласить Вас на танец, сэр Патрик. Сэм с Крейгом, Мэри Элизабэт и Элис со своими парнями уже танцевали. И моя сестра кружилась в танце со своим парнем и выглядела действительно счастливой. Мы с Патриком вышли в центр зала, Сэм с Крейгом были к нам ближе всех. И Сэм округлила глаза от шока, когда Патрик положил руки на мои плечи, а я — на его талию. Он был выше меня, наверное, ему было неудобно выступать в роли девушки, но он не возражал, только улыбался. Сэм засмеялась беззвучно, остальные начали обращать на нас внимание. Некоторые пары даже останавливались и просто смотрели на нас. Я сильнее сжал ладони, заставляя Патрика подойти ближе. Он поддался, прижимаясь ко мне всем телом, обнимая своими руками за шею. Он танцевал с закрытыми глазами. Он улыбался едва заметно. Потом опустил голову на мое плечо, для этого ему пришлось наклониться. Думаю, это тоже было неудобно. Но он продолжал прятать лицо в изгибе моей шеи, и я чувствовал, как его дыхание щекочет кожу. Наверное, мы выглядели очень смешно со стороны. Но это было совсем неважно. Ведь мы чувствовали себя счастливыми. Я все еще смотрел на выпускников, которые вернулись к танцам, но продолжали поглядывать на нас. Если честно, в этот момент я гордился тем, что смог сделать для Патрика то, что не сделал для него Брэд. Возможно, я действительно создал себе немало проблем. Ведь после этого по школе пойдут слухи, а значит, надо мной снова будут издеваться. К тому же, сестра все видела, и дома меня точно ждет серьезный разговор. Но все это было такой мелочью в сравнении с Патриком, обнимающим меня. Выпускной закончился хорошо, сестра отложила разговор на более подходящее время, и мы все поехали на вечеринку, которую организовала школа. В очень популярном клубе в центре города. Там все должны были быть одеты по дресс-коду, и за музыку отвечал крутой ди-джей. Туда даже был приглашен комик. Единственная загвоздка была в том, что если ты уже зашёл в клуб, то не мог никуда отлучиться до конца вечеринки. Я думаю, это придумали родители, чтобы уберечь своих детей от неприятностей. Но никто особо не возражал. Тем более что кто-то тайком пронес спиртное. Очень много спиртного. Честно, не представляю, как выпускники это организовывают. Утром после вечеринки мы все пошли в «Большой парень» позавтракать блинами или беконом. Все выглядели уставшими, но довольными. Сэм с Крейгом обсуждали будущее. Они надеялись сохранить отношения даже после ухода из школы. Письма. Телефонные звонки. Каникулы. И выходные. Голова Патрика лежала на моем плече. Он засыпал периодически, потом вздрагивал, просыпался. — Чарли? Тебе сегодня надо в школу, да? — спросил он сонно. — Да. — Ты не опаздываешь? — Нет. После этого он снова задремал. И снова проснулся. — Чарли? — Да? — О чем ты думаешь? — О будущем. Патрик поднялся, сел ровно, посмотрел на меня. — Ты все еще расстраиваешься, да, Чарли? Но мы же будем, как Сэм с Крейгом, писать письма, звонить. Встречаться на каникулах. — Я знаю. Но мне все равно грустно. — Да. Мне тоже, Чарли. Не думай, что меня это не волнует или, что я забыл об этом из-за того, что у меня выпускной. Я думаю об этом, и это расстраивает меня не меньше, чем тебя. Я улыбнулся, Патрик потерся носом о мою щеку, а потом вздохнул: — Думаю, тебе уже пора в школу. А нам пора домой. Он привстал. — Эй, народ! — его звонкий голос разнесся по помещению. — Если мы хотим выспаться, то нам пора идти! И когда я выходил из «Большой парень», друзья шли за мной. Я поцеловал Патрика, или Патрик поцеловал меня, я не помню. Просто это было так естественно, будто именно так и должно происходить. Ты целуешь человека на прощание, чтобы встретиться с ним через несколько часов и снова поцеловать при встрече. Что ж, думаю, я очень затянул это письмо. Надеюсь, тебя это не разозлило. О том, что случилось после того, как я вернулся домой, я расскажу позже. С любовью, Чарли. 11 июня 1992 Дорогой друг, Я так и не рассказал, что происходило дома, когда я вернулся из школы. Я ожидал, что родители станут расспрашивать меня о выпускном вечере. Так и случилось. Родители были в гостиной. Они обедали. Сестра тоже была там. Она успела проснуться, привести себя в порядок и сейчас медленно жевала курицу. Когда я сел за стол, она посмотрела на меня виновато. — Что-то произошло? — не знаю, зачем я это спросил. В доме витала такая особенная атмосфера, когда каждый, в том числе и ты сам, знает, что ты натворил, но никто не заговаривает первым. Я не люблю это ощущение. Наверное, поэтому заговорил именно я. Сестра посмотрела на меня еще раз и сказала: — Прости, Чарли. И я понял, что родители знают обо всем, что происходило на выпускном. Я не был зол на сестру. Во-первых, я знал, что, если родители начинают ее расспрашивать, она не может долго молчать. Во-вторых, я все равно собирался рассказать им все. — Итак, Чарли, что все это значит? Ты устроил это представление на выпускном сестры… — Я встречаюсь с Патриком, пап, — я не дал ему договорить. Я сказал это очень спокойно. Я впервые не обратился к нему «сэр» в такой ситуации. Сейчас я не чувствовал себя виноватым. Мама всхлипнула, закрыв рот рукой. — Чарли, ты серьезно? — спросила она. Я кивнул. — Но ты встречался с девочкой! С такой замечательной девочкой! — Мама, она же не нравилась вам, — вздохнул я. — Не надо говорить таких вещей просто, чтобы я изменился. Я никогда не хотел встречаться с Мери Элизабет. Мне нравится Патрик. И я хочу быть с ним. Некоторое время они молча смотрели на меня. Потом папа воскликнул: — Я знал, что эти его поцелуи в детстве до добра не доведут! Нельзя верить психологам! — Дорогой! — мама взяла папу за руку. Она всегда делала так, чтобы успокоить отца. Он посмотрел на нее беспомощно, она гладила его руку. Я подумал, возможно ли то, что в будущем мы с Патриком будем вести себя так же, и кто из нас кого будет успокаивать, и будут ли у нас дети, чтобы это все стало таким, как в моем доме сейчас, и будем ли мы вместе. Я подумал, что это было бы совсем неплохое будущее. Возможно, два отца — это довольно странно, но чего только не встретишь сейчас, верно? — Чарли, ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Что тебе нужно такое будущее? — спросила мама. Папа молчал и ждал ответа. Сестра внимательно смотрела на меня. — Я… я не знаю, что ждет нас с Патриком в будущем. Возможно, мы будем вместе. Возможно — нет. Но я точно знаю, что сейчас хочу быть с ним и поддерживать его во всем, — это то, что я сказал. Думаю, это были верные слова. Думаю, я смог выразить то, что чувствую. — Что ж… значит, у нас нет иного выбора, только принять это, — мама оглянулась на папу, ища подтверждение своим словам. Он кивнул и посмотрел на меня очень серьезно. — Чарли, то, что мы согласились принять это, не значит, что я или мама одобряем такие отношения. Ты наш сын, поэтому мы в любом случае поддержим тебя. Но знай, я буду рад, если это закончится как можно быстрее. — Я понял, сэр, — я сказал это таким же серьезным тоном и кивнул. После этого мы стали есть. Мама положила мне курицу и картошку, потрепала по волосам. Я рассказал им, как прошел мой день в школе. Когда мы вышли из-за стола, сестра спросила меня: — Чарли, ты не сердишься на меня? Я покачал головой. — Прости. Я не хотела говорить. И… я рада за тебя, Чарли. На выпускном ты выглядел очень счастливым. Я улыбнулся сестре. Кстати, сегодня у меня были две итоговые контрольные. Одна по биологии, с которой, думаю, я прекрасно справился. Другая — по предмету Билла. Это был тест по роману «Великий Гэтсби». Единственная сложность была в том, что эту книгу я читал так давно, что вспомнить что-либо было непросто. После того как я сдал тест, я спросил у Билла, не хочет ли он, чтобы я написал сочинение по «Источнику», — я ведь уже сказал ему, что закончил её читать, но он не говорил мне что-либо делать. Он сказал, что было бы нечестно заставлять меня писать ещё одно сочинение, так как на этой неделе у меня много контрольных. Вместо этого он пригласил меня к себе домой провести субботний день с ним и его девушкой, что показалось мне довольно интересным. Так что в пятницу я иду на «Шоу ужасов Рокки Хоррора». В субботу — к Биллу. В воскресенье я буду смотреть, как выпускники получают аттестаты, и проводить время с братом и семьёй, которые соберутся вместе ради сестры. Потом я, может быть, пойду к Патрику и Сэм праздновать их выпуск. Потом будут ещё два школьных дня, в которых не будет особого смысла, потому что все контрольные уже будут написаны. Но у нас запланированы дополнительные занятия. По крайней мере, так я слышал. Я заглядываю так далеко, потому что в школе мне ужасно одиноко. Думаю, я об этом уже говорил, но с каждым днём становится всё сложнее. Завтра у меня две контрольные. По истории и печатанию на машинке. Потом, в пятницу, у меня будут контрольные по другим предметам, таким как физкультура и труд. Не знаю, какие там будут контрольные. Особенно по труду. Думаю, мистер Каллахан просто поставит нам какие-нибудь свои старые записи. Когда у нас должна была быть контрольная в середине семестра, он так и сделал, но без подпевающего рядом Патрика всё будет совсем иначе. И еще, за контрольную по математике на прошлой неделе я получил «отлично». С любовью, Чарли. 14 июня 1992 Дорогой друг, Я только что вернулся домой от Билла. Раньше я никогда не бывал в гостях у своих учителей. Но Билл же не совсем обычный учитель для меня, поэтому, думаю, все хорошо. Без костюма Билл выглядит иначе. Он был одет в старую выпускную футболку. Он учился в Брауне. Его девушка надела сандалии и симпатичное платье в цветочек. У неё даже были видны волосы под мышками. Я не шучу! Они выглядели очень счастливыми вместе. И я был рад за Билла. В их доме немного мебели, но вся она очень удобная. У них много книг, о которых я расспрашивал полчаса. Ещё там повсюду расставлены фотографии Билла и его девушки, когда они заканчивали Браун. Тогда у Билла были длинные волосы. Его девушка приготовила обед, а Билл сделал салат. Я просто сидел на кухне, пил имбирный эль и наблюдал за ними. На обед были спагетти, потому что девушка Билла не ест мясо. Билл тоже теперь не ест мясо. Салат был с имитацией бекона, потому что бекон был единственным мясным блюдом, по которому они оба скучали. У них была очень хорошая коллекция джазовых пластинок, которые играли во время обеда. После еды они откупорили бутылку белого вина и налили мне ещё имбирного эля. Затем мы начали разговаривать. Билл спросил меня о романе «Источник», и я ответил ему, что на самом деле проникся этой книгой и пропустил её через себя. Потом он спросил, понравился ли мне мой первый год в старшей школе, и я постарался рассказать все истории, в которых активно принимал участие, как он и советовал. Потом он спросил меня о девушках, тут я смутился немного, потому что думал, что уже всем в школе известно обо мне и Патрике. Но я не собирался скрывать этого и от Билла, поэтому рассказал ему о Сэм и о Патрике, о том, как странно меняется твое отношение к людям, когда ты узнаешь их лучше. И о том, что я собираюсь поддерживать Патрика во всем так долго, как только смогу. Когда я замолчал, Билл сидел очень тихо. Потом он прочистил горло и сказал совсем неожиданную фразу: — Чарли… Я хочу поблагодарить тебя. Кажется, он совсем не удивился моему рассказу — За что? — спросил я. — За этот замечательный опыт — учить тебя. — О… Я рад. Я не знал, что ещё сказать. Затем Билл взял очень долгую паузу, и его голос был похожим на голос моего отца, когда тот был настроен серьёзно поговорить. — Чарли, — сказал он. — Ты знаешь, почему я давал тебе дополнительные задания? Я покачал головой. Это выражение его лица. Оно делало меня тихим. — Чарли, ты понимаешь, насколько ты умён? Я лишь снова покачал головой. Он говорил это серьёзно. Это было странно. — Чарли, ты один из самых одарённых людей, которых я когда-либо знал. И я говорю не только об остальных моих учениках. Я говорю обо всех, кого я встречал. Вот почему я давал тебе дополнительные задания. Мне интересно, осознавал ли ты это? — Наверное. Я не знаю. Я чувствовал себя очень странно. Я не понимал, к чему это всё. Я всего-то написал несколько эссе. — Чарли. Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты особенный… и единственная причина, по которой я говорю это, — я больше не знаю таких людей. Я взглянул на него. И перестал чувствовать себя странно. Захотелось плакать. Он был так мил со мной, и его девушка присутствовала при этом, и я знал, что это много значит для него. И я не мог понять, почему всё это происходит. — Так что теперь, когда учебный год закончился, и я больше не твой учитель, я хочу, чтобы ты знал, — если тебе что-нибудь нужно, или ты хочешь спросить о какой-то книге, или хочешь показать мне то, что ты написал, или ещё что угодно, ты всегда можешь прийти ко мне, как к другу. Я считаю тебя своим другом, Чарли. Я начал плакать, немножко. Мне кажется, что его девушка тоже. Но не Билл. Он выглядел уверенным. Я помню, что захотел его обнять. Но я никогда не делал этого раньше, Патрик, девушки и семья не в счёт. Я ничего не говорил какое-то время, потому что не знал, что сказать. Наконец, я сказал: — Вы лучший учитель, который у меня когда-либо был. И он сказал: — Спасибо. И на этом всё. Билл не попытался убедиться, что я обращусь к нему в следующем году, если мне что-то понадобится. Он не спросил, почему я плакал. Он просто сказал мне то, что считал нужным, и больше ничего. Я думаю, это было самым лучшим. Через несколько минут настало время уходить. Я не знаю, кто это решает. Этот момент просто наступает. Так что мы подошли к двери, и девушка Билла обняла меня на прощание, что было очень мило, учитывая то, что я не был знаком с ней до сегодняшнего дня. Затем Билл протянул мне руку, и я взял её. И мы пожали руки. Я даже успел украдкой обнять его, прежде чем попрощаться. Пока я ехал домой, я всё думал о слове «особенный». И думал, что последним человеком, который говорил мне его, была тётя Хелен. Я был так благодарен услышать это снова. Потому что мы все порой забываем об этом. А я думаю, что каждый из нас по-своему особенный. Я, правда, так думаю. Сегодня вечером приедет мой брат. Завтра у всех награждение. Поэтому я решил пойти и купить для всех выпускные подарки. У меня на самом деле не было времени, чтобы сделать это раньше. С любовью, Чарли. 16 июня 1992 Дорогой друг, Сегодня я поехал домой на автобусе. Это был мой последний школьный день. И шёл дождь. Когда я еду в автобусе, то обычно стараюсь сесть ближе к середине, потому что, как говорят, передние места для ботаников, а задние — для авторитетов, и всё это заставляет меня нервничать. Как бы то ни было, сегодня я решил сесть спереди и вытянул ноги на соседнее сиденье, расположившись спиной к окну. Так я мог оглядываться на других ребят в автобусе. Я рад, что в школьных автобусах нет ремней безопасности, иначе бы у меня просто не получилось это сделать. Я заметил, насколько все изменились. Когда мы были маленькими и ехали в автобусе в последний школьный день, мы пели песни. Нашей любимой была, как я узнал позже, песня Pink Floyd под названием «Another Brick in the Wall, Part II». Но была ещё одна песня, которую мы любили даже больше, потому что в конце надо было ругаться. Что-то вроде… Больше никаких карандашей и книг, Больше никаких учительских рож. Когда последний звонок прозвенит, Мы свалим отсюда, нам уже невтерпёж. Когда мы заканчивали петь, то напряжённо смотрели на водителя, но лишь секунду. А потом начинали смеяться, потому что обычно за подобную ругань нам бы досталось, но наша численность и сплочённость защищала нас от любого наказания. Мы были маленькими и не могли понять, что водителю абсолютно плевать на нашу песню. Всё, чего он хотел, — поскорее закончить работу и пойти домой. Или, может быть, напиться и выспаться. Но тогда это не имело значения. Ботаники и авторитеты были единым целым. В субботу ночью приехал мой брат. Он ещё больше изменился с начала года, чем ребята в автобусе. Он отрастил бороду! Я так обрадовался! Ещё он как-то по-другому улыбался и был более вежливым. Мы сели обедать и стали задавать ему вопросы о колледже. Папа спросил его о футболе. Мама спросила об учёбе. Я попросил рассказать забавные истории. Я ожидал, что брат будет просто долго рассказывать о себе. Именно так и было, когда он выигрывал матч в средней школе, или ходил на выпускной, или что-то в этом роде. Но его, похоже, куда больше интересовало, как мы провели это время, как отметили выпускной моей сестры. Когда мы заговорили о выпускном, все напряженно переглянулись, и только я продолжал спокойно есть. Мама спросила, не хочу ли я рассказать брату о том, как провел выпускной. Брат посмотрел на меня и спросил: — Ты тоже был на выпускном? Ты ходил с сестрой? Она покачала головой: — Нет, Чарли был не со мной. И, прежде чем брат успел бы придумать себе что-то, например, вообразить, что я встречаюсь с выпускницей, я сказал: — Я ходил туда со своим парнем. Он окончил школу в этом году. Ты не представляешь, как странно звучало выражение «мой парень». Я никогда не называл Патрика своим парнем, но, вероятно, именно так его и следовало называть. Брат посмотрел на родителей, на сестру, на меня. Я продолжал есть. — Я так понимаю, все в курсе? — спросил он, наконец. Все кивнули, как заводные куклы. Это выглядело так, будто они давно отрепетировали это движение. — И… все хорошо? Вероятно, он хотел получить ответ от родителей, но вмешался я. — Все хорошо, — я произнес только эти два слова и посмотрел на брата со всей серьезностью, на которую был способен. И брат кивнул. И все! У меня действительно лучшая семья. Они не стали расспрашивать меня о Патрике, а заговорили об учебе брата. Пока они разговаривали, я вспомнил ведущего спортивных новостей и то, что он говорил о моём брате. Я так разволновался. И рассказал семье об этом. Вот что произошло в результате. Мой отец сказал: — Да! Что скажете? Брат сказал: — Серьёзно?! Я ответил: — Да. Я с ним говорил. Брат спросил: — Он сказал что-то хорошее? Папа сказал: — Любая реклама — это хорошая реклама. Понятия не имею, где он подхватывает эти фразочки. Но брат не сдавался: — Что он сказал? Я ответил: — Ну, он вроде сказал, что спорт в колледже оказывает большое давление на студентов, — брат закивал. — Но он добавил, что это закаляет характер. И сказал, что команда университета Пенсильвании очень хорошая. И упомянул тебя. Брат спросил: — Когда ты с ним разговаривал? Я ответил: — Пару недель назад. И тут я замер, потому что вдруг вспомнил, как это случилось. Вспомнил, что встретил этого ведущего в парке ночью. Вспомнил, что поделился с ним сигаретой. И вспомнил, что он пытался меня подцепить. Так что я просто сидел и надеялся, что кто-нибудь сменит тему. Но этого не произошло. — Где ты встретил его, милый? — спросила мама. Повисла неловкая тишина. Я делал вид, будто не могу вспомнить. А вот что в это время крутилось у меня в голове. Так… он пришёл в школу, чтобы поговорить с классом… нет… сестра знает, что такого не было… я встретил его в «Большом парне»… он был там с семьёй… нет… отец отругает меня за то, что я потревожил «бедного человека»… он говорил это по новостям… но я сказал, что говорил с ним… секунду… — В парке. Я гулял там с Патриком, — сказал я. Все опять напряглись, кроме брата, который не знал, что я встречаюсь именно с Патриком. Но он заметил реакцию семьи и спросил: — Патрик — это твой парень? Не представляю, почему он спрашивал об этом так спокойно, но мне это нравилось. — Да. А папа спросил: — Он был со своей семьёй? Ты побеспокоил бедного человека? И все поняли, что он говорит о телеведущем. — Нет. Он был один. Этого было достаточно и для папы, и для остальных, и я даже не соврал. К счастью, на меня перестали обращать внимание, потому что мама воскликнула, как она всегда любит делать, когда мы вместе празднуем что-то: — Кто хочет мороженого? Мороженого хотели все. Следующее утро началось рано. Патрик и Сэм не звонили, но я знал, что увижу их на вручении аттестатов. К десяти часам утра у нас дома собрались все родственники, включая семью моего отца из Огайо. На самом деле семьи мамы и папы не любят друг друга, за исключением нас — младших двоюродных братьев и сестёр, ведь мы не знали ничего лучше. Мы шикарно позавтракали, выпив шампанского, и, как и в прошлом году, когда школу оканчивал мой брат, мама налила своему отцу (моему дедушке) игристого яблочного сока вместо шампанского, потому что не хотела, чтобы он напился и закатил сцену. И он сказал то же самое, что и в прошлом году: — Какое хорошее шампанское. Не думаю, что он заметил разницу, ведь обычно он пьёт пиво. Иногда виски. Примерно в половину первого наш поздний завтрак закончился. Машины вели мои двоюродные братья, потому что все взрослые выпили чуть больше, чем нужно, чтобы сесть за руль. Все, кроме моего папы, который был слишком занят, снимая всех на камеру, которую арендовал в пункте видеопроката. — Зачем покупать камеру, когда она нужна три раза в год? Как бы там ни было, сестре, брату, папе, маме и мне пришлось сесть в разные машины, чтобы убедится, что никто не потеряется. Я ехал вместе со своими братьями из Огайо, которые тут же достали косяк и стали передавать друг другу. Я не стал курить, потому что был не в настроении, и они сказали то, что всегда говорят: — Ты такая неженка, Чарли. Когда все машины прибыли на стоянку, мы вышли. Моя сестра кричала на нашего двоюродного брата Майка из-за того, что тот опустил окно и испортил ей причёску. — Я курил, — ответил он. — Не мог подождать десять минут? — кричала сестра. — Но играла отличная песня, — поставил точку Майк. Папа доставал видеокамеру из багажника, мой брат разговаривал с выпускницами, которые стали на год старше и «классно выглядели», а сестра подошла к маме, чтобы взять её сумочку. Замечательная вещь — мамина сумочка: если тебе что-то нужно, ты всегда найдёшь это в ней. Когда я был маленьким, я называл её «аптечка скорой помощи», потому что именно это нам было нужно тогда. Я до сих пор не понимаю, как мама это делает. Закончив прихорашиваться, сестра повела нас на футбольное поле, на котором должна была состояться церемония, и мы устроились на трибуне. Я сидел между мамой и братом, потому что папа должен был найти хороший ракурс для съёмки. Мама постоянно шикала на дедушку, который всё твердил, как в школе много чёрных. Когда она уже не могла остановить его, она упомянула мой рассказ о том, как ведущий спортивных новостей говорил о моём брате. Дедушка сразу переключится на брата и стал расспрашивать его об этом. Это был умный ход, ведь мой брат — единственный, кто может заставить дедушку прекратить устраивать скандал, потому что он очень прямолинейный человек. В этот раз так и случилось. — Господи. Только посмотри на эти трибуны. Сколько чернокожих… Брат оборвал его. — Ладно, дедуля. Суть в другом. Суть в том, что если ты и дальше будешь нас позорить, я отвезу тебя обратно в дом престарелых, и ты никогда не услышишь выпускную речь своей внучки. Мой брат бывает жёстким. — Но тогда ты тоже не услышишь ни слова, мистер большая шишка. Дедушка тоже не из простаков. — Да, но папа запишет всё на видео. И я могу устроить так, что я это увижу, а ты нет. Или не могу? У моего дедушки очень странная улыбка. Особенно когда кто-то выигрывает. Он больше ничего не сказал на эту тему. Он просто начал говорить о футболе и даже не упомянул, что в команде брата много чёрных спортсменов. Не могу описать словами, как плохо было в том году, когда мой брат получал аттестат на поле, а на верхних трибунах сидел мой дед, и некому было его усмирить. Пока они разговаривали о футболе, я пытался высмотреть Патрика и Сэм, но видел только шапочки выпускников вдалеке. Когда заиграла музыка, шапочки двинулись к рядам стульев, стоявших посреди поля. Наконец я увидел Патрика в этой смешной шапочке. И почувствовал радость и грусть одновременно. Когда все выпускники расселись, музыка смолкла. Мистер Смолл поднялся и выступил с речью о том, каким замечательным был этот выпуск. Он упомянул достижения школы и подчеркнул, как они нуждались в средствах, вырученных с продажи выпечки, которые пошли на покупку нового компьютерного класса. Затем с речью выступила президент этого класса. Не знаю, что делают классные президенты, но речь у неё была очень хорошая. Потом наступило время произносить речь пяти лучшим ученикам. В нашей школе это традиция. Моя сестра вторая в своём классе, так что она выступала четвёртой. Золотой медалист всегда идёт последним. После этого мистер Смолл и его заместитель, гей, как мне сказал Патрик, выдают дипломы. Первые три речи были почти одинаковыми. В каждой упоминались цитаты о будущем, взятые из попсовых песенок. Пока произносились речи, я смотрел на мамины руки. Она сжимала их всё сильнее и сильнее. Когда объявили имя сестры, мама разняла руки и зааплодировала. Здорово было смотреть, как сестра поднимается на подиум, ведь брат в своём классе был чуть ли не двести двадцать третьим и, следовательно, речи не произносил. Это может прозвучать предвзято с моей стороны, но когда сестра цитировала попсовую песню и говорила о будущем, это было прекрасно. Я оглянулся на брата, а он — на меня. И мы оба улыбнулись. Потом мы посмотрели на маму, которая тихонько и сбивчиво плакала, и взяли её за руки. Она посмотрела на нас, улыбнулась и расплакалась сильнее. Тогда мы оба положили головы ей на плечи, как бы обняли с двух сторон, и из-за этого она заплакала ещё сильнее. Или, может быть, это позволило ей плакать сильнее. Я не уверен. Но она немного сжала наши руки, и очень нежно сказала: — Мальчики мои, — и снова заплакала. Я так люблю свою маму. И не важно, что это сентиментально звучит. Думаю, на свой следующий День рождения я куплю ей подарок. Думаю, это должно стать традицией. Получаешь от всех подарки, а один покупаешь для мамы, ведь она тоже участвовала в процессе твоего рождения. Думаю, это было бы здорово. Когда сестра закончила свою речь, мы все захлопали и одобрительно закричали, но никто не хлопал и не кричал громче моего дедушки. Никто. Не помню, что говорила золотая медалистка, разве что она процитировала Генри Дэвида Торо, а не попсовую песню. Потом на сцену поднялся мистер Смолл и попросил всех воздержаться от аплодисментов, пока все имена не будут названы, а дипломы — выданы. Должен сказать, что, как и в прошлом году, это не сработало. Я увидел, как сестра получает диплом, а мама опять плачет. А потом увидел Мэри Элизабет. И Элис. И Сэм. И Патрика. Это был прекрасный день. Даже когда я увидел Брэда. Всё казалось отличным. Мы встретили сестру на парковке, и первым её обнял дедушка. Он был очень горд. Все говорили, как им понравилась речь сестры, даже если на самом деле это было не так. Потом мы увидели папу, идущего к нам через парковку, с триумфом держа над головой видеокамеру. Вряд ли кто-то обнимал сестру дольше папы. Я оглянулся в поисках Патрика и Сэм, но нигде не мог их найти. По дороге домой на вечеринку мои двоюродные братья из Огайо снова достали косяк. В этот раз я тоже затянулся, но они всё равно назвали меня «неженкой». Не знаю почему. Может быть, братья из Огайо всегда так делают. Доехав до дома, братья из Огайо тут же пошли за выпивкой, потому что выпуск — это, похоже, такое событие, где пить можно всем. По крайней мере, и в прошлом, и в этом году всё было именно так. Интересно, а каким будет мой выпуск? До него ещё так далеко. Весь первый час вечеринки сестра открывала подарки, и с каждым свитером или чеком на пятьдесят долларов её улыбка становилась всё шире. В нашей семье богачей нет, но, похоже, для таких событий все подкапливают как раз достаточно, и на один день мы все притворяемся, будто богаты. Единственными людьми, кто не подарил сестре деньги или свитер, были мы с братом. Брат пообещал как-нибудь взять её с собой в магазин закупиться для колледжа всякими вещами типа мыла, за которые он сам заплатит, а я купил ей маленький домик, вручную выточенный из камня и раскрашенный в Англии. Я сказал ей, что хотел подарить что-то, с чем она будет чувствовать себя как дома, даже когда уедет. За это сестра поцеловала меня в щёку. Но лучший момент вечеринки произошёл, когда ко мне подошла мама и сказала, что мне звонят. И она совсем не выглядела напряженной, поэтому я не понял сразу, кто мне звонил. Я подошёл к телефону. — Алло? — Чарли? — Патрик! — Когда ты придёшь? — спросил он. — Сейчас! — ответил я. Но папа, который пил виски, прогремел: — Ты никуда отсюда не уйдёшь, пока не уедут родственники. Ты слышишь меня? — Ох, Патрик… Я должен подождать, пока не уедут мои родственники, — сказал я. — Да? Хорошо, Чарли, мы будем тут до семи. Мы потом тебе позвоним и скажем, куда пошли, — голос у него был радостный. — Хорошо, Патрик. Поздравляю! — Спасибо, Чарли. Пока. — Пока. Я повесил трубку. Клянусь, я думал, что мои родственники никогда не уедут. Каждая рассказанная ими история. Каждая съеденная ими сосиска в тесте. Каждая просмотренная ими фотография и каждый раз, когда я слышал очередное «Когда ростом ты был всего лишь…» с соответствующими жестами. Как будто время остановилось. Не то чтобы я возражал против этих историй, нет. И сосиски в тесте были довольно вкусными. Но я хотел увидеть Патрика. Я ужасно скучал. К половине десятого все наелись и протрезвели. Без четверти десять закончились объятия. И без десяти десять подъездная дорожка освободилась. Отец дал мне двадцать долларов и ключи от своей машины со словами: — Спасибо, что остался. Это много значило для меня и для всей семьи. Он уже был навеселе, но говорил серьёзно. — Спасибо, папа. Для меня тоже много значит это, — я позвенел ключами. Папа все еще был против, но он принимал меня. Патрик сказал мне, что они пойдут в ночной клуб в городе. Так что я положил подарки для всех в багажник и уехал. Есть что-то особенное в тоннеле, ведущем в город. Ночью он восхитителен. Просто восхитителен. Это начинается, когда едешь вдоль гор, вокруг темно, громко играет радио. Когда въезжаешь в тоннель, ветер пропадает, и ты щуришься от света огней у себя над головой. Привыкнув к огням, вдалеке ты можешь различить другую сторону, в то время как магнитофон перестаёт играть, потому что радиоволны сюда не достают. Ты уже в середине тоннеля, и всё превращается в мирный сон. Ты видишь, как приближается выход из тоннеля, но не можешь добраться до него. И наконец, когда ты уже думаешь, что никогда до туда не доберёшься, выход предстаёт прямо перед тобой. Звуки радио возвращаются ещё более громкими, чем какими ты их запомнил. Тебя ждёт ветер. Ты вылетаешь из тоннеля прямо на мост. И вот он. Город. Миллионы огней и зданий выглядят такими же волнующими, как в первый раз. Это твой по-настоящему большой выход. Я где-то полчаса ходил по клубу, пока, наконец, не увидел Мэри Элизабет с Питером. Они пили скотч с содовой, которые взял Питер, ведь он старше, и у него есть на руке пропускной штамп. Я поздравил Мэри Элизабет и спросил, где все. Она сказала, что Элис в дамской комнате принимает наркотики, а Сэм с Патриком на танцполе. Она посоветовала мне посидеть и подождать их, потому что не знала точно, где они. Я сел и стал слушать, как Питер и Мэри Элизабет спорят о кандидатах Демократической партии. Мне опять показалось, что время остановилось. Я так хотел увидеть Патрика. Где-то через три песни Патрик и Сэм вернулись все мокрые. — Чарли! Я не успел даже встать, как Патрик почти влетел в мои руки. Мы обнялись, как будто не виделись несколько месяцев. Кажется, такое ощущение было у нас обоих. Патрик поцеловал меня коротко и лег на мои колени. Потом он взял бокал со стола и отпил. Я поздоровался с Сэм, она наклонилась, обняла меня, улыбнулась Патрику. Патрик проказливо улыбался, лежа на моих коленях. Думаю, он был навеселе. Но Патрик и на трезвую голову может выкинуть что угодно, так что сложно сказать. Внезапно он вскочил, хватая меня за руку. — Чарли, слышишь, какая песня! Он повел меня к танцполу. И начал танцевать. Я тоже стал танцевать. Играла быстрая песня, так что у меня не очень хорошо получалось, но Патрик только посмеивался. Мы просто танцевали, и этого было достаточно. Песня закончилась, и заиграла медленная. Он посмотрел на меня. Я — на него. Присутствие людей вокруг все также не беспокоило меня. Я взял Патрика за руки и потянул к себе. Он обнял меня за шею, снова прижимаясь очень близко. Он тихо говорил мне в ухо, и я чувствовал запах клюквенного сока и водки. — Я искал тебя на парковке сегодня. — Я тебя тоже. Больше до конца песни мы не разговаривали. Он прижал меня еще ближе к себе. Теперь мы были невозможно близко, я чувствовал, как у него горит все тело. И мы танцевали. Впервые за весь день я на самом деле захотел остановить время. И просто долго отсюда не уходить. После клуба мы вернулись к Питеру, и я подарил всем выпускные подарки. Для Элис я приготовил книгу о фильме «Ночь живых мертвецов», которая ей понравилась; для Мэри Элизабет — видеокассету с фильмом «Моя собачья жизнь» с субтитрами, и она тоже оценила мой подарок. Потом я достал подарки для Патрика и Сэм. Я даже по-особенному их завернул. Страницами из воскресных комиксов, потому что они цветные. Сэм содрала скотч. Патрик весело разорвал обертку, в детском стремлении быстрее увидеть подарок. И они посмотрели, что было внутри коробок. Для Сэм я приготовил «Убить пересмешника», «Над пропастью во ржи», «Великого Гэтсби», «Гамлета» и «Уолдена». А для Патрика — «На дороге», «Голый завтрак», «Постороннего», «По эту сторону рая», «Сепаратный мир» и «Источник». Под книгами лежали записки, которые я напечатал на машинке, подаренной Сэм. Они гласили, что это экземпляры всех моих любимых книг, и я хотел, чтобы они были у Патрика и Сэм, моих самых любимых на свете людей. Прочитав это, они сидели тихо. Никто не улыбнулся, не заплакал, ничего не сделал. Мы просто в открытую смотрели друг на друга. Они знали, что я действительно имел в виду то, что написал. И я знал, что много значу для них. — Что там написано? — спросила Мэри Элизабет. — Не возражаешь, Чарли? — спросил у меня Патрик. Я покачал головой, и они начали вслух читать свои записки, пока я пошёл налить красного вина в свою кофейную чашку. Когда я вернулся, они все посмотрели на меня, и я сказал: — Я буду очень сильно по вам скучать. Надеюсь, вы отлично проведёте время в колледже. И тогда я заплакал, потому что до меня вдруг дошло, что они все уезжают. Патрик встал и отвел меня на кухню, по дороге говоря, что «всё будет хорошо». Когда мы добрались до кухни, я немного успокоился. Патрик спросил: — Ты же помнишь, что я буду с тобой почти все каникулы, Чарли? — Да. Знаю. — Я отвезу Сэм в колледж и вернусь. Ты помнишь об этом? — Да. — Тогда почему ты плачешь? Я стал успокаиваться. — Я поддался чувствам. Прости. — Ничего, Чарли. Люди для того и нужны друг другу, чтобы поддерживать. — Да. Я помнил, что должен поддерживать Патрика. Оберегать его. Ему тоже плохо. — Я знаю, как ты боишься остаться здесь один. Но это случится еще не скоро. Я тоже боюсь ехать в университет в одиночестве, Чарли. Поэтому, у меня к тебе предложение. Когда мне станет слишком тяжело в колледже, я позвоню тебе, а ты звони мне, когда тебе будет тяжело. — А мы будем переписываться? — Конечно, — рассмеялся он. И я тоже. — Чарли, день расставания все равно придет. Но до этого еще много времени. Давай просто наслаждаться этим временем вместе. Хорошо? Я кивнул и успокоился. — Вот и замечательно! — он обхватил меня рукой за шею и потянул на себя. Я поцеловал его, успокаиваясь окончательно и понимая, что отведенное нам время, действительно, не стоит омрачать. Мы можем просто быть вместе. Остаток вечера мы провели, выпивая и слушая музыку, как и обычно, но в этот раз мы были у Питера, и тут мне очень понравилось, потому что у Питера была отличная музыкальная коллекция. Был где-то час ночи, когда меня вдруг осенило. — О Боже! — сказал я. — Что такое, Чарли? — Завтра же в школу! Вряд ли я мог сказать что-то, что заставило бы их смеяться сильнее. Питер отвёл меня на кухню и сделал мне кофе, чтобы я смог протрезветь, прежде чем поехать домой. Я выпил около восьми чашек подряд и где-то через двадцать минут был готов сесть за руль. Но проблема была в том, что, добравшись до дома, я не мог заснуть из-за кофе. Когда я пришёл в школу, то чувствовал себя так, словно был при смерти. К счастью, все итоговые контрольные закончились, и мы весь день смотрели фильмы на плёнке. Думаю, раньше я никогда так хорошо не высыпался. Это было здорово, ведь без друзей в школе очень одиноко. Сегодняшний день был другим, ведь я не спал и прошлым вечером не виделся с Патриком и Сэм, потому что у них с родителями был особенный ужин. А брат был на свидании с одной из девушек, которые «классно выглядели» на вручении аттестатов. У сестры были дела со своим парнем. А мама с папой устали после выпускной вечеринки. Сегодня почти каждый учитель разрешал нам просто сидеть и болтать, ведь мы уже сдали учебники. Но я, если честно, никого не знал, кроме Сьюзен, но после той встречи в коридоре она избегает меня даже больше, чем раньше. Так что я особо не разговаривал. Единственным нормальным уроком был урок Билла, потому что там я мог поговорить с ним. Тяжело было с ним прощаться, когда урок закончился, но он сказал, что это не прощание. Летом я могу позвонить ему в любое время, если захочу поговорить или взять книги, и я немного повеселел. После урока Билла один парень с кривыми зубами по имени Леонард назвал меня в коридоре «педиком». Это было уже не в первый раз, поэтому я ничего не ответил. Кто-нибудь постоянно говорил мне подобные вещи теперь. Ел я на улице, на скамейке, где раньше мы обычно курили. Я закурил сигарету и понадеялся, что кто-нибудь попросит у меня ещё одну, но никто не попросил. Последний урок закончился, и все радовались и вместе строили планы на лето. И чистили свои шкафчики, выбрасывая на пол коридора старые тетради, записки и книги. Дойдя до своего шкафчика, я увидел худенького парня, шкафчик которого весь год был рядом с моим. Мы с ним никогда особо не разговаривали. Я прочистил горло и сказал: — Привет. Меня зовут Чарли. Он ответил только: — Я знаю. Потом он закрыл дверцу шкафчика и ушёл. Я открыл свой шкафчик, положил все свои старые тетради и вещи в рюкзак и начал пробираться через коридорные дебри книг, тетрадей и записок к парковке. Потом я сел в автобус. И стал писать тебе это письмо. В общем-то, я рад, что учебный год закончился. Я хочу провести с друзьями как можно больше времени, пока они не уехали. Кстати говоря, этот год я закончил на «отлично». Мама очень гордится мной и повесила мой табель на холодильник. С любовью, Чарли. 22 июня 1992 Дорогой друг, Из-за вечера перед отъездом Сэм вся неделя прошла как в тумане. Сэм была вне себя, ведь вместо общения со всеми нами ей пришлось готовиться к поездке. Покупать вещи. Собирать их. Что-то вроде этого. Каждый вечер мы с Патриком проводили вместе с Сэм, а днём она прощалась со своими двоюродными родственниками, обедала с мамой, в очередной раз ходила за покупками к колледжу. Она боялась, и ей не помогали ни алкоголь, который мы пили, ни травка, которую мы курили; она всё никак не становилась обычной, спокойной Сэм. Единственным, что помогло ей спустя неделю, стал обед с Крейгом. Он все время был занят, а она часто повторяла, что ей нужно было повидаться с ним, чтобы понять, что все хорошо. И, кажется, он смог ее успокоить. В ночь перед её отъездом мы все собрались доме Патрика и Сэм. Боб, Элис, Мэри Элизабет, я. Мы сидели на ковре в игровой комнате и просто делились воспоминаниями. А помните, как на шоу Патрик сделал то-то… или как Боб сделал вот это… или Чарли… или Мэри Элизабет… или Элис… или Сэм… Шутки, понятные только нам, перестали быть просто шутками. Они стали историями. Никто не говорил о плохих временах и нехороших людях. И никто не грустил, ведь мы могли отсрочить завтрашний день, предаваясь ностальгии. Через некоторое время Мэри Элизабет, Боб и Элис ушли, пообещав, что вернутся утром проводить Сэм. Так что в комнате остались только я, Патрик и Сэм. Мы просто сидели. Мы не говорили много. А потом стали вспоминать о наших общих моментах. Помните, как Чарли впервые пришёл на футбольный матч… а помните, как Чарли спустил воздух у колёс машины Дэйва после вечеринки… а то стихотворение… и самодельный музыкальный альбом… «Рокки Панк» в цвете… как мы чувствовали себя бесконечными… После того как я вспомнил об этом, мы притихли и загрустили. В тишине я вспомнил ещё кое-что, о чём не рассказывал тебе. Мы гуляли. Просто мы втроём. И я шёл посередине. Я не помню, где именно мы прогуливались и куда направлялись. Я даже не помню времени года. Я просто помню, как шёл между ними и впервые почувствовал, что кому-то нужен. Наконец, Сэм поднялась. — Я устала. Завтра рано вставать. Спокойной ночи. Потом поцеловала нас в щеки по очереди и ушла в свою спальню. Патрик повернулся ко мне. — Чарли… ты сегодня уйдешь или останешься со мной? Его лицо было таким, как тогда, когда его бросил Брэд, и мы сидели с ним рядом, и он смотрел на меня. Смотрел, как сейчас. И мне показалось, что это очень важно. — Я останусь. Когда мы вошли в его комнату, я увидел постеры и фотографии на стенах. Патрик вздохнул: — Потом это все придется снимать. Постеров было очень много, они покрывали стены, как обои. — Я не представляю, как все это можно увезти, — рассмеялся Патрик. Я просто посмотрел на него и видел сейчас столько мелочей, на которые раньше не обращал внимания. Его длинные кудрявые волосы, похожие на гнездо, и длинные пальцы, и темные глаза странной формы, и высокие скулы. Я хотел запомнить всё. Особенно этот счастливый смех. Смех становился всё грустнее и грустнее. Наконец, Патрик повернулся ко мне. — Почему ты решил остаться, Чарли? Я пожал плечами. Я не знал, что сказать. Он говорил тихо. — Чарли… ты же понимаешь все? Не говори, что не понимаешь, это будет ужасно. Я не знал, что сказать. Правда, я совершенно растерялся. — Ладно, Чарли. Давай проще. Он подошел и поцеловал меня. Это было уже привычно. Я поцеловал его в ответ. Потом начал подталкивать его к кровати. Целоваться стоя было не очень удобно, ведь мне приходилось постоянно задирать голову. Но когда я уронил Патрика на кровать, он стал протестовать. — Чарли… Чарли! — Что? — Чарли, то, что ты делаешь… Это серьезно, и я хочу быть уверен, что ты не передумаешь, что ты хочешь этого так же, как я. — Я хочу. Во рту у меня пересохло. Я говорил хрипло. Патрик посмотрел на меня внимательно, а потом подался вверх и стал целовать. Это было агрессивно. Из его рук невозможно было бы вырваться даже при желании. Все-таки Патрик сильный. — Чарли, — сказал он, тяжело дыша. — Это все требует подготовки. Мы не можем просто так… Я напрягся немного, я помнил, что Брэд, встречаясь с Патриком, был на месте девушки. Я не был уверен, что хочу этого. — О чем ты подумал, Чарли? — Патрик ласково улыбнулся. — Подожди немного, я сейчас вернусь. — Куда ты? — В душ. Жди меня здесь. Я кивнул. В душе зашумела вода. Патрика не было достаточно долго, возможно, он специально задержался там, чтобы я мог все обдумать. Но я не собирался отказываться. Я не Брэд, я не стану делать вид, что между нами никогда ничего не происходило. Патрик вернулся в одном полотенце. Он сел рядом со мной и сказал: — Итак, Чарли, думаю, мои намерения выражены яснее некуда. Теперь я снимаю с себя ответственность. Я собираюсь делать то, что мне хочется. Сейчас, здесь, с тобой. И я хочу знать, чего хочешь ты. Он терпеливо ждал моего ответа. Наверное, он был уверен, что я передумал. Тогда я поцеловал его, и он ответил на мой поцелуй. Мы легли на кровать и продолжили целоваться. Он издавал тихие звуки, похожие на стоны. Это было так нежно. Мы молчали. Тихонько лежали. А потом он стал дотрагиваться до моего тела через одежду. А потом под одеждой. А потом без одежды. Он стягивал ее с меня в спешке, и был таким красивым в этот момент. Потом он замер неловко, взял мою руку осторожно, и повел ею по своему бедру к краю полотенца. И скользнул ею под полотенце. Он смотрел на меня затравленно, и в его глазах стояли слезы. Тогда я сам повел рукой дальше и дотронулся до него. Патрик застонал гортанно, зажмуривая глаза. И это наполнило всё смыслом. Я понял, что так и должно быть. Потом он сунул руку мне в боксеры и дотронулся до меня. И я издал тот же звук, что и Патрик секунды назад. И он улыбнулся. Дальше я не смогу рассказать, потому что это слишком личное. Я и так говорю многое, надеюсь, ты не обижаешься на меня, ведь ты старше и можешь понять такие вещи. Я скажу только, что у нас с Патриком все было иначе, чем у него с Брэдом. В роли девушки был Патрик. Я не знаю, почему он решил сделать все именно так, но не стал с ним спорить. Я боялся, что сделаю что-то неправильно, но Патрик сказал, что будет объяснять в процессе все, что я должен делать. И, кажется, я доставил ему удовольствие. Он раскидывал ноги так же широко, как моя сестра тогда или Сэм из сна. Но у Патрика ноги не были тонкими и изящными, они были худыми и сильными. И он выгибался очень сильно, и был очень громким. Таким громким, что мне даже стыдно перед Сэм. И он повторял мое имя много-много раз. Еще никогда я не слышал свое имя так часто. Еще никогда оно не звучало так, будто в нем нуждаются больше, чем в воздухе. Это сделало меня счастливым. И Патрика тоже. И Патрик был прекрасен Когда я засыпал, он обнимал меня со спины. Он не признавался мне в любви, не делал что-то подобное. Он по-прежнему повторял мое имя иногда. Он улыбнулся, когда я чмокнул его в щеку. Но, когда я уснул, мне приснился сон. Мой брат, сестра и я смотрели телевизор с тётей Хелен. Всё было словно в замедленной съёмке. Звук был глухим. И она делала почти то же самое, что делал Патрик. Тогда я проснулся. И не мог понять, что, чёрт возьми, происходит. Патрик еще лежал рядом со мной. Он спросил, буду ли я завтракать. Наверное, я кивнул. Он спросил, все ли со мной в порядке. Я еще раз кивнул. Мы пошли есть. Мы поели яичницу с беконом. Не знаю, зачем я рассказываю тебе о яичнице с беконом. Это неважно. Это совсем не важно. Пришли Мэри Элизабет и остальные, и, пока мама Сэм уже во второй раз перепроверяла чемоданы, мы пошли к дороге. Родители Сэм и Патрика сели в фургон. Сэм обнялась и попрощалась со всеми. Когда она обняла меня, все, что я смог сказать ей на прощание: — Ты мой лучший друг. Сэм улыбнулась, поцеловала меня в щеку и сказала: «Увидимся». И я кивнул. Патрик подошел ко мне и напомнил, что вернется через пару дней. Я кивнул еще раз. Он улыбнулся и наклонился, целуя меня на виду у всех. Его родители будто и не заметили ничего. Думаю, им было известно, что Патрик гей. — Береги себя. Я люблю тебя, Чарли. Это были самые потрясающие слова, которые я слышал. И я был действительно рад, но меня тошнило от чего-то, поэтому момент был подпорчен. Патрик уселся на водительское сиденье в пикапе и помахал весело. Я помахал в ответ. Патрик завёл мотор. Заиграла отличная песня. И все улыбались. Включая меня. Но я был уже не с ними. Это продолжалось, пока машины не скрылись из виду, и тогда я вернулся на землю, и мне снова стало плохо. Но на этот раз я почувствовал себя гораздо хуже. Мэри Элизабет и все остальные плакали и спросили меня, не хочу ли я, к примеру, пойти в «Большой парень». Я ответил: — Нет. Спасибо. Я должен пойти домой. — Ты в порядке, Чарли? — спросила Мэри Элизабет. Думаю, я выглядел совсем плохо, потому что все напряглись. — В порядке. Я просто устал, — соврал я. Сел в папину машину и уехал оттуда. И я слышал музыку по радио, хотя радио не было включено. И когда я подъехал к дому, думаю, я забыл заглушить мотор. Я просто направился к дивану в гостиной, где стоял телевизор. И смотрел передачи, хотя телевизор не был включён. Я не знаю, что со мной случилось. Словно всё, что я могу делать, чтобы не развалится, — это продолжать писать этот бред. Сэм уехала. Патрика не будет несколько дней. И я не могу поговорить ни с Мэри Элизабет, ни с кем-то другим, ни с братом, ни с остальными родными. Кроме, возможно, тёти Хелен. Но её больше нет. И даже если бы она была с нами, не думаю, что я бы стал с ней разговаривать. Потому что я начинаю чувствовать, что мой сон о ней был правдой. И вопросы моего психиатра перестают казаться странными. Я не знаю, что мне теперь делать. Я знаю, что у других людей есть проблемы похуже. Да, знаю, но в любом случае это большой удар, и я не могу перестать думать, что маленький мальчик, который ест с мамой картошку фри, однажды вырастет и ударит мою сестру. Я хотел бы не думать об этом. Я чувствую, что снова начинаю слишком много думать, и мысли в моей голове смешиваются, превращаясь в сплошной транс, и это нескоро пройдёт. Он стоит перед моими глазами и даёт пощёчину моей сестре, и он не останавливается, а я хочу, чтобы он остановился, но он меня не слушает, а я не знаю, что делать. Мне жаль, но я должен закончить это письмо прямо сейчас. Но сначала я хочу поблагодарить тебя, потому что ты — один из тех немногих, кто слушает и понимает, и не пытается переспать с малознакомой девушкой на вечеринке, хотя имеет такую возможность. Я говорю совершенно серьёзно, и мне жаль, что я выместил на тебе всё это, когда ты даже не знаешь, кто я такой, и мы никогда не встречались лично, и я не могу сказать тебе, кто я, потому что обещал сохранить все эти маленькие секреты. Я просто не хочу, чтобы ты подумал, будто я наугад взял твой адрес из телефонной книги. Если ты так подумаешь, это убьёт меня. Поэтому, пожалуйста, поверь мне, что когда я однажды зашёл в класс, ужасно подавленный после смерти Майкла, я увидел девушку, которая не заметила меня и продолжила рассказывать о тебе своим подругам. И пусть даже я не знаю тебя, но чувствую, что знаю, потому что ты показался мне на самом деле хорошим человеком. Человеком, который был бы не против получать письма от подростка. Человеком, который понимает, что это намного лучше личного дневника, потому что это общение, а дневник может быть обнаружен. Я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне, или пытался встретиться со мной, или как-то ещё терял время. Мне и так жаль, что я отнял его у тебя, потому что ты действительно много значишь для меня, и я надеюсь, что у тебя очень хорошая жизнь, потому что, правда, считаю, что ты этого заслужил. Правда, считаю. Надеюсь, что так оно и есть. Тогда ладно. Прощай. С любовью, Чарли.