мальчики сладкие как карамельки

— Мда, организация хромает, конечно. — Джорно взял в руки дешевую застиранную скатерть, на которой тут и там по оторочке виднелись пятна от вина и жира. С тех пор, как Джорно занял пост главы «Пассионе» ему приходилось не только посещать митинги с серьезным лицом обсуждая повестку месяца, но и держать увеселительные мероприятия, где вчерашние политиканы и попильщики нажирались в хламину, спрашивали друг у друга про уважение и просили официантов найти в их телефоне номер водителя. Джорно Джованну такие эвенты больше не возбуждали; если на первых парах он мог провести часы, рыская по залу и заводя смолтоки, то сейчас он снимал отдельную комнату, где он и его хорошие друзья могли провести свое кволити тайм. Наранча, который всегда вызывался на поиск новых помещений, сейчас то ли не сильно хотел, то ли уже устал от роли эвент менеджера — которую сам на себя и взял — но зал был на удивление плох, а после часа газлайтинга от Фуго он и сам признал, что даже похороны здесь не устроил бы. Но сегодня Джорно особо не волновался. Он спокойно проходил по залу, глубоко в своих мыслях, а после минут двадцать провел перед репродукцией «Рождения Адама», где Адам и Бог покоились на пицце, салями, капусте и другой еде. — Вот это они набогохульствовали. — Миста появился в мыслях Джорно прямо между «прошутто» и «нужно сходить помыть руки». — Когда ты приехал? Мы тебя ждали час. — Блондин расцепил руки для рукопожатия. — Сейчас быстро оформляем и в офис. У нас сегодня куча дел. Когда Джованна упоминал «много дел» и «мы» в одном предложении нельзя было сказать наверняка, что он имеет ввиду. Иногда Мисте приходилось возить его из одной точки города в другую, чтобы просто поставить пару подписей; иногда они просиживали задницы на встречах; но чаще всего Миста находил себя в неудобном положении, когда сладкий хуй Джованны долбился в его мягкое небо. По взгляду молодого главы «Пассионе» понять можно было лишь одно — он заебался: его глаза выражали ровным счетом одно и то же, когда он обдумывал финансовые махинации на встречах или смотрел на Гвидо сверху вниз, пока тот обхватив его за ягодицы, касался губами горячего паха. Все так и вышло. Когда дверь в офис захлопнулась за ними с глухим стуком, Джорно опустился на кожаный диван, грациозно закидывая ногу на ногу. Еще год назад это могло сбить Мисту с толку: тишина, абсолютный ноль слов и душный, заполняющий все пространство, взгляд Джорно. Те же глаза смотрели на безликие костюмы, с благоговением опускающиеся на колени, касающиеся нежной кожи руки своими сухими губами; но те же глаза приобретали иной блеск, когда на колени опускался Гвидо Миста. Со временем ему начала нравиться эта игра. В поездках по городу Джорно глубоко погружался в бумаги и редко отвечал на колкие комментарии с водительского сидения, на встречах он наблюдал за ним лишь со стороны, и только в такие моменты на холодной коже дивана, он мог насладиться им, как раньше. Миста опустился на одно колено поглядывая на Джорно из-под пышных ресниц, зеленые глаза смотрят на него не моргая, будто они играют в гляделки. Джованна, как обычно, выигрывает, и на пол опускается и второе колено, но и тогда он не мигая, осматривая смуглого итальянца с макушки до сильных ягодиц, до коленных чашечек больно вдавленных в паркетное покрытие. Рука Джорно отрывается от подлокотника и мягко ложится на щеку Мисты, большой палец накрывает влажные губы, давит на них, раскрывая. Мягкая подушечка гуляет по верхней губе, делая круг, спускается на нижнюю, пока горячий язык осторожно дотрагивается кожи. Миста порывисто выдыхает, горячим воздухом обжигая большой палец нырнувший в его рот, делающий обороты вокруг языка. Его вторая рука сжимает запястье Джорно и рот передвигается от большого пальца выше, оставляя мокрую дорожку поцелуев. Он знает какой держать темп, как целовать эти руки, как смотреть в поглощающие глаза, чтобы довести его до предела; такого холодного и собранного Джованну, которого выдает только оттянутые штаны с четким контуром члена, и тяжелое грудное дыхание, которое невозможно скрыть. — Я хочу Вас, сэр. — Миста произносит с вызовом глядя в зеленые глаза. На последнем слове дыхание Джорно прерывается, а резкого прилива крови хуй дергается в штанах. Миста не называет его Сэр, он никогда не обращается на Вы, и к одержимому желанием мозгу приливает чувство власти; Джованна знает, что если отдаст ему приказ убить — он будет выполнен в мгновение ока, если отдаст приказ себе отсосать — почувствует мокрый рот на члене уже через секунду. Гвидо игнорирует свой собственный стояк, напрягая пах и перебирая ногами, и медленно, будто Джорно создан из хрусталя, стягивает черные брюки, цепляет резинку трусов зубами. Они вздрагивают одновременно, когда язык Мисты проводит первую слюнявую дорожку вдоль ствола и не останавливаясь идет выше к красной головке. Гвидо, сосущий обычно залихвацки, с энтузиазмом, сегодня сменил тактику, размазывая движения на минуты. Язык медленно скользил по уздечке и рот в том же темпе медленно насаживался пока член Джорно не упирался в небный язычок, пальцы правой руки почти не касаясь поглаживали мошонку, а левая рука обслуживала собственный вставший хуй через толстую ткань брюк. Джорно из-под дрожащих ресниц наблюдал за его нервными движениями рукой и мягким бережным ртом на своем члене, поглаживая рукой темные кудри на затылке Мисты, будто собаку, которая принесла ту самую правильную палку. — Стой. — Джованна облизал губы и повел коленом, позволяя Гвидо окончательно освободить его от брюк и боксеров, а по щелчку пальцев стянул их и с себя. Джорно превращал их секс в фарс, в игру, в которой не понятно, кто выигрывает, но иногда он позволял Мисте почувствовать, что он тоже может быть главным. В такие моменты смуглый итальянец включает в себе джентльмена, нежного и сдержанного героя любовника, который овладевает прекрасным белокурым юношей впервые и старается провести его, элегантно держа за ручку, к наслаждению. Миста целует его спину, покрывая все территорию от левого бока до правого, от шеи до острых лопаток, проводя языком дорожку по позвоночнику, от чего Джорно покрывается гусиной кожей и выгибается, глубже насаживаясь на пальцы Гвидо. Комната вокруг теряет очертания и важным остается лишь география ребристого презерватива на каменном члене. Миста не ебется и не трахается, он занимается любовью, нежно входя и постепенно набирая обороты, он поглаживает розовые соски Джорно, дрочит ему предельно бережно, будто сахарный Джованна может рассыпаться от любого нажатия. В остальное же время, как и сегодня, ситуация меняется на give-and-give. Джорно чувствует себя коллекционером на аукционе, которому досталась превосходная античная статуя. Он проводит рукой по четко-очерченным мышцам торса, обходит сзади, оценивая крепкий зад и, приобнимая это канонично смуглое греческое божество, обхватывает член. В отличии от безжизненного изваяния, Миста подрагивает под прикосновениями тонких пальцев, когда рука начинает скользить вниз и вверх, скользя по головке бархатной ладонью. — Нагнись, — Джорно шепчет прямо в ухо безучастным голосом, пытающимся скрыть возбуждение. Миста повинуется, устраиваясь локтями на поскрипывающем диване. Когда в уши льется переполняющий, ядовитый голос Джорно невозможно противиться или поступать иначе. — Ниже. — Он кладет руку на загривок и опускает голову Гвидо ниже уровня плеч, почти вровень с резными ножками дивана. Из-за неудобной позы ноги сами разъезжаются, а руки напрягаются в поисках опоры. Первый жалкий выдох он издает, когда Джованна запускает в него сразу два пальца, медленно загоняя их на всю длину, держа вторую руку на спине. Миста поднимает голову и упирается потеющим лбом в диван, за что получает неожиданный звонкий шлепок по жопе, обхватывая пальцы Джорно еще сильнее. — Не двигайся. — его слова растекаются по телу, как мед, и голова снова падает вниз, ближе к полу. Когда пальцев становится три, к ним подключаются поцелуи: покусывающие, посасывающие поцелуи, оставляющие красные следы от загривка до крестца. Миста закрывает глаза и тяжело выдыхает после каждого малейшего ощущения, будто готовясь к чему-то, что он не может предугадать. Когда головка члена Джорно уперлась в туго стянутые мышцы, он глубоко вздохнул, как учили его в стоматологии, и резко выдохнул весь воздух из легких, расслабляя зад. Резкие, липкие хлопки отскакивают от стен комнаты и стенок черепа Мисты, заглушая тихие, протяжные стоны Джорно, который будто бы находится в библиотеке и совсем не хочет, чтобы его услышали. Гвидо сползает все ниже, ударяясь лбом о начищенный паркет и содрогаясь всем телом под очередным толчком. Он пытается войти в хаотичный ритм вместе с боссом, надрачивая хуй рукой, но каждый раз сбивается, от огромного члена всю длину, который бьется ему в зад. Когда Джорно готов кончить он увеличивает амплитуду, сжимает пятерню в темных кудрях и дергает, что есть мочи, до боли, заставляя Мисту тихо скулить. От желания, от неестественного изгиба позвоночника, от огромного хуя Джорно меж его накачанных ягодиц. Жалкие звуки из горла Мисты, вылетая из открытых губ, превращаются в развратные стоны, заставляя Джованну кончить, и резко остановившись припасть розовой щекой к мокрой спине Гвидо. — Ну и отстойное же место Наранча выбрал. — Миста лежит на спине, раскручивая завязанный гандон, посматривая на босса с уставшим красным лицом и самыми красивыми угловатыми плечами. — Не говори, я все это время думал, как ему об этом по-вежливее сказать. — Джорно улыбнулся тупому выражению лица любовника и толкнул его вбок, призывая встать и заняться, наконец, делами.