На языке любви

      Ацуши долго не мог решиться на такое, но ему уж очень нравится соблазнять и сводить с ума своего парня, поэтому он открывает дверь пирсинг-салона и уверенно хочет подходит к стойке регистрации, чтобы сообщить администратору о своей записи.       Внутри пахнет краской и жженой бумагой. На стенах висят разные рисунки и фотографии, которые сразу привлекают внимание парня. Он останавливается около одной из них и смотрит на изображенную девушку, которая широко улыбается и показывает фотографу язык. Накаджима увлекается разглядыванием картинок, что чуть не забывает главную цель своего визита. Ацуши ещё раз думает о своем решении. Нет, ну, а что? Живет один раз, попробовать нужно всё! Он глубоко вздыхает, заставляя себя успокоиться. Это всего лишь прокол.       Накаджима подходит к администратору и называет свое имя. Работник говорит, что мастер примет его через пять минут. Во время ожидания ему в кожу втирают специальный крем. После на язык мастер прыскает анестетик, который замораживает слизистую, уменьшая чувствительность.       На удивление, прокол проходит быстро, но… Через час анестезия спадает, а проколотые места припухают. Очень больно и неприятно. Если во рту всё ощущается менее болезненно, то соски становятся чувствительными к малейшему прикосновению. Ткань рубашки натирает нежную кожу, хочется снять одежду, но нужно отсидеть день в агентстве. Слава небесам, парня никто особо не достает, все только хвалят его за смелость и стойкость. Дазай крепко обнимает подчиненного, получив мучительный стон. Накаджима вырывается из хватки и чуть ли не прижимает руки к груди. Он рассказывает о языке, но о сосках решает молчать. Это его личное дело. Осаму только загадочно ухмыляется и говорит, что Рюноске определенно повезло.       Накаджима весь день молчит и не может улыбаться. Еще хуже — он не может есть или пить. Язык нещадно жгет, приходится пить обезболивающее и писать все слова на бумаге, чтобы лишний раз не травмировать прокол. Непривычно.       Про второй пирсинг Ацуши старается не думать, потому что ткань рубашки неприятно касается ран. Мастер сказал, что после вечерней промывки можно будет смазать анестезией, а для снятия отека с языка можно пососать лед. Это парень и делает, придя домой после работы. Точнее, в общежитие. Ему не хочется идти ночевать к Акутагаве, потому что тот тоже знает только про язык, а открывать все карты раньше времени не стоит.       Накаджима сидит на футоне и листает новостную ленту, попивая остывший зеленый чай через трубочку, есть он не смог. Кека, к счастью, сказала, что идет к подруге. Ацуши не уточнил к кому, потому что это не его дело. Девочка тоже долгое время не интересовалась, куда он ходит по ночам. Ответ очевиден. Тишину вечера прерывает уведомление о новом сообщении, пришедшее на телефон.

Рюноске: «Ты дорогу забыл? Сегодня не придешь? Я отвык засыпать один.» Ацуши: «Прости, я плохо себя чувствую. Все болит, я даже говорить не могу…» Рюноске: «Я могу к тебе прийти? Или ты хочешь побыть один?» Ацуши: «Да, я хочу сегодня побыть один. Не обижайся. Спокойной ночи, я люблю тебя, милый.» Рюноске: «Сладких снов, солнце.»

      Накаджима слегка улыбается на последнее сообщение, но уголки губ опускаются вниз, парень понимает, что тоже отвык засыпать один. Хочется оказаться в теплых объятьях или самому обнять вечно холодного Акутагаву, прижать к себе и так уснуть, слушая тихое дыхание и ощущая ритм биения чужого сердца. Ацуши бы с радостью сейчас собрался и пришел к нему, но некоторые сюрпризы лучше держать в тайне до определенного времени.       Сон приходит неожиданно. Ацуши закрывает новости и ложится на спину, укрываясь пледом. Хочется повернуться на живот или набок, но тревожить свежие проколы запрещено. Да и лучше вообще к ним не притрагиваться первую неделю. Как пожелал Акутагава, парень проваливается в сладкий сон и совершенно забывает о боли, мысленно ухмыляясь реакции любимого человека на столь неожиданное решение Ацуши. А удивлен он будет точно. Главное, чтобы это изумление оказалось положительным.

***

      Две недели Ацуши мучается от боли в языке и в сосках. Он даже подумывает пойти к мастеру и снять всё это, но… Он же всё хорошо обдумал и сам согласился на это, так что остается смазывать всё специальными кремами и не подпускать к себе Акутагаву. Целоваться тот не лезет, но желает обнять Накаджиму, прижать к себе. А любое прикосновение отдается дискомфортом, поэтому он избегает любых встреч и ночевок, придумывая глупые отговорки. Он даже решает, как будет извиняться за всё это, а извинения обещают быть очень интересными. Рюноске точно понравится. В этом Ацуши уверен на все сто.       Спустя три недели Рюноске начинает бесить происходящее. Он понимает, что говорить Ацуши может быть больно, но ведь он и не заставляет. Просто быть рядом. Ничего сложного. Можно и молча в обнимку лежать. Ему катастрофически не хватает тактильного контакта. За почти год с начала отношений Акутагава привык к прикосновениям и даже перестал враждебно реагировать на спонтанные поцелуи или объятья. Всё это стало таким привычным, что пропажа ощущается как-то болезненно. Может Ацуши на него обижается? Ну, а что? Акутагава предложил эту идею с пирсингом, но страдает то Накаджима. Самое интересное, что сказал в шутку, когда Ацуши проводил языком по возбужденной плоти, Рюноске посмеялся, что с металлическим шариком парень будет выглядеть ещё сексуальней. Через неделю Ацуши заявил о своем решении. Неожиданно, но приятно грело душу, что его слова услышали и восприняли всерьез.       Спустя полтора месяца все проколы заживают и не болят. Лишь иногда непривычно с шариком во рту и удивляться чрезмерной чувствительности всей груди, не только розоватых ореолов. За небольшие колечки в них Накаджима пробует тянуть, и как же это приятно. Легкая боль медленно растекается по нервным окончаниям. Но она не приносит дискомфорта. Скорее наоборот, возбуждает и подкидывает в голову не самые приличные фантазии. Пора с этим заканчивать. Они так давно не виделись и не общались. Хочется, чтобы холодные ладони оглаживали стройное тело и притягивали к себе, а чужой язык сталкивался с собственным, мягкие губы сжимали нежную кожу и слегка кусали. А ещё нужно поговорить обо всем на свете, обсудить всё, что произошло за прошедшее время. Также Ацуши интересно увидеть реакцию на столь неожиданный сюрприз.       Безумно хочется этого.       Оба терпеливы, но иногда терпение может лопнуть как воздушный шарик. Накаджима собирается наведаться к Акутагаве, но на почту приходит странное сообщение от скрытого пользователя. Ацуши понимает, что это кто-то из портовых людей. Открыв сообщение, парень удивляется. Очень удивляется. Это фотографии с изображением белых гольф. Такие носят все японские школьницы. Но он не девочка подросток, поэтому думает, что отправитель ошибается, и это должно прийти Наоми или Кёке… Но, нет. Через несколько секунд приходит текстовое послание: «Когда ты, наконец, соизволишь прийти, то надень это. У меня возникло странное желание посмотреть на тебя в белом, порочный ангел.» Ладно, парень понимает, чье это. Но это же опасно отправлять с рабочей почты. Вдруг кто-то увидит.

***

      Солнце садится за горизонт, светясь белым кругом с красным контуром над морем. Небо застилают крупные облака, которые окрашиваются в разные оттенки оранжевого и желтого. Кажется, что смотришь на весь город через осколок цветного стекла. Заходящее солнце отражается в окнах многоэтажек, окрашивает зеленую листву в красные и розовые пятна, а вся суета будто останавливается, и жизнь замирает. Сегодня в Йокогаме красивый закат. Люди не смотрят в телефоны или книги, поднимают глаза к разноцветным небесам, которые пленят и затягивают, нагоняют усталость и желание остановиться и посмотреть на красоту природы. Возможно, в этот момент все уходят со своей работы на улицу или подходят к большим окнам. Яркие блики бегают, ослепляют, стоит только посмотреть на стеклянные здания, которые, как великаны, возвышаются над городом. С другой стороны, противоположной морю, контраст. Там плывут тяжелые серые облака, которые стремительно чернеют. Надвигается летняя гроза, которая обещает застелить собой ночь и погрузить всё в громкую тишину капель, падающих на асфальт или разбивающихся о стекло окон.       Воздух становится прохладнее. Легкие порывы ветра касаются кожи, не скрытой слоями одежды, и ползут выше, пробираясь под ткань и слегка кусая, забирая тепло, но даря желание оказаться в теплых объятьях. Ацуши желает, чтобы руки любимого человека прижимали к себе и не отпускали до самого конца маленького апокалипсиса, который стремительно разыгрывается на той стороне. Тяжелые тучи летят по красному небу и через несколько часов накрывают город, погружая его в серую темноту и скрывая последние отголоски дневного солнца и оранжевого заката.       Ацуши любит такую погоду. Она атмосферная, пробирается под кожу, обжигая легким холодом. В такую погоду мысли пропадают и убегают далеко-далеко, оставляя в голове приятную пустоту и желание быть рядом с любимым человеком.       Накаджима сжимает в ладони дубликат ключей от чужой квартиры и пропуск, который ему с улыбкой вручил Дазай, сказав, что эта вещь ему обязательно пригодится. Где Осаму достал пропуск в высотку Портовой Мафии — остается загадкой, но это всегда спасает Ацуши, когда он хочет прийти в гости к Акутагаве, а того нет дома, или он не может спуститься. Такой тотальный контроль над входящими и выходящими в здание вполне обоснован. Никто не жалуется.       Парень не спеша идет к Рюноске и уже вовсю представляет его реакцию на ещё два прокола, которые не предлагались, но Ацуши подумал и решил, что нужно попробовать.       Накаджима не замечает, как доходит до нужного здания. Охрана без проблем пропускает его, стоит показать пропуск и мило улыбнуться. Уж строить глазки парень умеет. Он поднимается до нужного этажа и открывает квартиру. Рюноске ещё не дома, но Ацуши знает, что он должен скоро прийти. Так почему бы не устроить ещё одну неожиданность — свое появление. Он не предупредил о своем приходе.       За окном сгущаются тучи и заполняют небо. Первые капли с глухим стуком разбиваются о стекла окон, а потом их становится всё больше и больше. Дождь расходится и поливает город, темнота накрывает его, но свет включать не хочется. Яркие молнии каждые пять минут разрезают небо и погружают всё во вспышки света.       Ацуши невольно засматривается на всё это и чуть не забывает, для чего он сюда пришел. Парень направляется в спальню и бесцеремонно открывает чужой шкаф, где висит несколько одинаковых рубашек с рюшами. Он ненадолго задумывается, выбирая какую рубашку взять: черную или белую. Решает примерить обе. Стоя перед зеркалом, Накаджима разглядывает свое отражение и замечает небольшой пакет, который стоит около кровати, подойдя ближе и заглянув в него, Ацуши краснеет до кончиков ушей. Это белые гольфы. Цвет рубашки определяется сам собой. Если Акутагава желает порочного ангела, то он его получит.       Накаджима достает гольфы из упаковки и натягивает один на ногу, улыбаясь. Тонкая белая ткань обтягивает ногу, заканчивалась чуть выше колена и смотрится невероятно эстетично на фоне бледноватой кожи. Покрутившись перед зеркалом, он надевает второй чулок и застегивает мелкие пуговицы на белой рубашке. Так как Акутагава выше него, вся одежда Ацуши немного большая, но блуза с рюшами смотрится просто идеально. Она закрывает бедра, а рукава немного спадают на ладони.       Красиво.       Парень подходит к окну, за которым сильнейший ливень. Сквозь поток воды, льющийся с неба, нельзя разглядеть, что происходит на дороге, даже соседние дома теряются в этой серости. Свет Ацуши не включает. Нет желания портить полумрак и атмосферу, которые заполнили собой комнату.       В коридоре раздается звук ключей. Вернулся хозяин квартиры. Накаджима улыбается, садится на кровать и прикрывает глаза, дожидаясь Рюноске. Тот шумит у двери, а потом затих. Он чувствует присутствие другого человека и прислушивается. Тишина. Но ощущение, что он не один, не покидает парня. Он тихо доходит до спальни и хмыкает, увидев Ацуши, который сидит спиной к дверному проему и смотрит в окно. И как Накаджима не ощущает, что за ним наблюдает Акутагава.       Дуло револьвера упирается в затылок, а после спускается ниже, останавливаясь между лопаток. Накаджима вздрагивает от неожиданных прикосновений, через несколько секунд расслабляется и улыбается.       — J'aime ça¹… Рад тебя видеть. Я скучал, — Акутагава начинает на французском языке, но переходит на японский, видя, что парень на кровати не совсем понимает сказанных слов. Хотя это даже забавляет.       — J'ai mis ces mi-bas blancs spécialement pour toi², — Ацуши улыбается шире и довольно прикрывает глаза, когда чувствует прикосновение к своей руке. Давление револьвера пропадает. — Нравится? — он встает с постели и разворачивается лицом к Рюноске, который застывает, с удивлением рассматривая парня. — Мне нравится, когда ты говоришь на французском, хоть я почти ничего не понимаю. Я выучил пару фраз.       — Tu penses vraiment que je puisse me refuser l'opportunité de l'extérieur de la vue? ³ — подходит к парню и проводит кончиками пальцев по рюшам, которые ниспадают по предплечьям и подолу. — Твой язык зажил?       Ацуши ничего не отвечает. Он показывает кончик языка, и влажный металлический шарик блестит в полумраке спальни. Рюноске глубоко вздыхает и делает ещё один шаг к парню. Он обхватывает его лицо ладонями и целует, не дав даже вдохнуть. Хорошо. Прохладный воздух, проникающий через приоткрытое окно, приятно холодит кожу, а прикосновения чужих губ сводят с ума. Накаджима лижет языком чужие губы, слегка касаясь их пирсингом. Это распаляет ещё сильней. Они и не замечают, как простое касание губ переходит в легкие быстрые укусы.       — Ça m'excite⁴, — Ацуши отстраняется и мягко улыбается, когда замечает нотку удивления в чужом взгляде. Не зря же он учился проговаривать фразы весь этот месяц. — Не удивляйся так. Тебя тоже…       Он не договаривает, потому что вновь втянут в поцелуй. В более медленный, более сладкий, более томительный. Оба жаждут наверстать упущенные за всё время прикосновения, желая насладиться сполна любовью и вспышками удовольствия. Возбуждение неторопливо растекается по телам и дарит приторное предвкушение. Кажется, что всё естество превращается в сахарную массу, которая не отпускает из своих пут. Она затягивает всё ниже, на дно, поглощает и разжигает где-то внутри огонь, который никак не удается затушить простой водой.       Никто и не хочет его тушить.       Акутагаве и до этого безумно нравилось целовать Ацуши, но с проколотым языком становится в разы приятней. Штанга касается зубов и языка, не принося никакого дискомфорта. Волшебно. Теплый металл гладкий, он скользит по губам и дарит неописуемые ощущения. Прикусывая чужие губы, Ацуши довольно улыбается от осознания, что пирсинг не причиняет дискомфорт. Даже наоборот. Это странно, но чувствительность достигает всех вершин, а нервные окончания будто превращаются в раскаленные провода, которые разносят наслаждение по всему телу. Блаженство тянет в свое озеро и не отпускает из своих сетей.       Накаджима разрывает прикосновение губ и начинает спускаться поцелуями ниже, целуя чувствительное место под нижней челюстью, а после шею, слегка прикусывая нежную кожу, оставляя еле заметные следы от зубов. Парень начинает расстегивать чужую рубашку, маленькие пуговицы легко расходятся под ловкими пальцами. Ацуши целует место между шеей и плечом, но потом останавливается, чувствуя дуло револьвера, которое касается виска.       — Поиграем в русскую рулетку? Тут один патрон, — Рюноске снимает оружие с предохранителя и ставит палец на курок. Ацуши вздрагивает, но решает довериться, продолжая целовать Акутагаву.       Он скользит губами ниже, скидывая рубашку с чужих плеч. Та падает на пол. Рюноске стоит перед и улыбается, изредка постанывая от особо приятных прикосновений. Жар опускается вниз живота, разливаясь легким давлением. Накаджима нежно ведет губами вдоль чужого плоского живота, как револьвер пропадает. Парень вопросительно поднимает на Рюноске взгляд, тот лишь ухмыляется, глядя сверху вниз, и нажимает на курок. Ничего не происходит.       Один из четырех.       — Jusqu'où peux-tu descendre avec des baisers? ⁵ — Акутагава запускает ладонь в волосы Ацуши, который бледнеет, не понимая ни одного слова, но где-то на уровне подсознания светится безумная идея. Парень возвращается в нормальное положение, толкает Рюноске к кровати. Тот послушно садится, разводя колени шире. Это призыв, который понятен без слов. — Ты продолжаешь меня удивлять.       — Ты, правда, думаешь, что это все сюрпризы? — Накаджима опускается между чужих ног и расстегивает штаны, спуская их вниз вместе с бельем. — Надеюсь, тебе понравится ещё один сюрприз, который я тебе приготовил.       — Какой ещё сюрприз?.. Ах! — Рюноске замолкает, потому что Ацуши проводит языком по нежной коже, задевая ее штангой.       Если целоваться с металлическим шариком непривычно, то это… Небеса, как это напряженно-остро. Теплый металл и влажный горячий язык. Рюноске кажется, что понадобится несколько секунд, и он кончит от одного только вида скользящей штанги по возбужденному члену. Ацуши поднимает взгляд и смотрит так невинно, что щеки предательски алеют. Да как вообще можно порочить этого ангела. Ангела, который заводит одним своим видом и с легкостью сводит с ума. Не могут чистые ангелы вести себя так. Ацуши будто вышел из темного Рая, забрав умение быть нежным и страстным, милым и грубым.       А Накаджиме хорошо. Его не волнует холодный воздух, который кусает голую кожу. Парня это не интересует, потому что его тело горит огнем. Ему слишком жарко, просто превосходно. Легкий страх пробирается под кожу, когда оружие касается виска. Опять ничего.       Два из четырех.       — Tu me fais trop sentir… C'est plaisant⁶, — надрывно шепчет Акутагава, надавливая Ацуши на затылок, чтобы тот опускался ниже и брал глубже. Накаджима выполняет немую просьбу, касаясь пирсингом самых чувствительных мест, ещё больше одурманивая Рюноске.       Спустя несколько минут Рюноске нехотя отстраняет от себя Ацуши, закатывая глаза от его довольной улыбки. Тот смотрит из-под прикрытых век и немного устало покачивается из стороны в сторону. Ацуши прекрасно знает, что только он может довести Акутагаву до такого состояния, чтобы все мысли путались, а тело не слушалось. Разум машет рукой и улетает в другую вселенную.       — Мне не нравится, что ты всё ещё в одежде. Это не честно. Снимай мою рубашку, она тебе идет, но сейчас не к месту.       Рюноске ставит Накаджиму перед собой и осматривает парня, задерживаясь на белых гольфах, которые навевают приятные воспоминания. Странное чувство дежавю вспыхивает в памяти. Стоит протянуть руки к одежде, как в глазах напротив загораются огоньки искреннего любопытства. Бледные руки расстегивают тонкую рубашку. Тихий шорох одежды и рваный вдох, когда пальцы случайно дотрагиваются чувствительной груди через слой белой ткани. Акутагава буквально на секунду поднимает взгляд, продолжая расстегивать блузу. Когда полы одежды расходятся в стороны, оставив парня обнаженным. Ацуши задерживает дыхание и следит за действиями Рюноске, тот явно замечает два металлических колечка, блестящих в полумраке.       — Где ты ещё прокол сделал? — он многозначительно смотрит вниз, но Ацуши испуганно мотает головой — он даже думать о пирсинге в таком месте боится.       — Больше нигде. Тебе не нравится? — Ацуши вздрагивает, когда Рюноске аккуратно касается прокола и слегка улыбается, резко притягивая парня к себе и заваливая его на кровать.       — Мне очень нравится. Это и твой сюрприз? Ты поэтому не давал себя обнимать? — Акутагава нависает над довольным Накаджимой и ловит его руку, заводя ему за голову обматывая красной веревкой. — Ты же не против связанных рук?       Ацуши отвечает положительно и заводит за голову вторую руку, чувствуя, как Рюноске прижимает ее к подушке и связывает от запястья до локтя; конец веревки перекинут через спинку кровати и втянут в небольшие отверстия в ней, а после Акутагава завязывает из концов бантик. Просто ради шутки. И пусть Ацуши выглядит как живой подарок. Он точно подношение судьбы для того, кто он долго не хотел принимать, но потом всё-таки забрал и теперь никому не отдаст.       Рюноске на несколько секунд отстраняется от парня, ища в куче одежды телефон. Ему хочется сфотографировать Ацуши, потому что такой вид нужно навсегда оставить в памяти, ну или запечатлеть на камеру. Накаджима немного удивляется и грозит, что если кто-то увидит это фото — Акутагава может заказывать место на кладбище. Тот заверяет его, что никому не покажет, но на заставку поставит. За это получает пинок ногой.       Убрав телефон, он возвращается к Накаджиме, втягивая его в поцелуй, рукой оглаживает его тело, поднимаясь кончиками пальцев по ребрам, слегка щекоча, резко отрывается от губ парня, достает револьвер и нажимает на курок. Ничего.       Три из четырех.       Пока Ацуши отходит от шока и переводил дыхание от поцелуя, Рюноске находит под подушками тюбик смазки и кидает его рядом. Акутагава невесомо касается губами шеи и спускается ниже, облизав сосок. Парня на кровати едва ли не подбрасывает. Он громко стонет от нахлынувших ощущений и немо просит не останавливаться. Рюноске слегка прикусывает и оттягивает кольцо зубами, чувствуя под ладонями легкую дрожь парня. Тот сжимает веревки в пальцах и почти задыхается от прикосновений.       Слишком возбуждающе.       Кажется, что все нервные окончания скапливаются именно в груди. Ощущения слишком яркие, разносят удовольствие по всему телу, заставляя дыхание сбиваться, а Накаджиму тонуть в сдавленных стонах.       И Ацуши готов поклясться на всём, что не испытывал ничего лучше, чем прикосновение теплых губ и языка к своей груди.       Рюноске замечает реакцию парня и продолжает свои действия, то кусая, то целуя. Накаджима под ним извивается и натягивает веревку в руках, оставляя едва красные следы, но сейчас его это не волнует. Его больше заботят прикосновения к чувствительным местам. Акутагава ведет губами по всему, чего может дотянуться, не меняя своего положения. Он не обращает особого внимания на бормотание, перемешанное с вздохами и стонами. Возможно, парень под ним сейчас растает.       Рюноске останавливается и улыбается Ацуши. Того эта улыбка немного напрягает. Он вопросительно смотрит на Акутагаву и вздрагивает, чувствуя с левой стороны, у самого сердца, дуло оружия. Накаджима испуганно ерзает по постели, а Рюноске снимает револьвер с предохранителя, шепча: «бум»… И ничего. Накаджима открывает зажмуренные глаза и видит Акутагаву, который едва сдерживает смех, откидывая револьвер на пол. Он наклоняется над парнем и втягивает того в поцелуй, но Ацуши совершенно не соображает.       — Он игрушечный, можно сказать. С резиновыми патронами. Да и их я вытащил, когда заметил тебя в комнате. Я не стал бы убивать тебя теперь, — Рюноске успокаивающе проводит кончиками пальцев по щеке Накаджимы и снова целует его, касаясь чужого языка своим. Парень кусает его губы и сжимал связанные руки у предплечьев.       Четыре из четырех.       — Tes attouchements brûlent comme le feu⁷, — тихо говорит Ацуши, глотая воздух, когда Акутагава перестает его целовать и кусать. — Ты понимаешь, как бешено сейчас бьется моё сердце? Из тебя ужасный шутник получился.       — Я рад, что могу разжечь тебя. Но мы ещё не закончили, — он приподнимает его бедра, подкладывая под них несколько подушек, целует в щеку с легким оттенком возбужденного румянца.       Накаджима ойкает, когда ощущает холодные, в смазке, пальцы у себя между ног. Рюноске касается губами его шеи, а парень тает и плывет. Он дергает связанными руками в попытке обнять Акутагаву, но тот опережает его, прижимаясь ближе и разводя ноги парня под собой чуть шире. Никого не волнует чулок, который сполз с ноги Ацуши и сейчас намеревается упасть с лодыжки.       Обоих сейчас интересовали только они. Прикосновения, поцелуи, укусы — всё это отдается эхом в голове и легкой болью от возбуждения внизу живота. Рюноске растягивает Ацуши медленно, то вводя пальцы, то вытаскивая их, заставляя Накаджиму подмахивать бедрами и просить не мучить. Но Акутагава не желает слушать парня, хотя собственное возбуждение напоминает о себе неприятными ощущениями, а с Ацуши хочется поиграть, заставить его изнывать и молить о большем…       Накаджима ерзает по постели, кусая губы, когда пальцы внутри задевают слишком чувствительные места, он ещё больше тянется к Акутагаве, а тот гладит его, будто пересчитывает ребра и дарит сладкие поцелуи, забирая себе дыхание парня, сводя его с ума и доводя до крайней точки. Ацуши проглатывает недовольный стон, когда Рюноске вытаскивает пальцы, но долго ждать не приходится. Плавный толчок, и Ацуши изгибается в пояснице, сделав глубокий вдох.       Горячо. Приятно. Сладко.       Дав парню немного привыкнуть, Акутагава слегка двигает бедрами. Он наклоняется к Накаджиме и утягивает его в нежный, почти невинный, поцелуй, начиная двигаться в чужом теле. Ацуши тяжело дышит, чувствуя приятную негу, которая разливается по телу, словно карамель. Долгожданное наслаждение растекается по каждой клеточке организма. Чужие руки кажутся невероятно горячими, а холодный воздух, который дует из открытого окна, совершенно не охлаждает.       Рюноске откровенно кайфует от приятной узости и задушенных стонов, которые доносятся от Накаджимы. Тот не особо соображает, полностью отдаваясь процессу. Ацуши прекрасно чувствует крепкую хватку на своих бедрах, от которой точно останутся следы, он чувствует горячее дыхание и поцелуи на своей шее, он чувствует, как затекли руки от одного положения, но это только сильней возбуждает и больше разжигает пламя внутри.        Божественно.        — Encore… S'il vous plaît ne t'arrête pas⁸… — парень жмурится, чувствуя скорую разрядку, и обнимает Рюноске ногами за поясницу, прижимая ближе к себе.       Акутагава сам на пределе, сжимает до красных пятен ноги и бедра Ацуши. Он ускоряет темп, ловит где-то на периферии сознания громкий протяжный стон Накаджимы. Восхитительно. Приятная нега расплескивается в теле, когда и его накрывает оргазм. Он выходит из довольного парня, падая на постель около него.       Холодные простыни немного остужают разгоряченную кожу. Сбитое дыхание восстанавливается. Немного полежав, оба улыбаются друг другу. Ацуши нехотя сводит ноги и стряхивает со стопы спавший чулок, пока он делает это, Рюноске аккуратно развязывает его руки и массирует запястья, чтобы разогнать кровь и убрать легкое онемение. Накаджима никак на это не реагирует, потому что нет желания даже говорить, но мысленно он выражает искреннюю благодарность.       Накаджима завлекает его в очередной ленивый поцелуй, больше не играя с металлическим шариком. Чудесно вот так лежать и дарить друг другу короткие, нежные поцелуи и мягкие улыбки.       Восхитительно нежно, все прикосновения едва ощущаются.       — Думаю, нам стоит чаще устраивать друг другу сюрпризы.       — Я полностью с тобой согласен. И желательно, чтобы все они заканчивались как сегодня, — Ацуши шире улыбается и обнимает Акутагаву, — а можно и не как сегодня. Не важно, главное, что мы вдвоем, всё остальное уже не так важно.       — Un million d'étoiles se dissipent dans tes yeux alors que je les regarde…⁹ — Рюноске прижимает Ацуши ближе, утыкаясь тому в шею. — Ты ничего не понял, конечно, но я тебя люблю.       — Я тебя тоже, — сонно отвечает Накаджима. Да, он ничего не понимает из сказанных слов, но это и не нужно, когда всё ясно и без перевода.

Просто, потому что любовь — странная штука. Не каждому дано её принять. Но это не отменяет её значимости. А они приняли любовь…