Хозяин леса

      Под подошвой сапога ломается очередная сухая ветка. Где-то далеко, над высокими ветвями деревьев сияет полная луна. Лишь некоторые её лучи пробираются к земле, освещая путь маленькому мальчику. Он бродил по лесу уже седьмые сутки, словно тень. Кацуки из последних сил держался, чтобы не упасть посреди леса и не позволить диким животным полакомиться его тушкой. Каждый шорох заставлял его сердце сжаться. В нем давно уже поселился страх, пожирающий мальчика изнутри. Спотыкаясь об собственные ноги, он шел вперед в надежде выйти к дому. Ветер забирался под одежду, пробегая мурашками по коже. Глаза слипались, но он боялся остановиться хоть на секунду. За стволами деревьев он видел призрачные седые тени. Они водили хороводы вокруг путника, сопровождая это глухим завыванием. Бакуго чувствовал, как его прожигает холодный взгляд.       Вдруг вдали, сквозь туман, он увидел огни. Дыхание его перехватило. Сжатая грудь отозвалась болью. К глазам подбежали слезы. Собрав последние крупицы силы воедино, он побежал, не отрывая взгляда от приближающихся огоньков. Кацуки спотыкался, падал, но сразу же вставал и продолжал бежать, хватая ртом встречный ветер. Туман начал рассеиваться, и Бакуго увидел очертания одинокой хижины. Бег его начал замедляться, пока совсем не перешел на неуверенный шаг. Блондин встал напротив двери, не решаясь постучать. Вот он уже занес руку, как дверь неожиданно открылась.       На пороге стоял молодой парень. По запаху Кацуки определил, что это омега. Он пах сладким яблоком, укрытым зимней, ароматной хвоей. Сердце мальчика пропустило удар. Никогда он раньше не встречал таких красивых людей. Волосы парня были зеленые, как весенняя листва, а в тени напоминали глубоко спрятанные еловые хвоинки. Они пышной шапкой очерчивали его голову, сказочные, мягкие кудри. Кожа его была белая, как льняная рубаха и покрыта вся миллионами звездочек маленьких веснушек. Лицо его тоже было конопатым. Большие глаза с теплотой смотрели на нежданного гостя. Они были похожи на драгоценные изумруды. Он хлопал длинными черными ресницами, приковывая к себе внимание. Губы, полные нежно-розовые губы напоминали страннику малину, что он собирал с матерью у реки.       Красавец-омега заговорил:       — Здравствуй, – голос его был мелодичным, похожим на свист скворца.       — Здравствуйте, – неловко протянул блондин.       — Ты заблудился? Ах, какой ты потрепанный! – выражение лица его сменилось на беспокойство. Он стал разглядывать мальчика, вращая его то в одну сторону, то в другую.       — Как давно ты бродишь здесь?       — Не знаю. Дней пять, может семь. Я сбился со счета, – смуглые щеки покрыл еле заметный румянец. Он чувствовал себя побитым, загнанным в угол зверьком.       — Пойдем скорее в дом, – омега схватил мальчика за руку и потащил его внутрь хижины.       Все здесь было необычно и одновременно так по-домашнему. С потолка свисали пучки разных трав. В печи плясал яркий огонь, согревающий обмороженного мальчика. На полках стояли баночки с настоями и отварами и толстые, вихристо-плетеные книжки. Над кроватью висела лампа, в которой догорала растекшаяся свеча. Деревянный пол был застелен шкурами животных.       Парень бегал то в хижину, то на улицу, унося и принося ведра и бутыли. Наконец он остановился и подошел к Кацуки.       — Сейчас мы пойдем на улицу. Я приготовил бочку. Там мы тебя и отмоем, и отогреем, – по-доброму посмеиваясь, говорил юноша.       — А ты меня не утопишь? – серьезно спросил блондин.       — Что за вздор! – воскликнул кучерявый, – А теперь идем. Вода стынет, – он направился к выходу.       Бакуго молча согласился. Они вышли на улицу. Рядом с домом было светло, но стоило сделать три шага в сторону, как темнота забирала тебя в свои владения. Омега раздел мальчика, хорошенько растер его тело и опустил его в бочку, накрыв сверху полотенцем. Кацуки сидел в горячей воде. Пары её пахли мятой и ромашкой. Запах окутывал мальчика. Он чувствовал, как расслабляется его тело, а разум покидают переживания и дурные мысли. Через какое-то время омега снял полотенце и начал тереть Кацуки спину и руки, грудь и ноги, намылил ему голову и снова окунул в воду. Кацуки усадили на край, обдавая чистой водой. До его ушей доносился нежный голос хозяина дома. Он читал какой-то заговор, но блондин не вникал в это. Его укутали в сухое полотенце и понесли в дом.       Бакуго усадили за стол, предлагая кушанья.       — Ешь, дорогой. Ты, верно, ужасно голоден. Столько дней в лесу, да одному. Ты молодец, однако.       Блондин тихо ел, ничего не отвечая.       — Ах! – воскликнул парень, – Я забыл представиться, – он протянул руку, лучезарно улыбаясь. – Меня зовут Мидория Изуку.       — С этого следовало начать, – прикрикнул Бакуго. Мидория недоуменно посмотрел на него, но потом с улыбкой спросил:       — Как зовут тебя?       — Бакуго Кацуки.       — Кацуки… – задумчиво протянул омега. – Хм, Кацуки… Каччан… Да, тебе подходит. Могу я тебя называть Каччаном?       — Нет! – воскликнул блондин. – Это ужасно и слишком по-детски!       — Как скажешь, – сделал невинное лицо Изуку, – Каччан.       Блондин вскипел от злости, но решил не начинать спор и продолжил трапезу. Мало ли, вдруг его прогонят?       Мидория уложил мальчика в свою кровать. Он укрыл его одеялом и теплой шкурой, подвернув их под маленькое тельце, чтобы было теплее. Изуку затушил в лампе свечу. Теперь источником света оставалось открытое поддувало печи. Оно не слепило глаза, только убаюкивало. Омега сел на колени перед Кацуки и стал поглаживать его пшеничного цвета волосы. Они торчали во все стороны, как иголки у ежика, но на деле оказались очень мягкими.       — Завтра утром я отведу тебя домой, – он говорил шепотом, подстраиваясь под ночную мелодию.       — Изуку, почему ты живешь один посреди дремучего леса? – Бакуго также шептал, завороженно смотря на красивое лицо омеги.       Мидория улыбнулся и перевел свой взгляд на окно. Там монотонно покачивались деревья, а темно-синее небо освещалось большим белым диском.       — Я люблю лес. Это мой дом, – он вновь посмотрел на мальчика. – А ты спи. Тебе нужно набираться сил. Я буду рядом, не бойся.       — Я ничего не боюсь, – плохо скрывая обиду, ответил Кацуки.       — Все чего-то боятся. Если встретишь кого-то бесстрашного – усомнись, жив ли он.       — А чего ты боишься? – спросил Кацуки.       — Спи.       Мидория поглаживал Бакуго, мурлыча ему колыбельную. Руки его напоминали мальчику нежные лепестки цветущей яблони. Голос его напоминал лесную песню. Он не знал с чем его возможно сравнить, на все был похож этот сладостный звук: на шелест листвы и журчание ручья, на пение райских птиц. Он видел в Мидории ангела, привязанного к лесу. Ему даровали зелень и нежность, рядом с ним лесная глушь теряла свой жуткий образ.       В печи трещит огонь, создающий причудливую мелодию, за окном кричат редкие птицы, а ветер оглаживает траву. Это была самая чудесная и спокойная ночь в жизни Кацуки Бакуго.       Когда Кацуки проснулся, за окном уже светало. Солнце стремительно поднималось вверх. Он протер кулаками глаза и огляделся. В хижине не было никого кроме самого блондина. В печи догорали последние поленья. Он слышал пение птиц за окном, но не видел Изуку. На спинке стула мальчик нашел свои вещи. Они были сухие и чистые и пахли полынью. Кацуки ухмыльнулся и быстро оделся. Блондин вышел на крыльцо. Его лицо сразу же обдало прохладным осенним ветром. Листья шелестели, пугающие тени ушли прочь. Ничего уже не напоминало о тех одиноких ночах. Бакуго обошел дом вокруг, но так никого и не встретил. Он решил подождать внутри. Кацуки уселся за стол и с нетерпением стал ожидать прихода юноши.       — Каччан, доброе утро! – отпер дверь Мидория. Он ярко улыбался, в руках он нес стопку дров. Укладывая их один за другим в печь, он обращался к мальчишке.       — Доброе. Где ты был? – спросил Бакуго.       — За дровами ходил.       — Осень только началась. На улице не так уж и холодно, чтобы протапливать дом целыми сутками.       — И все же ветер пронизывающий, – хихикал юноша. – И как ты думаешь, я приготовлю нам завтрак без огня?       Бакуго замолчал. Они долго ещё молчали, пока в чугунке варилась каша. В конце завтрака Изуку сказал:       — Пора.       Они шли через лес, проходили мимо тропинок, которыми блуждал Кацуки. Каждый думал о своем, не решаясь начать разговор. Это и не было нужно. Между ними не было напряжения, только удивительная, приятная легкость. Кацуки смотрел на лес новыми глазами. Он изучал и впитывал, а не сторонился и ненавидел. Толстые стволы вызывали интерес, высокая трава больше не казалась удушающей веревкой.       Скоро они вышли к селу. Бакуго выбежал вперед Мидории. Он оглядывал знакомые дома и, наконец, нашел свой. Радость переполняла его, и готов он был поблагодарить лесного омегу, но, когда обернулся, никого рядом не оказалось. Мидория исчез, как утренний туман. Лишь запах его осел в воздухе, но стоило ветру подуть, как и тот пропал. Бакуго, недолго думая, побежал домой.

***

      — Кацуки-и-и, – Митсуки долго плакала, обнимая своего сына, – где ты был, мелкий засранец! Ты хоть представляешь, как я переживала за тебя?!       Она снова и снова повторяла имя своего ребенка, поглаживая того по влажным от её слез волосам. Кацуки не смел ничего говорить против. От прекрасно понимал, что натворил и как ранил материнское сердце. Мальчишка лишь обнимал женщину в ответ, сдерживая собственные слезы.       — Неделя, Кацуки. Тебя не было целую неделю. Где ты был, милый? Я чуть с ума не сошла! – она начала немного успокаиваться, но по щекам её продолжали катиться чистые соленые капли.       — В лесу, – негромко ответил Кацуки.       — Боже… Ты был в лесу один? Маленький мой, идиот, дурашечка. Хорошо, что живой. Молодец, боец, –посмеивалась Митсуки.       — А почему так долго? Заблудился? А как дорогу нашел? Случайно вышел? Ну, молодец, молодец, – тараторила неугомонная мать.       — Нет. Мне помогли, – на этих словах Митсуки насторожилась.       — Кто?       — Я ночью вышел к хижине. Там омега живет, Мидория Изуку.       — Омега… – лицо женщины перекосило от ужаса, – …в лесу?..       — Да.       — Как он выглядел? – каждое слово она произносила с усилием.       — Кучерявый, глаза зеленые, волосы тоже, веснушки по всему телу, – просто ответил Бакуго, хотя в душе таил он трепет и любовь к внешности того паренька.       — Боже мой… – Митсуки была чем-то напугана. Она прижала сына к груди, не желая отпускать. – Тебе очень повезло, что ты остался жив, Кацуки.       — Почему? – сын совсем не понимал реакции матери.       — Это был не просто омега в лесу, Кацуки. Это был хозяин леса, злой дух. В народе его зовут Деку, потому что он может всё. Под видом милого омеги он заманивает альф и в объятьях его ждет их страшная смерть.       — Глупости, мама, – оттолкнул женщину Кацуки. – Он очень хороший. Видишь, какой я чистый? Это он меня отмыл. Заметила, как я спокоен? Это он пригрел, помог поверить, что все хорошо. Рядом с ним все угрозы исчезают.       — Я не знаю, милый, – искренне не понимала Митсуки. – Наверное, он сохранил тебе жизнь потому, что ты ребенок. Но больше не ходи в тот лес. Деку опасен.       Блондин долго ещё смотрел на мать и ждал, пока она не улыбнется ему и не скажет, что все это шутка. Но она была серьезна.       — Ладно.

***

      Прошли годы, и маленький семилетний мальчишка вырос высоким и сильным альфой. Каждый омега, каждая девушка мечтали, чтобы он обратил на них свой взор, но любовные встречи были ему чужды. Бакуго занялся военным делом, полностью отдаваясь служению родине. Он ходил в походы и возглавлял битвы. Немало людей обезглавил он своим мечом, не поведя и бровью. Все вспоминал он об одной единственной омеге. Когда-то он встретил его в темном, мрачном лесу. Он спас его, выдернув из лап смерти, оживил его и показал путь, изящно исчезнув, так и не услышав слов благодарности.       С самого детства он не мог забыть блестящих глаз и нежной кожи. Временами ему мерещился запах: сладкое яблоко, укрытое душистой хвоей. Чем старше становился альфа, тем ярче сны приходили к нему по ночам. Страсть распалялась в его сердце. Не выдержав томления, он решился снова отправиться в лесную глушь с уверенностью отыскать там Мидорию Изуку.       Две ночи бродил блондин между высоких деревьев и колючих кустарников. Как ни старался он вспомнить дорогу, все время приходил он не туда. Когда небосвод озаряли звезды, он вспоминал те ночи, когда ребенком искал выход из леса. Он вспоминал белые тени, но сейчас не видел ничего. Наверное, это была игра детского воображения.       Наступала третья ночь. Небо залило алыми и золотыми красками, прорезающими синюю явь. Кацуки продолжал идти. Вдруг между ветвей он увидел вдалеке чистую полянку. Он подошел ближе. На полянке этой стояла хижина. Он ускорил шаг и вскоре побежал. Перед ним расстелилась ровная земля, на которой возвышался деревянный, увешанный амулетами домик. На крыльце стоял такой же молодой и свежий парень-омега, как и 15 лет назад. Сказочная красота манила к себе блондина невидимой нитью. Кацуки медленно подходил к Изуку, опасаясь, что все это сон, и как только он коснется его, то все рассыплется в прах.       Мидория улыбался, наблюдая на неуверенными движениями мужчины. Он ждал его, знал, что этот мальчик вернется…       — Каччан, – звонкий, зазывающий голос слетел с розовых губ.       Бакуго ступил ногой на ступеньку, протягивая руку, безмолвно приглашая. Юноша согласился. Оба ступили на мягкую траву.       — Изуку, – завороженно говорил блондин. Как долго он ждал, мучал себя неугасающей любовью. Не помня себя и запрета матери, он наклоняет голову и тянется к сладким, манящим губам. В глубине зрачков мелькнули дьявольские огни, затмевающие игривые звезды. Мидория тянется к Бакуго, но поцелуя за этим не следует.       … он был разочарован его грешной душой.       Белая кожа темнеет. Чернота, как смола, растекается от кончиков пальцев дальше, по всему телу. Кучерявые волосы вздымаются, открывая лоб и горящие кислотно-зеленым глаза. Они светятся изнутри, отбрасывают свой едкий блик. Милые созвездия-веснушки загораются зелеными огнями. Клыки стремительно удлиняются и вонзаются в смуглую кожу блондина. По лесу расползается истошный человеческий крик. Бакуго ничего не понимает. Краем глаза он видит то, во что превратился Изуку. Нет… Теперь это тот самый Деку, который убивает альф, слухи о котором до сих пор бродят по деревне. Почему он так поступает с ним? Почему в прошлом был так приветлив? Все мысли заглушает адская боль.       Деку пьет кровь блондина, попутно откусывая куски мяса. Вскоре крики прекратились. Злой дух обгладывал кости, вбирая в себя всё до последней капли. Нежные малиновые губы блестели размазанным алым, кислая слюна смешалась с металлическим привкусом красной вязкой жидкости. Черные руки были по локоть в чужой крови. Деку принял свой человеческий облик и отправился на речку, чтобы смыть с себя грязь.       Мидория взял в руки череп, оставшийся от Кацуки, и засыпал в него золотистый порошок. Глаза костяшки загорелись янтарем. Омега наткнул череп на длинную палку и направился вглубь леса. Солнце давно зашло, и путь парню освещали горящие глаза.       «Пусть воин ты отважный, от грозной мести не уйти»       Подойдя к одной кочке посреди леса, Изуку воткнул трость в землю и ушел прочь.       «И конный, и пеший от страха, словно лист, дрожит»        Душа Бакуго Кацуки теперь никогда не будет спокойна. Жестокий альфа заточен в собственном черепе. Немой белой тенью он будет ходить вокруг своей могилы и пугать путников завыванием ветра. Он не первая и уж точно не последняя жертва лесного духа Деку.       «Лишь тех, кто безгрешен дух беспокойный пощадит»