Ты когда-нибудь перестанешь курить?

Ты такой красивый и сладенький. Такой, о котором мечтают не то что девочки, даже мальчики, я в этом уверен. Да, думаю, мне завидуют все. Завидуют, что я лучший друг такого талантливого человека, как ты. Да, таланта-то здесь не так много, как природной красоты, приукрашенной татуировками. Твоя Ханна — шлюха. Я никогда ее не любил и не полюблю, и ты сам прекрасно знаешь, почему. Что ты в ней нашел вообще, идиот? Я же знаю, что ты неравнодушен ко мне. Так зачем тебе все эти тупые девочки, когда есть чудесный Мэтт? Тот факт, что я всего лишь барабанщик, не мешает мне быть твоим лучшим другом. Тем более, петь я не умею? И да, у тебя это намного лучше получается. Наш проект, с которого мы начинали, был ужасной ошибкой. И так хорошо, что стиль поменялся, как и структура группы, — потому что рэп ты читать не умеешь. Парни девушек, шликающих на тебя, относятся к тебе пренебрежительно. Еще бы: «индюк какой-то, чем я хуже?», — думают они. Нет, ты не индюк. Если сравнивать с птицами, то ты скорее павлин. Хорошенький такой павлин, который всегда в почете у самок. И даже факт о том, что я не гей, не запрещает мне хотеть тебя. Хотеть войти в твое худенькое тело, не важно с какой стороны, (к тому же, в моих планах совсем даже не одна поза), двигаться в нем быстро и настойчиво. Слышать твои стоны и даже крики. О черт, если долго думать об этом, захочется еще больше, поэтому, пойду-ка я прогуляюсь. Пять утра, и на улице никого. За это я и люблю лето, хотя, зимой я из дома в такое время не выйду. Летом светлеть начинает в четыре, зимой — в десять. Никогда не пойму людей, которые любят это мерзкое, темное и холодное время года. Сейчас, когда я шаркаю по пустынным улицам, голова забита только тобой. Денег с собой нет, поэтому я дойду до твоего дома пешком. Кажется, кто-то говорил мне, что Ханна уехала на четыре дня… Один очень приветливый водитель, а именно, женщина лет шестидесяти, согласилась подвезти меня за красивую улыбку. Бывает же такое. Интересно, как бы она поступила, будь на моем месте ты? Наверное, наоборот, заплатила бы тебе. За красивую улыбку, конечно же. Звонить в дверь или залезть в окно? Как думаешь, что я выберу? Правильно, я же не хочу тебя разбудить. Залезу с первого этажа, а там по лесенке на носочках проскочу и, надеюсь, ты ничего не услышишь. Сколько же можно ждать? Третий год я тебя хочу, а держаться, знаешь, — задача не из простых. Например, когда ты скачешь на концертах. Весь такой растрепанный, под кайфом. Кстати, о кайфе… Ты опять куришь эту чертову траву. Я зашел настолько вовремя, что был поражен увиденным. Ты как раз затягивался очередным косяком. Молодец, Оли, так всегда и делай. — Какого черта ты приперся ко мне в такую рань? — А что тебя не устраивает? Я вот компромат на тебя собираю. Смотри, квартиру не подожги, наркоман. — Это… это в последний раз, — бормочешь ты, убирая сверток за спину и, кажется, стараясь потушить его об одеяло. Весьма находчиво, ничего не скажешь. — Да, и знаешь, в который раз я это слышу? Тысяча девятьсот… Неужели это не сон? Нет, правда. Ты сам встаешь и целуешь меня, пока дым еще не сровнялся с воздухом вокруг тебя. Или ты так прикалываешься? Нет, надо уяснить, милый. — Ты чего это творишь, мать твою? — Да, мне пришлось выдавить эти слова, чтобы все казалось правдоподобней. — Иди к черту. За этой фразой последовал еще один, более уверенный поцелуй. Сперва ты мягко терся своими о мои губы, кладя свои тонкие ручки мне на плечи. После, прикрыв глаза и полностью расслабившись, (а я чувствую это), ты скрещиваешь руки у меня за шеей, давая им спокойно висеть, не прикладывая никаких усилий. На самом деле, не зря ты куришь всякую дрянь. Так ты хоть в полицию не подашь за изнасилование, потому что сам на меня набросился. Образно. Ты медленно, будто это твоя первая брачная ночь, запускаешь свой язык под мои губы. Да, там, уже внутри, его так приятно ощущать. А еще ты пахнешь здорово, — лавандой. Сейчас ты такой раскрепощенный в моих глазах, хотя тебя я не вижу. Я лишь чувствую эти неумелые касания, которые приходится поддерживать именно мне. Я же, не желая больше медлить, даю волю своему языку. Тянусь к твоему, который так старательно хочет отказаться от предстоящего. Я-то знаю, чего ты хочешь, солнышко. Поэтому, мне кажется, тебе не стоит капризничать в такой ответственный момент. В момент, когда я стягиваю с тебя футболку. По твоему телу пробегают мурашки, ощущая которые, я с новой силой приближаюсь к тебе, моему запретному плоду. Придерживаю двумя пальцами за подбородок, когда другой рукой уже лезу к тебе в штаны. А почему мы все еще стоим? Столкнув тебя на кровать, на которой до сих пор дымится «сигарета», я всем весом прижимаю тебя к опоре. Да, теперь-то ты никуда не денешься. Я чувствую, как сбивается твое дыхание и вижу, как по лбу стекает капелька пота. — Не боишься? — Ради приличия интересуюсь я. — Ты за кого меня принимаешь, эй?! Стоит тебя только разозлить, как твоя кровь вскипает, что положительно влияет на развитие событий. Ты извиваешься подо мной, как маленький червяк, который хочет добраться до земли по сухому асфальту. Мне это нравится, ты даже не представляешь, как мне это нравится. Еще пару секунд я разглядываю твою грудь и тело, после снова припадая к холодным губам. Губы холодные — тело горячее. И я трогаю это тело. И так поглаживания, от которых ты прогибаешься, становятся щипками и даже царапками, от которых ты сжимаешь зубы. Я не хочу причинять тебе боль, просто я слишком долго ждал, и придется выложить все, что накопилось во мне за эти годы. Я опять целую тебя. Целую так, чтобы ты сам — без моей помощи — приступил к делу. И ты делаешь это. Ты ловишь мой язык своим, ты обводишь его по часовой стрелке и обратно; ты углубляешься, отчего даже у меня — в прямом смысле этого слова — захватывает дух. Не думал, что тебя так попрет от этой наркоты. Надо бы узнать, что именно ты употреблял сегодня. Ты цепляешься за мою спину, я понимаю, что ты также хочешь освободить меня от майки. Я помогаю тебе, наскоро скидывая ее и таким образом становясь все ближе к кульминации. Хочешь, чтобы все было торжественно или повседневно? Быстро или постепенно? Незабываемо или обыденно? Только тебе решать, Оли, ты же знаешь, я умею уступать. Кажется, ты настаиваешь на нежности. Будет тебе нежность. Освобождая тебя от шорт, я одновременно стягиваю с тебя трусы, за которыми прячется… да чего тут непонятного. Я присасываюсь к твоей шее, провожу языком по плечам и ключицам; далее — поцелуями по соскам и ниже. Грудь, живот, и вот наконец. Плюнув на руку, я создаю кольцо вокруг твоего члена, «освежая» его. Затем наклоняюсь и, чтобы мне было удобнее, подтягиваю к себе за ноги. Беру в рот. Да, в рот, но сейчас я чувствую себя скорее преданным мужем (женой?), чем шлюхой. Нет, шлюхи — это не для тебя, Оливер. Ты такой горячий. Сплошной кипяток, я бы сказал. Останавливаю пальцы у основания. Ну как останавливаю, они движутся вверх-вниз, не мешая мне. Я же, в свою очередь, обвожу член языком, вожу головкой по своему нёбу. Приятно-то как, черт возьми. Тебе, слышу тоже. Как ни старайся, милый, своих хриплых стонов тебе сдержать не удастся. Я целую напряженный орган по всей длине, сопровождая это ритмичными движениями пальцев. Снова вбираю в себя, на этот раз глубже. Вынимаю — вбираю снова, глубже. Глубже, глубже и глубже, пока не начинаю закашливаться. Снова целую и «зализываю» эти места. В рот — изо рта, в рот — изо рта. Ты такой напряженный, что еще больше накаляет обстановку. Чувствую, пора завязывать, иначе спектакль закончится, так и не начавшись. Я опять целую тебя. Да, это приятней даже победы в споре. Ты перестаешь быть таким закрытым, как десять минут назад. Ты сам идешь мне навстречу, сам играешь с моим языком. Снова обнимаешь меня, тянешь ближе к себе. Чтобы не терять времени, я сую указательный палец тебе в рот. Ты обсасываешь его, потом снова и снова стремишься к моим губам. Я же, не отрываясь от поцелуя, начинаю медленно засовывать в тебя влажный палец. Ты сжимаешься, отчего мне становится еще интересней. Я снова приближаюсь рукой к твоим губам, суя в рот уже два пальца. Ты проделываешь то же, что и до этого. И растягиваю тебя дальше. Ты хрипишь и извиваешься. Ты сжимаешься, в то же время насаживаясь на мои пальцы. Мне по душе твоя игра, но сейчас водить стану я. Свободной рукой расстегиваю свою ширинку, приспускаю лишнее белье. Дальше обеими руками приподнимаю тебя, располагая твои ноги у себя на плечах. Какой же ты худенький и маленький. Последний раз засовывая тебе в рот чуть ли не все пальцы, я намекаю, что сейчас начнется самое интересное. Ты облизываешь их со всех сторон, жмурясь при этом… как девочка. У тебя очень красивое тело. И твои эти татуировки, на которые я готов смотреть вечно. Будто бы ты для меня их набивал. Я вынимаю пальцы и смазываю свой член. Я готов, давно готов, но что-то все же останавливает меня. — Презервативы? — Мэ-этт, нет. Не порти мне ощущения. И не надо смотреть на меня, как на целку! Не хочешь — как хочешь. Только потом не жалуйся на запачканное одеяло. Я вхожу. Медленно, чтобы ты не закричал. Для отвлечения внимания целую тебя в шею и прикрываю ладонью твой рот. Еле слышное «а-ау» — это все, что ты выдавил из себя, не считая тех хрипов. Двигаюсь дальше; твое тело напрягается еще больше. Толчок назад. Толчок вперед. Обхватываю руками твои ноги, притягиваю еще ближе к себе. Продолжаю увереннее, набирая небольшой темп. Ты жмуришься, сжимаешь кулаки. А ведь я даже не знаю, первый ли это раз у тебя. Ну ничего, сейчас только шесть утра, — у нас будет много времени. Толчки. Твое нездоровое дыхание и сомкнутые глаза. Ты такой красивый, мне даже не верится. Ты сейчас гораздо красивее, чем на всех этих концертах и фотосессиях. Я верю, что это ты настоящий. Ты — тот, кто сейчас лежит подо мной. Еще быстрее. Ты начинаешь тихонечко стонать, закидываешь голову назад. Ты кусаешь свои полные губы, пока я размеренно двигаюсь в тебе. Ты такой беззащитный, но в то же время ведешь себя мужественно. Даже во снах ты не был таким привлекательным, как сейчас. Выступающий пот, дергающийся от недостатка воздуха кадык. Именно такого Оливера я люблю. На этот раз я придерживаю тебя за талию, то отстраняя от себя, то приближая. Ты стонешь, стонешь, окончательно наплевав на мужественность и гордость. Я чувствую теплую волну крови, что протекает по моим венам и уверен, — ты чувствуешь то же самое. Я смотрю в глаза, ты же отводишь взгляд в сторону. Я вожу двумя пальцами по твоей груди, обвожу соски; а стонешь еще громче. Я трахаю тебя, а ты делаешь все возможное, чтобы мне это точно понравилось. Мне нравится уже такой подход с твоей стороны, Оли. Сняв с себя твои ноги, я переворачиваю тебя на живот, становя перед собой раком. Ты удерживаешься за изголовье кровати согнутыми руками. Ты напрягаешься, прежде чем я снова вхожу в тебя. Я держу тебя за бедра. Я усиленно вдалбливаюсь в тебя, пока слышу эти стоны. Они доставляют еще больше удовольствия. Я наклоняюсь и целую твою спину; этих лисиц. Ты сам подаешься мне навстречу, кусаешь кулаки. Думаешь, тебе это поможет или думаешь, мне не нравится твой голос? Он сейчас самый искренний и настоящий. Мне кажется, если меня не остановить, я побью все рекорды. Я хочу заниматься с тобой этим целыми днями. У тебя энергетика такая: такая, что крышу сносит. Уверен, не у меня одного, потому что Кин делился со мной своими извращенными сновидениями с твоим участием. Но тебе этого знать необязательно, к тому же, я обещал, что это останется тайной. Он даже не подозревает, чем мы сейчас с тобой занимаемся. Да тебя хочет вся группа, мать твою, а ты стонешь именно подо мной. Ты так стонешь, будто поешь. Будто секс — твой талант, и ты, несомненно, мастер своего дела. Именно находясь снизу, ты производишь огромное впечатление. Я помню, как ты показывал ваше с Ханной хоум-видео, так вот, быть активом тебе совсем не к лицу. Ты создан для того, чтобы тебя имели, мальчик мой; чтобы я тебя имел. Думая обо всем об этом, я не заметил, как твои стоны стали срываться на неуверенные крики. Не заметил, как глубоко я стал входить, зато заметил, вернее, ощутил, как мне хорошо от этого. Правой рукой беру тебя за волосы и тащу на себя, левой — сжимаю твой член, который по инерции сам проходит сквозь мои пальцы. Мне нужно только держать каркас, а все остальное — получится без лишней помощи. Пробыв в такой позе еще около минуты, я опять переворачиваю тебя на спину. Я выхожу из тебя и, помогая себе рукой, дохожу до предела и заливаю этим самым «пределом» твой живот. Не убираю своей руки от твоего члена, на этот раз уже самостоятельно надрачивая тебе. Через некоторое время ты изливаешься туда же, куда и я, — себе на живот. Ты расслабляешься и выгибаешь спину. Я размазываю сперму по твоей груди, я смотрю, как блестит твое тело. Я целую твои мягкие губы, чтобы уловить момент, когда твое дыхание еще не пришло в норму. Я вожу руками по всему твоему телу, а ты лишь приводишь дыхание в порядок, пытаясь «высосать» необходимый воздух из меня. Оставив в покое твои губы, я целую в ухо и шепчу: «Повторим?..», — на что ты по новой затягиваешься все тем же косяком, что все это время пробыл на кровати. Гениальная вещица, — даже от спермы не потухла. — Ты когда-нибудь перестанешь курить? — А тебе это надо?