Тонкие линии

В цзинши Лань Цижэня обстановка всегда была скромной, почти аскетичной, и в то же время подобающей его статусу. Светлые стены и светлый пол, светлая ширма и темное дерево мебели, обманчиво простая курильница для благовоний на низком столике. И единственное украшение — исполненный изящества веер из тонкого пергамента на подставке, расписанный рукой мастера. На светлой поверхности, раскрытой до полного полукруга и не изломанной складками, гусиная стая поднималась с озерной глади и летела в теплые края осенью, закрывая собой всю правую часть небосвода. Идеальный подарок, ничего лучше нельзя было придумать. Лань Цижэнь всегда знал одно простое правило: если хочешь спрятать что-то, оставь это на самом видном месте. Веер создавал в его доме правильный фэншуй. Немного красоты и изысканности в аскетичной обстановке. Немного движения и эмоций в постоянном покое и желании созерцать. Тем более, его дом и не был местом для сборищ — к нему заходили время от времени только племянники и брат. Брату не было дела до веера, он был погружен в свою вечную внутреннюю борьбу. Пока дети были открыты всему новому, они жадно впитывали все вокруг, поэтому единственная красивая вещица занимала их внимание. Лань Цижэнь часто заставал Лань Сичэня или Лань Ванцзи, разглядывающим летящие росчерки тонкой кистью. Да что дети — он и сам часто останавливался и смотрел на веер, пытался понять что-то легкое, неуловимое, вечно ускользавшее от его пристального взгляда и дразнящее собой на периферии сознания. Он так и не разгадал этой загадки за долгие годы, хотя смотрел постоянно. Зато от веера была и своя польза. Раньше Лань Цижэнь не слышал, чтобы кто-то из заклинателей применял Сопереживание не к людям и даже не к живым существам, а к предметам. У него получилось только с этим веером. Он всегда показывал только небольшую часть истории, как будто был обречен вечно ходить по кругу. Лань Цижэнь знал всю эту историю наизусть, но все равно смотрел время от времени, надеясь, что стал опытнее и мудрее для того, чтобы разгадать загадку и убрать красивую безделушку с глаз. Заменить чем-то другим, безмятежным. Вечером того дня, когда он узнал о падении Безночного Города, он зашел в Сопереживание в последний раз. Он находился в богато убранной комнате, среди кроваво-красных тканей, и везде на красном фоне можно было различить несколько ослепительно-белых солнечных лучей. Над кроватью белое солнце сияло с красного неба в полную силу, не прикрытое ничем. Он видел Вэнь Жоханя, которому сейчас снова было семнадцать. Все еще стройный и гибкий, но его лицо даже в том возрасте нельзя было назвать чистым и юным, слишком часто тот то хмурился, то насмешничал, то улыбался надменно, без всякого снисхождения, унижая одним только взглядом всех учеников, прибывших в орден Цишань Вэнь для обучения. В их числе был и Лань Цижэнь. Вэнь Жохань отвлекся от созерцания символа своего клана на стене и опустил голову, взяв в руки кисть и снова сосредоточившись на рисунке. Под его кистью уже распустились розоватые цветы на ветках сливы. Еще несколько движений, и лепестки полетели вниз. Дерево отцветало. Вэнь Жохань улыбнулся, довольный собой — у него снова получилось то, чего он добивался. Раньше кисть лежала в руке как твердая и неповоротливая вичка, а сейчас она была послушна его желаниям. Он поднял голову, чтобы посмотреть в окно — как раз в это время луна должна была заглядывать в его комнату. Вместо луны он обнаружил Лань Цижэня, который глядел, удивленно раскрыв глаза, и даже не успел присесть и спрятаться, когда Вэнь Жохань застал его на месте. Выражение лица Лань Цижэня менялось мгновенно: от бесконечного удивления к испугу и затем к его обычной ледяной отстраненности. Его уже застали на месте преступления, теперь ему нужно было принести подобающие случаю извинения и стойко перенести наказание. Лань Цижэнь даже улыбнулся — это будет его первое наказание за все время обучения здесь. Уже почти все ученики успели отбыть свои провинности, крупные или мелкие. А Лань Цижэнь мог гордиться собой — он вел себя безупречно, и даже самому строгому взгляду не к чему было придраться. До этого самого момента. Лань Цижэнь помнил до сих пор, какой сильной была досада на самого себя и на внезапно проснувшееся любопытство. Он помнил все, что было в Сопереживании, так ярко, как будто с того времени не прошли годы. И он отлично помнил все размышления и эмоции, которыми была полна его голова. Он смотрел на Вэнь Жоханя, а тот смотрел на него. А затем губы Вэнь Жоханя дрогнули в улыбке, а в голове Лань Цижэня мелькнула совершенно неуместная в этом ситуации мысль: у Вэнь Жоханя, когда тот улыбался без его обыкновенной надменности, было красивое лицо и крупные, четко очерченные губы. Ему махнули рукой, приглашая зайти внутрь. Лань Цижень колебался меньше, чем миг, прежде чем двинулся к двери. — Что ты здесь делаешь? — спросил Вэнь Жохань, мирно разливая чай по чашкам. Сначала Лань Цижэню казалось удивительным то, как ловко и аккуратно эти грубые на вид, крупные руки справляются с тончайшим фарфором. Потом он вспомнил, что еще пару минут назад они справлялись даже с крошечной кистью. — Ты пригласил меня сюда, — ответил он и сел за стол напротив. Вэнь Жохань закатил глаза. — Это я знаю. Я имел в виду, что ты делал посреди ночи под моим окном? — Возвращался из библиотеки, — Лань Цижень постарался не улыбнуться слишком явно, но ему показалось, что губы все равно дрогнули. — Что ты делал в библиотеке ночью? — Когда мне дают какое-то задание, я предпочитаю выполнить его максимально хорошо. Библиотека ордена Цишань Вэнь не закрывает своих дверей на ночь, но похоже, об этом не знает никто, кроме меня. — Вот и нет! — возмутился Вэнь Жохань. — Я тоже знаю. — Теперь знаешь, — Лань Цижэнь кивнул. — Потому что я только что тебе об этом сообщил. — И раньше знал, — он поморщился. У Вэнь Жоханя, если осмелиться приблизиться к нему, была очень живая мимика. Такая, какой Лань Цижэнь никогда не замечал днем. По всему выходило, что Вэнь Жохань совсем не злился на него и был настроен миролюбиво, и это позволяло задать вопрос. — Что ты делал в библиотеке ночью? — Искал правила обращения с кистью. Учился рисовать, ты же видел. И еще разное, по мелочи. — Зачем тебе? Вэнь Жохань нахмурился, вопрос ему не понравился. Но спустя секунду он снова смотрел спокойно. Лань Цижэню казалось, что он играет с огнем. Странно, он никогда не любил опасных развлечений, но сейчас ему нравилось. Ему хотелось продолжать. Тем более, обучение подходит к концу, и когда еще у него будет такая возможность? Да и чай был отличным. — Для гармонии, — ответил Вэнь Жохань. — Уж поверь, не только ваши вечно холодные Облачные Глубины знают, что это такое. И все же, для того чтобы остаться, Лань Цижэню нужно было задать еще один вопрос. — Для чего ты позвал меня сюда и рассказываешь все это? — Потому что ты никогда и никому об этом не расскажешь, — Вэнь Жохань улыбнулся широко, блеснув зубами. — Кто угодно, только не ты. Лань Цижэнь пожал плечами и кивнул. Действительно, кому он расскажет? У него не было друзей. К тому же, адептам Гусу Лань запрещалось сплетничать. — В ордене Гусу Лань есть стена с правилами, — сказал он. — Три тысячи правил. Кому-то кажется, что это много, но мне нравится. И одно из правил запрещает обсуждать других людей. Лань Цижэнь рассчитывал на то, что Вэнь Жохань удивится — все поражались, стоило только услышать об огромном своде правил, по которым должен был жить каждый член ордена. Но Вэнь Жохань только пренебрежительно усмехнулся. — Написали три тысячи правил на стене, чтобы никто не забыл и все соблюдали? Уверен, что это не работает. У нас тоже есть свои правила, ты читал их. Книга изречений Вэнь Мао. Мне читали ее, когда я был еще ребенком. Потом я читал их сам, заучивал, тоже ночами. Может быть, их не помнит никто, кроме меня, но я совсем скоро стану главой ордена, и я намереваюсь применять все эти правила до того момента, пока это будет возможно. Лань Цижень поймал себя на том, что растерянно захлопал глазами, и тут же остановился, приказал себе успокоиться, взять в руки чашку и сделать глоток чая, на пару секунду погружаясь в мысли. То, что Вэнь Жохань оказался совсем не таким заносчивым и высокомерным папенькиным сынком, каким его видели все остальные, не давало повода терять самообладание. Захотелось уйти, но это было слишком похоже на побег. Нужно было выждать немного, чтобы Вэнь Жохань не почувствовал его неловкости. — Ты сказал «пока это будет возможно», — продолжил он, расслабив напряженное тело. — Но разве правила предков не следует соблюдать всегда? Вэнь Жохань снова рассмеялся, на этот раз — со злостью. — А разве ты не знаешь, что кроме правил, высеченных в камне на стене, есть правила неписанные и от этого еще более важные? — Если они настолько важны, почему бы не записать их? Так было бы проще. — Потому что дело не всегда в простоте. Потому что еще не полагается записывать те правила, которые идут вразрез со словами предка, но всегда исполняются. Потому что наш орден, основателем которого был тот самый Вэнь Мао, является для настоящего главы ордена высшей ценностью. Чтобы уберечь орден от падения и приумножить его славу, глава обязан идти на все. Лань Цижэнь покачал головой. Ему не по душе было такое течение мысли, но и возразить он не мог — как один из наследников Гусу Лань, он тоже знал, что такое верность своему ордену. Вэнь Жохань резко поднялся на ноги, отошел к окну и распахнул створки, впуская в комнату прохладный свежий воздух. Лань Цижэнь скорее почувствовал, чем услышал, как тот несколько раз вдохнул и выдохнул, а затем вернулся обратно, садясь напротив него. — Ты первый заговорил о правилах, — сказал он с раздражением. — Я не люблю говорить об этом. Хочешь, я покажу тебе тот веер, который расписываю сейчас? — Я прошу прощения за то, что расстроил молодого господина Вэнь, — Лань Цижэнь изобразил самый церемонный поклон из тех, на какие только был способен, и спрятал тонкую усмешку за длинными рукавами. — Больше я не заговорю с вами о правилах. — Прекрати, — отмахнулся Вэнь Жохань и посмотрел укоряюще. — Я ведь знаю, внутри себя ты смеешься надо мной сейчас. Лань Цижэнь улыбнулся ему, на этот раз не скрываясь. Напряжение, повисшее в воздухе, исчезло под порывами свежего ночного ветра. — Я очень хочу увидеть веер, — ответил он. — Но не сейчас. Я могу прийти завтра ночью еще раз. — Почему не сейчас? — Эмоций не должно быть много, чтобы я мог их контролировать. Еще одно из правил со стены. — Но твое обучение в Цишань Вэнь заканчивается через два дня. — Тебе хватит времени, чтобы показать мне веер. — Времени мало, — Вэнь Жохань нахмурился и сжал губы в тонкую полоску. — Я хочу, чтобы ты пришел ко мне завтра днем. Я смогу освободить тебя от занятий на оставшееся время. — Не стоит, — Лань Цижэнь покачал головой. — Времени всегда достаточно. А сейчас тебе и мне нужен отдых. Доброй ночи, Вэнь Жохань. Еще один поклон, на который его собеседник, как ни странно, ответил так же церемонно, и Лань Цижэнь оказался на улице. Засыпая в полной предутренней тишине, Лань Цижэнь даже не пытался думать о том, что произошло этой ночью. Но ему впервые за несколько месяцев, проведенные в Безночном Городе, стало жаль, что обучение подходит к концу. Следующий день прошел так же, как и все предыдущие. Лань Цижэнь занимался с обычным для него усердием, но краем глаза то и дело посматривал в сторону Вэнь Жоханя. Тот тоже ничуть не изменил своему привычному поведению на публике — был таким же самоуверенным и надменным. Лань Цижэнь хотел бы сказать, что эта надменность основывается только на высоком происхождении, но это не было бы истиной. Вэнь Жохань был одним из самых талантливых заклинателей в их группе, если не самым. Лань Цижэнь намеренно не хотел сравнивать его с собой. У них были совершенно различные устремления и техники. Вэнь Жохань только однажды подошел к нему, отделившись от своей вечной свиты. — Никакой библиотеки этим вечером, — сказал он. — Я жду тебя сразу же, как только закончатся занятия. — К чему такая спешка? — спросил Лань Цижэнь, стараясь сделать голос ровным и убрав из него насмешку, которая могла бы не понравиться его гордому собеседнику. К его удивлению, тот не нашелся с ответом и только снова поджал губы. У него были красивые губы. Лань Цижэнь тряхнул головой, прогоняя эти мысли. — Нет никаких причин, — наконец ответил он. — Делай, как хочешь. — Я приду, — ответил Лань Цижэнь. — Я обещал вчера. Говоря по правде, он боялся этого вечера, потому что не знал, что ему делать с этим странным новым Вэнь Жоханем. Хорошо, что это скоро закончится. Он несколько минут размышлял, когда ему лучше прийти, и решил, что не станет поддаваться собственному малодушию и явится сразу же, как только закончатся занятия. Когда он подходил к дому Вэнь Жоханя, на город опускались синеватые сумерки. Они снова пили чай. Лань Цижень украдкой разглядывал обстановку в цзинши. Здесь, как и везде в Безночном Городе, все кричало о принадлежности к клану Вэнь, самому крупному, богатому и могущественному из орденов заклинателей. И все же комнату можно было назвать уютной — хотя бы потому, что Вэнь Жохань жил здесь постоянно, занимался своими делами, и это не могло не наложить свой отпечаток. Талисманы для добрых снов, висящие над изголовьем кровати, которые изображение палящего солнца затмевало практически полностью. Пара книг на столике — Лань Цижэнь не мог издали разобрать, что в этих книгах. Намек на стертое пятно от черной туши на поверхности стола. Покрытый пылью гуцинь, стоящий в самом дальнем углу. Обычно Лань Цижэнь не терпел неряшливости, но Вэнь Жоханю ее как будто не хватало. — Ты играешь? — спросил он и кивком указал на тот самый угол. — Пробовал разное, — ответил Вэнь Жохань. Сейчас он старался сохранять спокойствие, хотя Лань Цижэнь все равно чувствовал в нем напряжение, как в сжатой пружине. Хотел ли он, чтобы эта пружина распрямилась? У него не было однозначного ответа. — У меня не было хороших учителей, а учиться по книгам… Не получилось. С рисованием вышло лучше. — Неужели великий орден Цишань Вэнь не смог найти учителя для своего наследника? Вэнь Жохань поморщился. — Было несколько. Полные бездарности. Чтобы это понять, можно не обладать никакими навыками. Потом я понял, что это бесполезно. Все знают, что только заклинатели ордена Гусу Лань владеют гуцинем так, чтобы инструменту не было стыдно за того, кто касается его струн. Несмотря на то, что это было правдой, это было и лестью, причем очень грубой, ничем не прикрытой. Лань Цижэнь несколько раз за прошедший день пытался понять, для чего Вэнь Жохань хочет добиться хороших с ним отношений. Возможно, тот рассчитывал на союз их двух орденов, но Лань Цижэнь не был прямым наследником, а значит, он не будет и главой. Стоило подождать, продолжая наблюдать за ситуацией, и тогда, возможно, она прояснится сама с течением времени. — Ты хотел показать мне веер, — напомнил Лань Цижэнь после долгой паузы в разговоре, когда каждый из них был занят чаем и собственными мыслями. — Мне уже не терпится его увидеть. — Ты мне льстишь, — Вэнь Жохань усмехнулся. Лань Цижень заметил, что тот без раздумий облек в слова и высказал его собственные мысли. Понравилось ли ему это? — Ход твоих мыслей впечатляет меня, — ответил Лань Цижэнь. — Может быть, это и звучит как лесть, но это правда. А я редко впечатляюсь своими современниками. Вэнь Жохань рассмеялся с удовольствием, потянулся. — А теперь ты набиваешь себе цену, — заметил он и размял себе шею. Теперь пришел черед Лань Цижэня недовольно поджимать губы. — Не обижайся на мои слова. Может быть, иногда я слишком резок, но я не хотел сказать о тебе ничего дурного. Пойдем, я покажу. Лань Цижэнь встал следом за ним, как намагниченный, и осознал это только сделав несколько шагов. — Ты будешь отличным лидером, — сказал он. — Можешь воспринимать как лесть или как правду. Как хочешь. Вэнь Жохань обернулся. — Я знаю, — ответил он серьезно, но потом все же улыбнулся. — Иди сюда. Вот тот веер, который я расписывал вчера, когда ты застал меня. Раскрытый ровный полумесяц из тонкого белого шелка был покрыт летящими с ветки розоватыми лепестками. Слива отцветала. — Слива находит в себе силы цвести даже зимой, когда все другие цветы еще погружены в глубокий сон, — проговорил Лань Цижэнь, — но расцветая одна среди зимы, она обрекает себя на одиночество. Почему именно этот цветок? — Захотелось, — Вэнь Жохань пожал плечами. — Я люблю наблюдать за цветущими сливами, хотелось запомнить момент. — Это… — Лань Цижэнь не находил слов. Он и так нахвалил Вэнь Жоханя непозволительно много за последние полчаса. Но рисунок был живой и тонкий, и сложно было поверить в то, что такой способен создать Вэнь Жохань, в высшей степени самоуверенный из-за своего происхождения, и еще от того, что он обращался с мечом получше многих заклинателей. — Очень красиво. Я никогда не любил веера, но такой я не отказался бы иметь и у себя. — Это высшая похвала для меня, — просто ответил Вэнь Жохань. — Но этот я хотел бы оставить себе. — Нет, я не имел в виду… — Я знаю, что не имел, — Вэнь Жохань снова рассмеялся. Он вообще смеялся часто и с удовольствием, о чем Лань Цижэнь тоже не подозревал раньше. — Лучше скажи, ты пьешь вино? Я знаю, что тысячи правил Гусу Лань это, конечно же, запрещают, но спросить все равно стоит, не так ли? Лань Цижэнь улыбнулся в ответ. Вэнь Жохань спрашивал его, забудет ли он правила своего ордена ради его компании? Ответ был отрицательным. — Вино запрещено только в стенах ордена. Формально, мы можем пить вино вне дома. Но я предпочитаю чай или воду. — Примерно это я и предполагал. Поэтому вина и не захватил. Лань Циженю показалось на долю секунды, что сейчас ему покажут язык. Но Вэнь Жохань уже давно не был мальчишкой, которому такое было бы позволено. А кто-то, например, сам Лань Цижень, вообще никогда не испытывал подобного желания. — Ты когда-нибудь дразнился, показывая язык? — спросил Лань Цижэнь и сам себя отругал за внезапность, неуместность и грубость вопроса. Но сделанного уже нельзя было вернуть, и он готов был получить резкий ответ. — Часто, — Вэнь Жохань посмотрел на него с интересом. — Я и сейчас могу, если тебе так хочется. И он действительно показал Лань Цижэню язык. Хотелось поджать губы от возмущения и сдержать смех одновременно. Лань Цижэнь выбрал отвернуться и подойти к окну. Небо из розовато-голубого за время их разговора стало чернильно-синим, и в темноте засветились желтым светом фонари. Никогда раньше до этого вечера Безночный Город не казался ему приятным местом, и Лань Цижэнь подавил порыв сказать об этом Вэнь Жоханю. Может быть, ему стоило уйти прямо сейчас? Он исполнил то, что обещал. — Молодой господин Лань, — услышал он из-за спины. — Простите меня, если я опять огорчил вас. В груди потеплело. Уходить отсюда не хотелось, даже если это было ошибкой. И все же интересно, для чего Вэнь Жохань так вьется вокруг него сегодня? Может быть, об этом тоже стоило спросить прямо, как он недавно спросил про язык, и он получит такой же ясный ответ? — Дразниться у нас тоже запрещено, — объяснил он, обернувшись к нему. — Но я не огорчен, всего лишь немного обескуражен откровенностью. — То запрещено, это запрещено… А что вообще можно в вашем Гусу Лань? Они снова перебрались за стол и продолжили беседу. На этот раз больше говорил Лань Цижэнь, рассказывая про свой орден — конечно, не упоминая ничего такого, что можно было бы использовать против них. Девушки и юноши обучаются отдельно, переписывание правил как наказание, вечные стойки на руках, которые со временем становятся чем-то естественным. Вэнь Жохань тоже говорил, в основном, рассказывал о своем детстве и о том, как он учился быть сначала лучшим из заклинателей, а после этого — будущим главой клана Вэнь. И Лань Цижэнь в душе был даже рад, что ему не нужно нести на себе эту ответственность. Да, он будет во всем помогать брату, но сам лучше станет учителем или просто одним из заклинателей, будет помогать людям справляться со злыми духами и лютыми мертвецами. Но мысли о себе сейчас почти не занимали его — собеседник казался гораздо интереснее. Лань Цижень не мог вспомнить, чтобы ему столь легко было говорить хоть с кем-то. — А сейчас мой отец говорит мне, что я должен набираться его мудрости, пока и он еще силен, чтобы после него клан не остался без головы, и я знаю, что он прав. Но еще я знаю, что так бывает не у всех. Выходит, что мне повезло, — он улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла тусклой, словно отражение самой себя в старом зеркале. — Из тебя выйдет отличный правитель, — ответил Лань Цижэнь и сам впервые поверил в свои слова. Вэнь Жохань поморщился и мотнул головой — кажется, эта и тема была ему не по душе. — Утро уже скоро, — сказал он. — А ты так и не показал мне, как правильно держать в руках гуцинь. — Разве я должен был? — удивился Лань Цижэнь. — Разве мой намек был слишком тонок и неясен? — Вэнь Жохань мастерски скопировал его удивленную интонацию. — Если нет, то послушай. Я хочу попробовать многое из того, что позже, когда я стану главой клана, будет мне недоступно. И уроки у мастера из Ланей относятся к этому. — Хорошо, — кивнул Лань Цижэнь и подумал, что мог бы обучать его и потом. Но вслух такое произнести не решился. Теперь им пришлось сесть рядом, с одной стороны стола, на поверхности которого перед ними лежал гуцинь. — Как тебе инструмент? — спросил Вэнь Жохань, наскоро стерев с него пыль темно-красным рукавом. — Подойдет, — ответил Лань Цижэнь, на пробу тронув пальцем струну и услышав чистый звук. — Покажи сначала, что ты умеешь. Играл Вэнь Жохань не очень хорошо, если говорить мягко. Не попадал по нотам и менял ритм так, как ему хотелось. Терпения Лань Цижэня не хватило бы надолго, но его завораживал контраст — неприятный звук, который резал уши, и приятное соседство. Он чувствовал тепло чужого тела рядом даже сквозь множество слоев одежды. — Остановись, — попросил он и накрыл струны ладонью, заставляя звук умолкнуть. Он в последний момент удержался и не накрыл вместо струн руку Вэнь Жоханя. — Это слишком много. Я покажу тебе короткую мелодию, а ты попробуй ее повторить. Вэнь Жохань кивнул и откинул назад волосы, почти задев щеку Лань Цижэня. Это не было даже отдаленно похоже ни на один из уроков игры на гуцине, которые когда-либо давали Лань Цижэню. Это было вообще ни на что не похоже. Сначала Вэнь Жохань пытался повторять, потом они пытались играть одновременно, и получалось еще хуже, потому что они постоянно сталкивались пальцами. Звучало ужасно, но Лань Цижэнь не хотел останавливаться и в каком-то странном упоении раз за разом пытался объяснить, как играть правильно, хотя уже понял, что сегодня у них ничего не получится. — Да к гулям это все! — выругался Вэнь Жохань и резко отнял обе руки от струн. Лань Цижень повернулся к нему — лицо было раскрасневшимся от досады, а глаза сердито горели. — Лань Цижэнь, я еще раз прошу прощения за мою резкость и бесцеремонность! Лань Цижэнь ждал, что он отбросит гуцинь, или выругается, или ударит по столу кулаком. Но Вэнь Жохань осторожно взял его за руку, поднес к лицу и прикоснулся губами к пальцам. — Невозможно смотреть на твои пальцы рядом и не иметь возможности их коснуться так, как хочу, — услышал Лань Цижэнь сквозь гул крови в ушах. А затем Вэнь Жохань наклонился, приближаясь к нему, и так же осторожно, как до этого касался руки, коснулся губами его губ. Лань Цижэнь выдохнул, и по губам коротко скользнул влажный язык. Нужно было отодвинуться. Вместо этого он облизал губы. Спустя мгновение они целовались. Это длилось недолго, может быть, минуту или меньше, Лань Цижэнь не мог дать ответа ни тогда, ни сейчас. Он первый заставил себя отстраниться. — Я ведь сразу предлагал вино, — усмехнулся Вэнь Жохань. — Было бы легче. — Вино притупляет чувства, — ответил он. Что он должен был сделать прямо сейчас? Остаться? Вызвать Вэнь Жоханя на поединок? Уйти? — Солнце скоро взойдет, — сказал Лань Цижень, все еще сидя. Голову кружило так, как неспособно был никакое вино. — Мне стоит пойти к себе. Завтра я покину Безночный Город. — Рад? — спросил Вэнь Жохань со злостью. Лань Цижэнь не знал, что ответить и на этот вопрос. Почему сейчас? Почему не раньше, когда у него еще было время? Он все же поднялся на ноги и поправил одежду. — Спасибо за гостеприимство и беседу, — произнес он с деревянным поклоном. — Доброй ночи. Лань Цижэнь видел самого себя, как он выходит из дома с прямой спиной. В следующую секунду гуцинь разбился вдребезги под тяжелым кулаком. На этом моменте Сопереживание обрывалось, но оставалось еще и его собственное воспоминание. После того, как обучение в Ордене Вэнь закончилось, он отправился домой вместе со всеми другими учениками. Это было правильно, и это точно нужно было сделать, несмотря на все мысли, которые роились в его голове. Несмотря на чувства. Лань Цижень никогда не был таким потерянным, и лучшее, что он мог сделать сейчас — не предпринимать никаких действий, чтобы не испортить все. В Гусу ему стало чуть спокойнее. Все, что произошло в те две ночи, постепенно вставало на свои места. Вэнь Жохань сказал, что должен успеть попробовать все, пока эти вольности для него еще допустимы. И две ночи в обществе Лань Цижэня, и даже тот поцелуй — все это он собирался позволить себе тогда, чтобы отказаться впоследствии. Несколько раз за год Лань Цижэнь ловил себя на смутной, безотчетной тоске, словно ему не хватало чего-то такого, чего он всегда был лишен. Иногда ему хотелось написать Вэнь Жоханю письмо, но останавливало незнание того, о чем это письмо должно быть. И та же тоска, как будто утром после очень хорошего сна. К тому же — Лань Цижэнь успокаивал себя, — если бы Вэнь Жохань хотел, он написал бы сам. Нашел бы способ и место для встречи. Только ему все это было не нужно, как и Лань Цижэню. Он получил единственную посылку из ордена Вэнь — сверток из красной ткани с белым оттиском солнца. Когда он развязывал тесьму, сердце гулко билось в груди. В свертке лежал нефритовый веер. На тонком пергаменте стая гусей поднималась с озера, чтобы полететь на юг осенью — символ печали и расставания. Рисунок был бы безупречным, если бы Лань Цижэнь не видел черной кляксы, искусно превращенной в одну из птиц. Он все-таки отправил Вэнь Жоханю письмо с благодарностью за дорогой и ценный подарок. Он ждал ответа долго, пока наконец не понял, что его не будет. Тогда он поставил веер на подставку в своей комнате и больше не сворачивал его никогда. Сегодня Лань Цижэнь поднял веер с подставки, чтобы сложить его и убрать подальше. Пергамент, пребывавший туго натянутым много лет, треснул в его руках и полетел на пол, как тонкие лепестки. Редкая улыбка расцвела на губах и тут же пропала.