Мишка

1 Тео сидел на заднем сидении автомобиля, на котором они с Верноном вернулись к месту убийства. Мужчина ушел далеко в лес, оставив полуголого сына одного. Он забрал его вещи и труп, чтобы избавиться от улик. Пошел дождь, будто помогая убийце замести слезы. Вода смыла кровь к темной земле. Вскоре Вернон вернулся. Кинул лопату в багажник и сел за руль. — Что ты почувствовал, когда впервые убил человека? — спросил парень, глядя на мужчину. Отец посмотрел на него через зеркало заднего вида. — Особо ничего, — ответил он. — Мне нужно было сделать это. А ты? — Не знаю, — нахмурившись, сказал Тео. Он, правда, не знал. Ничего? Пустота в груди, быть может, стала немного больше. На этом все. Тео думал, что он находится в состоянии шока. Не отдает себе отчетности о том, что произошло. Ни сожалений, ни страха, ни отвращения. Было волнение, но оно прекратилось, стоило ему выплюнуть желчь из своего желудка. На этом все. — Меня просто стошнило, — добавил парень. — Но больше ничего. Ты упоминал про «часть тебя», которая должна проснуться во мне. Что ты имел ввиду? — Жестокость, — голос спокойный. МакЛин видел в Верноне свое отражение. Он завел машину и поехал обратно к мотелю. — Если вдруг тело найдут и будут ходить по мотелю, опрашивая людей, то ты спал после драки. Ладно? — А ты? — Следил за тобой. Катерина подтвердит. Джин-Хо тоже, если попросить его. Они подъехали к мотелю. Тео еле вылез из высокого автомобиля, пытаясь как можно скорее скрыться в своем оголенном виде от возможных посторонних глаз. Он, игнорируя взгляд Катерины, прошел в душ. Заперся в маленькой комнате, включил воду. Пар тут же затянул несколько квадратных метров, запотело окно. Тео встал под струи. А потом просто сел в мокрую ванну, поджав к себе ноги, заткнул пробкой слив. Он чувствовал себя уставшим и вымотанным. Физически — после той драки в «бойцовском клубе». Морально — после произошедшего час назад. С его рук вода смывала чужую кровь, запечатавшую в себе запах железа и страха. Тео закрыл глаза, и перед ним предстал образ того безымянного мужчины. Его стеклянного взгляда, струй крови, плещущих разные стороны. Это словно отпечаталось на его веках. И, впервые за долгое время, он заплакал. Это был не сухой плач, от которого нет слез, лишь просто трясет от злости. Это был мокрый. Горестные слезы сожаления о том, в кого он превратился. Отнять жизнь у человека было волнительно, но чертовски страшно. Его сознание протыкали множество раскаленных кинжалов. Его душу рвало на две части. Теперь та, которая была разумной, побежала. Она заставляла парня сожалеть. Ванна наполнилась. Тео, держась за бортики, медленно опустился под воду. Он почувствовал всю концентрацию боли, которую приносил. Мать, которую он обидел своим поведением и бросил. Алиша, которая постоянно выслушивала его бред и мирилась с его заскоками. Шарлотта, которая так по-глупому влюбилась в него. Да и он, черт возьми, влюбился в ее. Рядом с ней он был тем самым плюшевым мишкой. Но это не могло продолжаться долго, вскоре все равно он делал ей плохо. Отталкивал. Говорил какие-то грубые вещи. Такой идиот. И разве сейчас это того стоит? Вся его грубость, жестокость. Да. Это был он. Такой, какой есть. И сколько бы дерьма он не принес в эту жизнь, были люди гораздо хуже. Например, гребанный Люк Фабре. Его чертов папаша. Ему не хотелось вылезать из ванны. Он держался до последнего, пока легкие не заболят от недостатка воздуха. А затем выпрямился, посмотрел на свои сине-красные кулаки. Канат за доминирование перетянула та часть Тео, которую он слушал всегда. Мир, наверное, станет лучше, если МакЛин уйдет из него. Но не думал уйти из жизни людей до того, как заберет с собой в Ад и двух этих чудовищ. Этот день налился кровью. И с этой кровью он пойдет дальше. 2 Похороны Эндрю устроили быстро. На панихиде были лишь самые близкие, но у гроба на кладбище собралось народу куда больше. Половина школы пришла сюда. Несмотря на то, что Маркс был тем еще говнюком, у него было много друзей. Спортсмены, «Дом пафоса», как минимум. На похоронах Николь тоже было много народа. И большинство из них за спиной ненавидели девушку. Больше всего смущало присутствие здесь Люка. Он убил парня, вколов ему смертельную дозу морфия. Но никто даже не подозревал об этом. Но Тео не мог пойти в полицию и рассказать об этом. Фабре отмажется, отделается. И неизвестно что сделает МакЛину. Дул теплый, но сильный ветер. Парень стоял в стороне, наблюдая за тем, как плачут родители Эндрю над гробом. Сердце щемило. Он был обычным человеком. Со своими ценностями, семьей, мечтами. Было как-то дико знать, что можно просто так оборвать чью-то жизнь. Хмыкнул, ведь еще вчера сам сделал то же самое. И был готов на еще одно убийство. Нет, на два. МакЛин думал, что после того, как он отомстит, он по собственной воле сдастся полиции. Так будет спокойнее. Никто больше не пострадает от его рук или слов. Он никого больше не оттолкнет. Лишь примет себя окончательно и изолируется от общества, которое ненавидит, чтобы не задеть своим взрывом кого-то. К нему, держа руки в замке, подошел Люк. Тео злостно на него глянул. — Я не хотел твоей смерти, МакЛин, — сказал он. На его лице красовался свежий след от руки. — Отец попросил меня загладить свою вину за смерть Эндрю и избавиться от тебя. Я специально нашел какого-то чувака, готового убить за наркотики. Только сейчас Тео вспомнил, где видел лицо нападавшего. В клубе анонимных наркоманов. — Я знал, что ты справишься. — Я помятый, как пюре, — ответил Тео. — Ты знал, что я справлюсь? — Надеялся, — хмыкнул парень. На его лице маска сожаления и скорби. Подходящий образ для похорон друга. — Если бы ты оказался на его месте, то я бы понял, что ты не стоишь того, чтобы с тобой играть. Да и отец был бы доволен. А так, ты жив, безумен и зол. Ты ведь зол, я прав? Так что я в любом из случаев что-то бы потерял, но и что-то бы приобрел. МакЛину хотелось броситься на него. Но ни его состояние, и положение, в котором они находились, не позволяло этого. — Ты удалил те записи? — спросил он, подавляя агрессию. — Нет, — улыбнулся Люк. — Я передумал, когда тот мужчина забрал тебя. У тебя сейчас есть рыцарь с пистолетом. Поэтому стоит уровнять шансы. Но ставки я поднимать пока не буду. Завтра весенний бал, повеселись. А потом продолжим играть. К тому же, у нас умер одноклассник. Надо погрустить для приличия. 3 Тео вернулся к Алише. Она набросилась на него с объятьями, словами о том, как переживала, и просьбой рассказать все, что произошло. Они отправили Элая смотреть мультики, вооружив его мороженным и апельсиновым соком, а сами заперлись на кухне. Тео поведал ей о бойцовском клубе. Рассказал во всех подробностях о том, что произошло. Что его дернуло это сделать. Поведал об их дурацком соревновании с Люком, в которое он не хотел бы ввязываться, но как-то умудрился. Сказал об отце, о том, что Джин-Хо все это время был «агентом под прикрытием». Но остановился, не договорив о том, что убил человека. Ком в горле не позволял сказать это. Тео боялся ее реакции, но в то же время так хотел признаться. Должно быть, Алиша единственная, кто по-настоящему любил Тео. Несмотря ни на что. Она видит то, как он обращается в чудовище, но продолжает быть рядом. Она поддерживает его, когда ему тяжело, но никто не может больше помочь. Его проблемы чужды людям, но не ей. МакЛин лишь надеялся, что у нее все будет хорошо после того, как все закончится. Но метался между тем, чтобы сказать и тем, чтобы не травмировать ее психику. Алиша со злостью рассуждала о произошедшем, проклинала семью Фабре. Всех без исключения. Задевая даже Шарлотту, которая была вообще ни при чем. Она лишь соединила парня со своей семьей, но это, вероятно, рано или поздно все равно бы произошло. Тео практически не слушал ее, витая в облаках. Он докурил свою пачку сигарет, перебрался к сигаретам подруги. А она все бушевала, то вставая со стула, то опускаясь обратно. Сейчас они поменялись местами: Тео молчаливый слушатель, а Алиша возбужденный повествователь. — Я убил человека, — сказал он вполголоса. —… долбанный Фабре, — продолжала девушка, но оборвалась. — Что? — Вчера на меня напал мужик, который ходил с тобой на встречи наркоманов, — ответил Тео, не поднимая взгляда. Он лишь следил за тем, как извивается сигаретный дым. — Он был взбешен, подставил нож к моему животу, передал привет от Люка. Я… наверное, я растерялся. Испугался. Разозлился. У меня в кармане лежал складной нож, и я ударил его по горлу. Алиша, округлив глаза, села на стул, закрывая рот рукой. — Не осуждай меня, пожалуйста, — продолжил он. — Меньше всего на свете я хочу услышать это от тебя. Я знаю, что ты думаешь. Что я совсем съехал головой. Что мне нужна помощь. Я это прекрасно понимаю. Поэтому когда я закончу все это дерьмо семьей Фабре, то я сдамся полиции. Меня признают невменяемым психопатом и закроют в психиатрической лечебнице. — Да, будь добр, — сказала подруга. Тео поднял на нее озабоченный взгляд. Он не это ожидал услышать. Грудь защемило от обиды, но, наверное, это была правильная реакция девушки. — Я еще понимала, что ты влезаешь в драки. И то, что ты сломал гребанную ногу гребанного Эндрю, — Алиша повысила голос. — Но убийство — это чересчур. Даже для тебя. А Маркс? Надеюсь, его не ты убил? — Нет, — качнул головой Тео. — Люк. — Да вы стоите друг друга! — девушка подскочила на ноги. — Один лучше другого. Тео, извини, конечно, но ты ужасен. Я надеялась, что завяжу с наркотиками, ты завяжешь со всеми этими драками, мы закончим школу, и все будет в порядке. Что поступим куда-нибудь, уедем из этого города, оставим все дерьмо здесь. Но ты решил сломать все окончательно? — Алиша, я… — Не говори больше не слова! — на ее глазах проступили слезы, но она старательно пыталась их сдержать. — Я поверить не могу, — она вздохнула, несколько слезинок все же выкатились по ее щекам. Девушка смахнула их и посмотрела на Тео. — Я люблю тебя, Тео. Серьезно. Я ревную тебя к Шарлотте, к Элайзе, да к любой другой девочке, с которой ты трахаешься. Но даже моя любовь не позволит оставить убийцу в одном доме с ребенком. Уходи, пожалуйста. — Я понимаю, — МакЛин поднялся на ноги. Он медленно отошел к двери на кухню, взялся за ручку, чтобы открыть, но повернулся. Алиша выглядела разбито. И только Тео был виноват в этом. Как же он себя сейчас ненавидел. Он посмотрел на нее с отчаяньем, болю, сожалением, сочувствием, печалью. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Лиша, — проговорил он. — Я знаю, что делал тебе всегда больно. Но теперь у тебя есть Элай. И ради него, прошу, переживи это без наркотиков. Она не ответила. Лишь отвернулась к окну, закрыв лицо руками. Тео покачал головой и вышел. Он прошел мимо гостиной и остановился. На диване сидел Элай, держа в руках ложку с мороженым. Мальчик посмотрел на него, и МакЛин помахал ему. — Пока, Элай, — сказал он. — Ты уходишь? — спросил мальчик, поставив ведро на диван. Он спрыгнул и подбежал к парню. И как-то неожиданно обнял. — Снова? — Так будет лучше, — ответил Тео. — Позаботься от Алише, ладно? Ты ведь взрослый смелый мальчик, так? — Да, — ответил он, прижимаясь к торсу парня. — Дилан Гордон больше не задирает меня. Я подрался с ним, — Элай отстранился и показал пальцем на синяк на лице. — Было больно, но теперь он не лезет. А еще девочка, которая мне нравится, обратила на меня внимания. Тео улыбнулся и поцеловал мальчишку в макушку. — Мне надо идти, — сказал МакЛин и вышел за дверь. Он отошел недалеко, прежде чем дверь открылась, и Элай выскочил на крыльцо. Он держал в руках плюшевого медвежонка. Его маленькие ножки быстро спустились по ступеням. И вот мальчик стоял возле Тео, протягивая ему игрушку. — Ты забыл. МакЛин медленно забрал мишку и еще раз посмотрел на Элая. — Это твой талисман, — напомнил мальчик. — Пусть он будет у тебя. 3 Вернон снял Тео соседний номер в мотеле. Принес туда продукты, сигареты, бутылку алкоголя по просьбе парня. Отец понимал, наверное, что чувствует Тео сейчас. Ведь он, пусть и вкратце, рассказал, что произошло. Они его не беспокоили, оставив наедине со своими демонами. Что еще можно говорить о состоянии МакЛина? Все давно уже сказано. Он — раздавлен. Он мечется. Не понимает, что происходит. Выпил половину бутылки виски в одного, но не чувствовал того, чтобы его сознание улетало куда-то, а тело расслаблялось. На нем лежал тяжелый камень сожалений, который не по силам было сбросить. Тео просто смотрел в одну точку, слушая музыку с нового телефона, который купил ему Вернон. Ведь старый остался в куртке где-то в глубине Джеффкинс-Хилл. Он не понимал, хотел мужчина его подкупить или это была лишь забота, проявляемая через материальные блага? МакЛин часто думал о смерти. Это известный факт. Но теперь думал о ней иначе. Он всегда был психованным, неуравновешенным, ищущим адреналина и боли. Поначалу он делал людям больно словесно. Боялся, что начнет причинять боль физически. Когда начал делать и это, боялся, что не рассчитает сил и убьет кого-то в порыве ярости. Это была его черта безумия, которую он боялся пересечь. И все же перешагнул. В дверь постучали. Он проигнорировал, делая вид, что никого нет. Но горел свет в зашторенном окне. Наверняка, слышалась музыка. Стук повторился. Может, это Вернон пришел проведать его? — Твою мать, кто не может перестать избивать мою дверь? Тео поднялся со стула и открыл. На пороге стояла Шарлотта. Взволнованная, малость напуганная. Она медленно подошла к нему, но парень сделал шаг назад. — Я слышала, что ты в беде, — она взглянула на его безобразное лицо. — Джин сказал, что после похорон Эндрю ты пошел к Алише. Но там тебя не оказалось, и она сказала, что вы поссорились… — Это мое дело, — замотал головой Тео. — Тебе не нужно вникать. — Но… — Это не твое дело, Шарлотта, — МакЛин повысил голос. — Иди домой. — Я переживаю за тебя. Ты поругался с Алишей. Элайза грустит из-за того, что ты, вроде как, дал ей надежду на вечеринке, а потом без объяснения причин начал игнорировать. Кэт говорила мне, что ты угрожал и ей. Я знаю о вашем поцелуе, Тео, — она посмотрела на парня ревностно, но с сожалением. — Я не знаю, что с тобой происходит, но волнуюсь. — Мне это не нужно, — прорычал он. — Мне не нужны ваши переживания и забота. Я справлюсь сам. Мне не нужна любовь или отношения, но вы все почему-то думаете, что это то, в чем я нуждаюсь! Он начинал беситься. Неистово. Внутри все разгоралось. Тео последние дни заводился с полуслова, с любого повода и без повода тоже. Вспыхивал, как спичка, и затухал очень медленно. Сейчас было то же самое. Вот уже эту спичку поднесли к коробку. Он прикрыл глаза, пытаясь усмирить свой гнев. Сжал кулаки до боли. «Тише» — мысленно прошептал парень. Это не помогало. Ему бы время наедине с собой, чтобы обуздать эту злобу. Но одиночества не было, не было возможности. Одно движение, и он загорит. Движение. Шарлотта коснулась его плеча. Он взорвался. Удар кулака сотряс и без того хилые стены. На костяшках проступила кровь. Девушка вздрогнула. Если бы он был наедине с собой, то бил бы до момента, пока не перегорит. Но нет, он был не один. Что за проклятье? — Ты мне не нужна. Мне никто не нужен, — прокричал он. От собственного бессилия. Так жалко. — Разве вы все не видите, во что я превращаюсь? Разве ты, Шарлотта, не чувствуешь, как я становлюсь все злее и злее с каждой гребанной секундой? Разве тебе не больно от того, что я с тобой делаю? Я ведь откровенно пользуюсь тобой. Так же, как пользовался Элайзой. И пытался пользоваться другими девушками, но они видели во мне этого маленького монстрика, и были достаточно умными, чтобы убраться от меня подальше. И что теперь? Этот монстрик вырос в настоящее чудовище. Фабре молчала, смотря на парня. — Я не просил тебя влюбляться в меня, не просил оставаться или предлагать мне эту гребанную работу на твоего папашу. Я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять и не связываться с вашей семьей. Так было бы легче всем. — Ты не просил, но я влюбилась… Кулак снова влетел в стену. Девушка вздрогнула. — Да не нужно мне это, пойми! Ты мне не нужна, — он замолчал, пытаясь отдышаться. — Я тебе не нужен. Ты достойна гораздо большего, чем я. Чем тот козел, за которого ты выйдешь замуж. Ты хорошая девочка, которую потянуть поиграться с бомбой замедленного действия. Вот только время на таймере подходит к концу. Я взорвусь. И наврежу каждому, кто находится слишком близко. Тебе, Лотти. В первую очередь. — Ты не монстр, — проговорила она. А в голосе страх. Либо она только сейчас видела его таким, какой он есть, либо все это время скрывала то, что он ее пугает. Но сейчас она показала это. Неподдельный страх. Неизвестности от того, что будет дальше. — Я схожу с ума, — нервно смеясь, сказал он. — Я никогда не хотел делать людям больно. Но когда это начало происходить, я понял, что получаю от этого удовольствие. — Ты не… — попыталась повторить Шарлотта, как бы стараясь достучаться до его разбитого сознания. Но нет, это ему нужно было достучаться до нее. — Я убил человека! — выпалил он. — Вчера. Перерезал его горло, и — о, удивление, — ничего не почувствовал! Ничего! Только страх того, что я долбанный монстр. Он замолчал, глядя в напуганные глаза девушки. Страх парализовал ее. Она не знала, что ему ответить. Фабре молча смотрела на парня, который буквально молил о помощи в данный момент. Она ведь никогда не видела его таким. Таким сломленным, напуганным, беззащитным. Он бил эти стены от собственной слабости. Он повышал голос из-за того, что так часто молчал. Он делал людям больно, потому что раньше делали больно ему. Он ненавидел окружающих, потому что когда-то слишком сильно их любил. Неожиданные слезы хлынули из его глаз. То ли от боли, то ли от страха перед самим собой. Девушка сделала шаг навстречу ему, когда в очередной раз его кулак встретился со стеной. Она аккуратно положила руку ему на плечо, но он тут же отстранился. — Я монстр, понимаешь? — сжав зубы, произнес он. — Мне страшно от того, во что я превращаюсь… — Ты не монстр, — шепотом повторила Шарлотта. — Что, если я когда-нибудь ударю Элайзу, Кэти или… тебя? — развел он руками. — Мы ругались прежде, я видела пламя, скачущее в твоих глазах, — проговорила она, пытаясь посмотреть на его лицо. Парень старательно прятал взгляд. — Видела, как ты переполняешься гневом. Но ты скорее разобьешь свои кулаки, чем ударишь меня. Медленными движениями, друг за другом, аккуратно, чтобы не спугнуть его, девушка подбиралась ближе. Вот ее рука вновь на его плече, а вот шаг навстречу. Через несколько подобных движений он уже был в ее объятьях. Парень уткнулся в ее шею, вдыхая столь родной запах духов. Он пытался сдерживать эти предательские слезы и обнимать ее так, чтобы не перепачкать ее одежду своей кровью. Его трясло: от головы до кончиков пальцев. Рук он не чувствовал вовсе, не мог шевелить пальцами. А голова рассказывалась от напора слез, которые вот-вот были готовы окончательно пробить ту дамбу, что он годами строил. — Ты хороший человек, с которым поступали плохо, — продолжила Шарлотта, запустив руку в его волосы. Она поглаживала его по голове, пытаясь успокоить и парня, и себя. Она чувствовала, как стучит его сердце. Или это было ее собственное? Слишком быстро. — Ты не монстр… Он молчал. Лишь крепче прижимаясь, ища то тепло, которого сам себя лишал из раза в раз. Ему было по-настоящему страшно признать то, что вертелось в его уме то время, пока они были вместе. Он пользовался ей, как и всеми другими. Но лишь она могла найти к нему подход, приручить его. Превратить из разбушевавшегося шторма в штиль, из голодного волка в ласкового щеночка. — Я так привязался к тебе, — прошептал он с опаской, носом зарываясь в ее волосы. — Это такое своеобразное «я люблю тебя»? — с улыбкой спросила она. Она, наверное, часто думала о том, как хочет услышать это из его уст. Но ведь это лишь плод фантазий влюбленной девочки. Такого никогда не случится. Ведь он — слишком черствый, к нему не подступиться. Но она видела его чувства. И, скорее всего, полагала, что это лишь образ, который она придумала себе в голове, всего лишь надуманная картина. Но его ответ перевернул все с ног на голову. Ее мир, его мир. — Да. Они молчали. Это должно было быть романтично, как в красивых любовных романах или подростковых мыльных комедиях. Тео должен был пригласить ее на танец под дождем, закружить в своих объятьях, поцеловать и, держа ее лицо в ладонях, смотря прямо в глаза, сказать, что любит. Но эти слова отчаянно вырвались из него. И он не верил, что сказал их. Утыкался ей в шею, пытаясь зажать слезы. Поставить на место все чувства, разом вспыхнувшие в груди. А она гладила его по голове, не веря в услышанное. Они оба понимали, что это не правильно. Что их отношения, даже если они и могли бы начаться, закончатся очень скоро. Он — токсичный, злой манипулятор. Она — милая добрая девочка, которая обозлится и перестанет всем доверять из-за него. МакЛин просто не мог допустить этого. — Я не могу позволить себе быть с тобой. Отношения — это то место, где я делаю больно, — прошептал Тео, пытаясь отойти. Но Шарлотта крепче его обняла, возвращая назад. — Я не хочу заставлять тебя страдать и мучиться, не хочу причинять вреда. — Ты делаешь мне больно каждый раз, как отталкиваешь, — ответила Фабре. — Разве может быть что-то хуже? — Да. Надежда на то, что все может образумиться, разбивающаяся о суровую реальность.