Нежность

Когда Боссюэ приносит домой белую кошку, он почти уверен, что Жоли будет не в восторге. В их паре обычно он отвечает за любовь ко всему миру и острое сострадание. Жоли с его цепким умом и меланхолией выступает в роли здравого смысла. Боссюэ все устраивает — а если иногда накатывает, то Жоли он, пожалуй, любит чуть сильнее остального мира. Любовь зла, шутит Грантер, и в такие моменты невыносимо хочется показать ему зеркало. Боссюэ гладит кошку, забравшуюся к нему на колени, рассеянно чешет её за ухом и думает, что Жоли — солнышко Жоли — в итоге все равно сдастся. То, что он не может противостоять обаянию Боссюэ, он знает давно, а если уж к нему прибавить кошачье очарование... Устоять у Жоли, ясное дело, получится вряд ли. И все же, Боссюэ все ещё боится. Боится обидеть, расстроить ненароком — Жоли не фарфоровая кукла, но Боссюэ с его везением способен сломать даже самый прочный бетон. Сломать Жоли нужно постараться. Боссюэ напоминает себе беречь его каждый день. Заботиться о нем — не привычка, а необходимость. Боссюэ гладит кошку и думает, что когда Жоли придёт с практики, он будет ужасно уставшим. Они все устают, — сочетать университет и общественно-политическую деятельность оказывается сложнее, чем он думал, — но Жоли в медицинском изматывается, убивается и учится, кажется, даже во сне. Жоли тихонько открывает дверь своим ключом — каждый раз боится, что Боссюэ уже спит, боится разбудить. У них с Жоли друг о друге особая забота, особая нежность только для них. Боссюэ никогда не спит, всегда ждёт его прихода. Жоли поднимает брови, увидев кошку, и Боссюэ молчит, вздыхая. Говорить первым не хочется. На аргументы Жоли всегда проще подобрать достойный ответ, чем придумывать свои. На которые у Жоли тоже обязательно найдётся что сказать. Жоли молчит, глядя на них. Боссюэ рассеянго гладит ладонью светлую пушистую спину и улыбается. Он каждый раз до смешного рад видеть Жоли. Каждый раз и каждый день. Каждый раз для него удивительно: Жоли выбирает его. С его везением ему всё-таки умудрилось привалить поразительное счастье. — Кошки переносят болезни, — наконец негромко говорит он, — блохи, лишай, глисты, наконец. Боссюэ хмыкает. От подозрительного Жоли с его вечной ипохондрией и медицинским справочником в памяти стоило ожидать чего-то подобного. Странно, что он не догадался раньше. Он дёргает широкими плечами. Кошка под боком умиротворяюще мурчит, успокаивая и наполняя что-то внутри теплом. Может, особый орган специально для любви к кошкам? — Брось, Жоли, — улыбается он, — она почти домашняя, по ней видно. Жоли начинает сдавать позиции. Боссюэ читает это в его глазах, в изломе бровей, в улыбке, спрятанной где-то в уголках губ. Боссюэ умеет читать Жоли, когда тот не говорит ни слова, и это, пожалуй, одно из лучших его достижений. Жоли вздыхает и садится на край дивана. Боссюэ двигает ноги, чтобы освободить ему место. Они живут в крохотной мансарде почти в центре Парижа, и это поразительно: в таком тесном пространстве они умудряются не только друг друга не убить, но даже ни разу крупно не поссориться. — У одного из нас может быть аллергия на котов, — находится со следующим доводом Жоли. Он явно не сдаётся из чистого упрямства — слишком устал, чтобы спорить всерьёз. С другой стороны, если Боссюэ выиграет эту битву сейчас, ему не придётся слушать ворчание Жоли завтра. Он осторожно сплетает их пальцы и нежно улыбается, когда Жоли гладит тыльную сторону его ладони. Жоли, на самом деле, воплощенная ласковость, если правильно расставить акценты. Боссюэ пока делает все, как надо. — У меня был миллиард котов, пока я жил с родителями, а ты недавно сдавал анализы на аллергии. Жоли выглядит почти побежденным. Боссюэ чувствует себя удивительно спокойным, гладя одной рукой кошку, а второй сжимая ладонь Жоли. Нежность греет изнутри, и ей ужасно хочется поделиться. Боссюэ притягивает его руку к губам, невесомо целует костяшки, и Жоли упоительно краснеет. — С твоей везучестью ты упадёшь на неё и раздавишь, — беспомощно выдаёт он, и Боссюэ чувствует, что в этот раз он победил. Он притягивает Жоли к себе. Тот утыкается носом ему в шею, дышит мерно, лёжа сверху. Кошка под боком уютно урчит, Жоли согревает кожу ровным дыханием. — Я буду спать на полу, — улыбается Боссюэ и легонько щекочет его бока. Жоли дёргается и застывает в его объятиях, растекается лужей по уютному телу Боссюэ. Он не против. Он целует Жоли в макушку и чувствует кожей его улыбку. Мир, кажется, становится светлее, когда Жоли улыбается. — Я так сильно тебя люблю, — бормочет он, тихо зевая. Боссюэ не силен в словах, поэтому вместо ответа он заматывает Жоли и себя заодно в огромный клетчатый плед. Кошку они по обоюдному решению называют Кеттой. * Странности появляются в первый же день. Странности мистичные до ужаса и довольно приятные: вроде ужина на плите, когда они оба явно ещё не заходили домой, или вымытых окон задолго до выходных, на которые запланирована генеральная уборка. Боссюэ честно грешит на Жоли и его дотошность, Жоли — на самого Боссюэ и его забывчивость. Это почему-то не пугает так, как должно. Это почему-то даже не напрягает — в конце концов, это Франция, призраки здесь должны быть на каждом шагу. Париж, все-таки, это самая настоящая магия, кто бы что ни говорил. Каждый вечер их ждёт вкусная еда, свежая постель и кошка, трущаяся о ноги. Кетта оказывается удивительно ласковой, она терпит и раздражающего Грантера, и любвеобильного Курфейрака. Боссюэ смотрит иногда ей в глаза и думает, что вовсе не удивится, если она окажется оборотнем. Подумаешь. Оборотнем меньше, оборотнем больше — в его жизни их и без того достаточно. Его догадка подтверждается чересчур скоро. Они просто приходят однажды домой с собрания и вместо кошки у входной двери видят спящую на диване девушку. Девушка красивая и очень похожа на кошку всей своей сущностью. Она маленькая и светлокожая, с русыми гладкими волосами и лёгкой улыбкой даже во сне. Боссюэ, если честно, даже засматривается немного. Жоли рядом смотрит на девушку тоже, и Боссюэ не чувствует даже угрызений совести. Она открывает глаза и улыбается ласково, так, словно их ждала. Боссюэ думает о том, что вряд ли не ждала. В конце концов, она живёт в их квартире. Она улыбается сонно и нежно, протягивая к ним руки. — Вам явно не хватает любви, — ласково фыркает она, — и заботы. И ласки. Поэтому я здесь. Боссюэ ловит себя на том, что улыбается ей в ответ. Новый облик Кетты ему нравится даже больше, чем кошачий: Кетта кажется тёплой и уютной. С Кеттой хочется быть. Рядом, вместе, просто быть. Он переглядывается с Жоли и видит в его глазах то же, что чувствует сам. Нежность и желание почувствовать ещё больше тепла. Шаг навстречу Кетте они делают одновременно. * Жоли психует. У Жоли скоро диплом и эпидемия в университете, Жоли поджимает ноги к груди и огрызается на пытающегося подойти поближе Боссюэ. У Жоли такое бывает. Такое нужно просто пережить. — Успокойся, милый, — пропевает Кетта, обнимая сердитого Жоли и протягивая ему кружку с чаем. — И не обижай Боссюэ. Он просто хочет быть рядом. Кетта — Мюзикетта — вписывается в их жизнь идеально, дополняет картину мира как последний недостающий пазл. Кетта — воплощенная нежность, живая ласка в женском обличии, и Боссюэ преклоняется перед ней немного. Кетта всегда находит нужные слова и нужные поцелуи для них обоих. Мюзикетта обнимает Жоли. Боссюэ почему-то ни капли не ревнует. Как бы там ни было, он до одури любит их обоих. Изменить этого не получается. Боссюэ подходит и заключает их обоих в объятия. Кетта смеётся, прижимаясь щекой к его свитеру. — Я так сильно люблю тебя, — говорят они с Жоли одновременно. Боссюэ в словах все ещё не силен — и поэтому он просто целует обоих в лоб. Все кажется слишком похожим на счастье.