Один маленький шаг

      Какой тяжелый день.       Небо потемнело как-то слишком рано. Наверное, будет гроза…       Ветер резкими порывами шевелит полы длинного черного ханьфу, шуршит опавшей листвой, шепча запоздалые предостережения.       Но Вэй Усянь отмечает это самым краешком сознания.       Несмотря на прохладу, ему жарко, в голове безумными кузнечиками мечутся мысли...       "- Как же так? Как все это произошло?" Но самое главное: - "Что теперь делать?"       Он впивается взглядом в стоящего напротив Лань Ванцзы. Тот бледен и на вид спокоен, но в глубине глаз прячется страх. Не за себя, за него.       Вэй Усянь должен что-то с этим сделать, ибо его Лань Чжань не может бояться, просто не может. Как хочется броситься вперед, зарыться в его объятия, успокоить и успокоится самому, но Вэй Усянь стоит неподвижно, не в силах сделать даже маленький шаг.       Шаг…       Такое простое движение. Ему все без исключения учатся в самом раннем возрасте, осваивая этот немудренный способ расширения собственного кругозора и добровольно принимая на себя ответственность за последствия каждого сделанного шага. Конечно, осознание этого приходит потом, гораздо позже, а, иногда, слишком поздно…       Вот и сейчас закрывший глаза Вэй Усянь помнит все те шаги, за которые ему так больно и стыдно, помнит все те шаги, что он мог и должен был сделать, но не сделал…       Шаг вперед…       Он с Цзян Чэном еще дети.       Поздний вечер. Комната освещена лишь двумя неяркими светильниками. Тонкие занавеси колышет тихий ветерок. Приятно пахнет благовониями.       Но Вэй Усянь дрожит. Нет, не от холода, от ужаса.       Рядом с кроватью Цзян Чэна сидит собака. Огромная, лохматая, она вывалила ярко-красный язык из широко разинутой пасти, полной даже на вид острейших зубов.       И пусть сам Цзян Чэн крепко держит ее за ошейник, пусть кладет ей руку прямо в пасть, показывая, что та ни за что не укусит.       Но Вэй Усянь, оцепеневший от страха, не может вымолвить ни слова, лишь крепче вжимается в стену и отчаянно мотает головой, разбрызгивая льющиеся потоком слезы.       Цзян Чэн продолжает его уговаривать просто подойти и погладить страшное чудовище со странным именем «Милашка».       Нет, это выше его сил. Он зажмуривается, сползает по стене вниз и громко зовет на помощь.       Прибежавший дядя что-то строго выговаривает Цзян Чэну, шицзе гладит Вэй Усяня по голове, и когда тот осмеливается приоткрыть глаза, собаки уже нет.       Вот что стоило ему тогда пересилить себя и шагнуть вперед, довериться брату, прикоснуться к роскошной серой шерсти.       Но он не смог. Из-за этой слабости Цзян Чэн был вынужден расстаться с любимицей и остальными собаками.       Его неспособность сделать шаг проложила пусть небольшую, но самую первую и самую главную трещину между ним и Цзян Чэном, впоследствии превратившуюся в непреодолимую пропасть.       Шаг назад…       День рождения единственного племянника.       Жара, пыль, острые камешки под ногами.       Тропа Цюнци…       Вэй Усянь настолько задумался о том, как он поздравит любимую шицзе, как преподнесет сделанный браслет-оберег, что не заметил засады.       Верный Вэнь Нин спас его от метко пущенной стрелы.       Младший Цзинь принялся, подобно мелкой собачонке, что-то тявкать про проклятие.       И ведь совершенно ясно было то, что весь этот вздор есть ни что иное, как повод к нападению. Это понимали все, даже адепты кланов, приведенные Цзинем с собой.       Вэй Усянь с легкостью бы справился со всеми ними, но появление Цзысюаня стало полной неожиданностью.       Вот тут и надо было отступить.       Да, в груди жгло от брошенных несправедливых обвинений. Да, жаль было стараний, приложенных к созданию подарка, но его можно было собрать заново, ведь теперь это не займет много времени, так как путь обработки бусин и последовательность заклинаний найдена и записана.       Куда проще было призвать Вэнь Нина и приказать отнести себя к башне Золотого Карпа, а догнать лютого мертвеца было не под силу ни одному заклинателю. Ну, может быть, только братья Лани могли бы посоперничать с ним, но не эти зеленые еще юнцы.       Но, нет. Глаза застлала красная пелена ярости, к губам поднялась Чэнцин, и закрутилось…       Результатом стала кошмарная трагедия. Да, можно сказать, что это не его вина, что его подставили, но… сделанного не воротишь. А так хотелось бы…       Шаг в сторону…       Безночный город… Знойный дворец…       Пылающая гневом толпа, возглавляемая пафосными глупцами.       Разве не понимают они, что, пригласив его именно сюда, в это место, пропитанное темной энергией так, что он сам с трудом сдерживает струящийся в него со всех сторон поток, сами же облегчили ему задачу.       Да, именно «пригласив». Ведь не настолько же они идиоты, чтобы не понять очевидного. Распустив по всем сторонам света слухи о встрече кланов, намеревающихся раз и навсегда покончить с «ужасным старейшиной Илина», они сами, можно сказать, подписали ему пригласительную карточку.       Теперь лишь крохотного толчка достаточно, чтобы нависшая над всеми лавина ненависти стронулась и погребла под собой всех.       Им послужила все та же стрела… Ирония…       Тьма захлестнула разум Вэй Усяня, послушные марионетки расшвыривали вооруженных мечами заклинателей.       И тут яркой вспышкой света, вонзившейся прямо под закрытые веки, ворвался крик: - А-Сянь!       Шицзе!       Только не она! Только не ее!       Боги, вы не посмеете забрать и ее!       Сестра лежит на земле в объятиях Цзян Чэна. Платье пропиталось кровью, но она жива.       И вот тут надо было всего лишь качнуться в сторону, закрыв ее от меча. Ведь он увидел это в глазах шицзе, за мгновение до рокового удара, понял по мгновенно вспыхнувшему в них отчаянью и решимости. Но, поддавшись панике, Вэй Усянь, как и много раз в детстве, решил положиться на старшую сестру, безропотно принимая ее решение. Он забыл, что вырос и должен сам защищать ее, потерявшую совсем недавно, по его вине, своего защитника.       Теперь ее нет. Нет никого вокруг.       Сколько же было этих шагов, больших и маленьких, о которых не вспомнить без сожаления.       Но есть и те, которые, будь возможность начать все с начала, Вэй Усянь сделал бы вновь и вновь.       Шаг навстречу…       Тот самый, когда он решился отдать свое золотое ядро Цзян Чэну.       Это было страшно: вдруг ничего не получится, вдруг они с братом навсегда останутся обычными людьми.       Это было больно: Вэнь Цин пришлось на живую вскрывать ему грудь. Тогда он едва не умер от потери крови, что струилась по бокам, заливая нежную зелень травы и окрашивая ромашки зловещим багрянцем.       Это было обидно: ведь теперь Цзян Чэн, не Вэй Усянь пойдет дальше по пути совершенствования. Он, не Вэй Усянь будет вхож в дома кланов. Он, не Вэй Усянь сможет продолжить общаться с главами, сможет видеть их всех, особенно его… Мысль о том, что он больше никогда не увидит Лань Ванцзы, всколыхнула волну ярости в душе Вэй Усяня. Лишь только этот гнев позволил ему удержаться на грани сознания те жуткие два дня и одну кошмарную ночь.       Шаг в бездну…       Тогда, во время резни в Безночном Городе, он не мог поступить иначе. Лишь его гибель гарантировала окончание бойни. Она была выгодна всем. Вэй Усянь покидал пустой для него мир, кланы теряли источник раздражения, Лань Ванцзы освобождался от любых возможных намеков на отношения между ними. Хотя, в последнем случае, Вэй Усянь надеялся, что второй господин Лань хоть иногда сможет вспоминать о нем если не добрым, но хотя бы не напоенном гневом, словом.       Вот и сейчас надо было сделать тот самый шаг, необходимый, нужный. Такой, чтобы потом не жалеть ни о чем.       Вэй Усянь открывает глаза и вновь встречается взглядом с обеспокоенным Лань Ванцзы. Тот напрягается, видимо что-то прочитав в его глазах.       Вэй Усянь широко улыбается и шагает вперед, игнорируя полоснувшую горло боль от впившейся в кожу струны и щекотно скользнувшую вниз струйку крови.       - Лань Чжан! Лань Ванцзы! Хангуан Цзюнь! Я действительно хочу разделить с тобой постель!       В глазах Лань Ванцзы хороводом проносится смятение, стыд, неверие, осознание, безумная радость и… солнцем вспыхивает счастье.       Все окружающие от удивления застывают подобно возвышающейся над ними статуе Гуаньинь.       Натяжение струны ослабевает, и Вэй Усянь пользуется этим шансом и кидается к Лань Ванцзы, мгновенно заключающему его в объятия, даря покой и защиту.       Вот, так правильно. Это и был он, тот шаг на развилке пути, безвозвратно меняющей тропу жизни.       Но только этот путь устраивает Вэй Усяня, только по нему он готов идти.       Идти маленькими шагами. Рядом с Лань Ванцзы.