Дежавю

      — Папа, как вообще так вышло, что ты женился на такой требовательной и жесткой женщине?       Шикамару так и замер с палочками, не достигшими рта. Он испытал слишком стойкое чувство дежавю, словно точно такая же ситуация уже была, и теперь она повторилась ровно в той же степени.       — Ну, как бы это сказать…       Пришлось посмотреть на сына. Шикадай, которого мать подняла раним утром на тренировку и заставила есть лапшу, морщился, явно мечтая о том, чтобы снова завалиться спать. А еще мальчик впервые задался таким сложным вопросом — почему его отец, который по своей натуре пусть и разгильдяй, но все же мягкий человек, женат на властной и непоколебимой Темари, которая буквально контролирует их обоих, не давая продыху.       Тут-то Шикамару и вспомнил тот самый день из своей жизни, когда кое-что для него навсегда поменялось. Он тогда был немногим старше Шикадая, и тоже в тот день поднялся спозаранку из-за матери, которая могла разбудить даже мертвеца. И в то утро он задал отцу полностью аналогичный вопрос. Что же тогда ответил ему отец? Что-то про улыбку? Шикамару так и не понял.       Забавно, а ведь в тот же день он сам попался в аналогичную ситуацию, просто сам этого не понял, как не понимал еще несколько лет после. Судьба уже все решила. Когда Шикамару смирился с тем, что погибнет на своем задании, что он, возможно, подведет тех, кого повел возвращать Саске, появилась Темари. И ее Шикамару ожидал увидеть в самую последнюю очередь. Несмотря на то, что отношения у них были определенно не самыми простыми, хотя бы потому, что они сталкивались в турнирном бою, победителем из которого фактически вышел он сам, Шикамару осознал, что враг слишком опасен и он может навредить этой несносной девице с огромным веером. Он этого не хотел.       Но потом Темари разнесла в щепки десяток деревьев, уничтожила без видимых усилий опасного врага и сложила свой веер, давая понять, что она даже особо и не напрягалась, пока творила все эти манипуляции. И у Шикамару в голове мелькнула мысль, что эта девица будет пострашнее, чем его мать. Почему в голове вообще всплыло сравнение с мамой, он не понимал, о сказанных отцом утром словах не помнил и подавно, но едва Темари обернулась к нему и улыбнулась, сердце отчетливо екнуло. У нее была красивая улыбка…       — Мне сложно объяснить то, что я и сам толком не понимаю, Шикадай, — мужчина размял плечи. Да уж, его отец в свое время тоже не особо преуспел с этим объяснением. — Она, конечно, властная и суровая, но с другой стороны…       Он замер, обдумывая свои слова, а Шикадай нетерпеливо заерзал.       — Что?       Шикамару снова вспомнил мгновения из прошлого. А ведь Темари была старше него, и амбициями, в отличие от него, обладала. Но было и что-то, что их роднило. Когда-то он получил от нее пощёчину, сбившую его с ног. Это было больно. Но едва он осознал, почему Темари его ударила, стало очевидно, что ей было больнее. Потому что он, дурак такой, рисковал, потому что он мог умереть. И тогда ее сердце было бы разбито. А в другой раз, когда они остались одни, он потерял счет минутам, смотря на ее лицо. Темари была красавицей, определенно. Ее мягкие черты лица никак не вязались с суровым характером, а ее бездонные глаза просто завораживали. Шикамару понятия не имел, что же с ним такое происходит. Он знал, что юноши его возраста часто засматриваются на красивых девушек, проходясь взглядом по талии, чарующим изгибам и стройным ногам. И Темари была именно той девушкой, на которую можно было смотреть часами — красивая и изящная, с идеальной кожей, пышными бедрами, узкой талией и чарующей грудью. Но Шикамару все равно считал, что красивее прочего в ней — глаза.       Он быстро научился отворачиваться, едва Темари поймет что-то. Он не сразу осознал, что она тоже смотрела на него.       Глаза — зеркало души. Если это правда, то у Темари была кристально чистая и непорочная душа, наполненная нежностью, надежностью и преданностью. А еще у нее была самая искренняя в мире улыбка.       — Она может казаться весьма жесткой, но когда она улыбается, — сказал он, — в такие моменты она самая удивительная в мире.       Кажется, он умудрился сказать то же, что и его отец однажды. Ему явно было не проще, и вот теперь Шикамару и сам ровно в такой же ситуации. Что это, если не пресловутая судьба?       — И всего-то? — удивился Шикадай. — Я все равно ничего не понял.       Шикамару улыбнулся.       — Это те вещи, которые невозможно объяснить словами и сложно трактовать разумно. Чувства можно только понимать, ну, сердцем там, понимаешь? Знаю, это все сложно, но ты однажды сам все поймешь, — он пожал плечами. — Я же как-то понял.       Действительно, потребовались годы, чтобы понять. Темари могла отвесить ему пощечину, но за дело, за то, что он, как полный кретин, рисковал своей жизнью. Она могла на него накричать, если понимала, что он опять отлынивает от дел или ищет повод не вставать утром. Но даже в этом чувствовалась ее любовь. Темари готовила для него самый вкусный обед, она обнимала его после утомительного дня, прогоняя прочь все негативные мысли, и всякий раз, когда она поправляла ему волосы и одежду, во всех ее жестах Шикамару ощущал заботу и уют. Вот в чем была причина.       Это ведь и есть то, что люди называют любовью. То, что он и видел всегда в глазах Темари — отражение всего мира, истинная красота и домашний уют. Словно дом там, где находится она. Словно весь мир заключен именно в ней, в роскошной и опасной грации ее тела, в кристальной чистоте ее души. Но это, опять же, надо понимать самому, надо прочувствовать сердцем и пронести сквозь годы, чтобы симпатия переросла в любовь, а любовь в итоге стала жизнью.       — Ну, ладно, — Шикадай усмехнулся. — Раз ты понял, то и я как-нибудь пойму.       Шикамару лишь кивнул.       — Куда ты денешься. А теперь ешь быстрее, пока мама снова не отругала.       В самом деле дежавю, иначе и не скажешь. А впрочем, это и не важно. У каждого в этом мире свой путь, и каждый сам должен его пройти, ощутив на себе то, что готовит для него судьба. Пока сложно понять, как все будет у Шикадая, но он однажды поймет, как понял Шикамару. Так и должно быть.