Without me

POV Кёнсу Знаете, власть это такое слово, которое служит волшебным толчком, и, нет, не в положительном смысле, волшебство ведь не всегда хорошо. Но многие утверждают, что власть это то, что вселяет сил, придает твоей личности значимость, ничему подобному я не верил, только сверился со словарем и вычитал, что никакой это не прототип «не сдаваться», мягко говоря – возможность распоряжаться, подчинять своей воли, а ещё можно терять над собой власть, да это же самое, что и быть полным предрассудков. Нет, не был я никаким служащим, которого гнобили с самого детства, поэтому-то и мысли такие. Я был вполне обычным и послушным мальчиком в школе, а после стал ответственным солдатом, на которого можно положиться и который отдаст жизнь ради страны. Я никогда не любил драться, но так получилось, что мне пришлось идти на службу, обучаться военному делу, разбирать автоматы, не есть по несколько дней и стать хладнокровным. Когда-то, будучи пятнадцатилетним, я с восхищением смотрел на успехи своей страны, провожал отца на войну и думал, что наш президент умный человек, в общем-то, я заблуждался на этот счет и только через шесть лет понял, что многое в этом мире ошибочно, что страна, где я проживаю, не столь идеальна и правильна. Но как же хорошо было жить, когда веришь во все сказанные благородные слова и преподносишь других людей, тех самых, что стояли во главе государства и держали в своих руках «власть». Это сейчас я задумываюсь о политических делах и завидую тому пятнадцатилетнему До Кёнсу и его восхищенным большим глазам. Даже не верится, что говорю о самом себе. Может, размер глаз у меня и не изменился, но вот взгляды на жизнь и приоритеты нашли другую траекторию. Я начал ненавидеть войну всей душой, когда меня силой потащили в армию, а после я узнал, что отца больше нет в живых, но никого не волновало, кого я ненавижу или кого просто терплю – я был тогда обычным рядовым солдатом. Сейчас я был званием повыше – сержант второго отряда – и жестче и увереннее. Быть может я еще остался в душе тем мягкотелым мальчишкой с множествами невоплощенных идей, немного романтиком. Когда тебе двадцать пять – кажется, что ты вырос. Наверное, если бы не военная служба – так бы и остался невзрачным и хилым. Сейчас могу отпор дать, радует, что я стал еще спокойнее и рассудительнее, поэтому мне и доверяли разработку операций. Я сидел в казарме и наблюдал за тем, как играют в карты два рядовых солдата с моего отряда, они иногда побаиваются меня, но я был добрым и несильно злился (если это не касается поручений сверху), разрешал им иногда повалять дурака, как сейчас, поиграть в карты на пачку сигарет. Минут пять назад играл и я, но мне попался бубновый валет – проиграл, в общем-то. Мне хотелось бы быть таким же беззаботным, как эти двое – Кай и Сехун. В запасе было еще полчаса до начала поста моего взвода, поэтому некоторые отсыпались, а кто-то играл в карты, кто-то читал или писал письма. Лично я никогда никому не писал хоть что-то романтичное, хоть и хотелось. Просто не было человека, что придавал бы мне желания продолжать жить, исключая матери и старшего брата СынСу. Но хёна я давно не видел, нас разделили в разные зоны, я только надеялся, что он еще жив и давал надежду матери. -Кёнсу-хён, он мухлевал! Ты же сам видел! – отвлек от мыслей голос Сехуна, я пожал плечами. – Чего ухмыляешься, придурок. Ты обманщик. Взглянул на Кая, который уже прятал пачку сигарет и выглядел довольным – нет, он не мухлевал, я знаю, просто Сехуну показалось. -Тихо сидите, - только и сказал я, они сразу же послушались, я не раскидывался пустыми словами. Они все еще боялись меня, потому что я ношу звания сержанта, а в армии всегда есть место дедовщине. – Кай честно играл. – добавил после, Сехун обиженно скуксился и пробормотал «Это потому что хён больше Кая любит». У меня не было желания с ними нянчиться, а Кай мне больше нравился, потому что хорошим снайпером был, таких в армии не так уж и много, а тем более в моем отряде. Я встал с кровати Сехуна и достал сигарету, редко курил, только рядом с этими мальчишками восемнадцати лет. – Взвод встать, на построение через пять минут! – громко проговорил я. Сразу же послышалось мельтешения, Сехун с Каем принялись наперегонки надевать униформу, пока я докуривал сигарету. В казарме нельзя было курить, но я пользовался своей привилегией, должно же быть хоть что-то хорошее от звания сержанта помимо жалования. Закончив разговор с дежурным, выслушав его отчёт, отправился за новеньким нашего отряда – проконтролировать справится ли он. -Зовут как? – спросил я, парень лет восемнадцати был выше меня на голову (может, на две), он видно нервничал из-за меня, явно его запугали мною, хотя я славился самым добрым и уравновешенным из сержантов. -Меня Джело называют. – совсем юноша, несмотря на рост, он был мальчишкой, как когда-то я. -Не съем я тебя, расслабься. – похлопал по плечу, правда, пришлось на носочки подниматься. Мальчишка шумно ходил в армейских сапогах и неправильно застегнул форму, за это надлежало наказание, но мне стало жалко, поэтому решил обойтись одним предупреждением. – Штаны поправь, воротник хорошенько отгладь, сапоги начисть до блеска, в следующий раз будешь в казарме полы мыть. Поблажку даю только сегодня. Я улыбнулся. Этот новенький увереннее меня прошлого, я-то все время получал тумаков и полы приходилось часто мыть из-за моих больших глаз и нежелания подчиняться другим рядовым. Вроде бы паренек справлялся, хотя что сложного? Охранять, не спать, не читать, следить за снарядом – все просто. Только я собрался уходить в казарму для проверки (чтобы постель была собрана, я не обязан это делать, но мне хотелось хоть немного облегчить жизнь этих юношей, были бы в моей время такие добряки, со вздохом думал я), как объявился Сехун и заявил, что кто-то подрался. Дерьмо, скажу я вам. Теперь разбираться с ними, какое счастья, что я не был командиром, как Чунмён хён или Ифань гэгэ – обязанностей меньше, собственно, и спросу. Я направлялся в медкабинет, слышал, что вместо врача теперь сидит какая-та железяка и лечит людей. Неужели решили, наконец, создать роботов? Несильно радовало, что железное существо не было способно на защиту нашей страны, Чанёль хён, помню, совсем отрицательно высказывался на счет робота, я так и не понял почему, какие претензии должны быть у бомбардировщика, скажите мне? Наверное, робот с дефектами. На кушетке сидели самые вспыльчивые во взводе, но Тао не был сильно конфликтным, а вот Кай мог с легкостью взорваться – ему бы не помешала дисциплина. Я отправил Сехуна заменить Кая и вместо Тао поставить Ильхуна. Я не стал спрашивать причину драки, пусть успокоятся, зная по опыту они снова начнут бычиться. С укором смотрел на младших и качал головой, оба пробормотали извинения, и мы стали дожидаться медбрата. По лицу Кая было видно, что дожидался он точно не медбрата, а Хёён нуну, от ее нрава были без ума все солдаты, к тому же, она была одной из пяти женщин на всю армию нашей зоны, я в число ее поклонников не входил, потому что воспринимал ее, как веселую старшую сестру. -Здравствуйте, - нас отвлек тихий незнакомый голос, мы все уставились на невысокого парня в белом халате, он был тощим, как щепка и имел симпатичную наружность, Тэён нуне он бы понравился. Иногда казалось, что в армию принимают по внешности, порой встречаешь настолько красивых людей и удивляешься, почему они не участвуют в показе мод. -У нас очередь, - пробормотал я, не собираясь уступать парню. В поведении этого парня было что-то странное, он смотрел сквозь нас, что я на минуту подумал, он, наверное, слепой, и цвет глаз был вроде как темного оттенка, будто пластмассу обмазали тонким слоем коричневой краски, но я все-таки думал о слое с глазурью. -Здравствуйте, что у вас болит? – складывалось ощущение, что я сбил его с толку, и он не знал, что еще сказать кроме заученной фразы. – Мой номер пятьдесят шесть, но все называют меня Бён Бекхён, - не было и капельки вежливости или эмоциональности, и до меня только дошло, что это тот новенький робот. Я представлял его не таким симпатичным и более эмоциональным. – Здрав… -Здравствуйте, - перебил я, не зная, по какой программе он работает. Немного недоделанный робот, я видел и получше, робот был еще одной причиной недоверия к технике. – Осмотрите их, пожалуйста. А вы ребятки, - обратился я к младшим. – Сегодня моете полы в двух отделениях и нашего и первого взвода, ясно вам? Свои проблемы решаете словами. Вот так вот я и познакомился с роботом Бён Бекхёном. И впечатление о нем сложилось не самое лучшее, я все еще не понимал, как можно доверять технике человеческую жизнь. *** Все последующие дни я был занят тренировкой своего взвода, почти каждый сержант считал честью и важным занятием пройти подготовку, тем самым и проверку на прочность, я не был исключением, не то чтобы я горел желанием посылать своих ребят на верную смерть, но считал важным аспектом своей профессией и, конечно же, мне нужны были деньги, чтобы отправить их матери. К тому же, никто не спрашивал возражаю ли я. Пятнадцатого числа второй и третий взвод отправили на северную часть убежищ, на случай если «легиону» (как я в шутку называл тех, кто уже пятый месяц ограждали границы) понадобится подкрепление. Было заметно, как были воодушевлены парни, я ничего им не говорил, потому что для меня нормой было держать в руках оружие и от безысходности выживать любым методом. Мало кто из них верили, что я хоть раз стрелял из автомата, потому что весь мой беззащитный вид говорил об обратном, Чанёль хён до сих пор шутил, что я был хорошей наживкой в военной форме. В казарме кормили лучше, чем в походах – это немного печалило, не было очаровательных поварих, солдаты готовили себе сами. По этой причине я научился готовить съедобную кашу из риса и печь булочки с джемом (из-за этих булочек, казалось, меня любили брать в поход, Чунмён хён недавно признался, что хотел бы отправиться в южною часть вместе со вторым отрядом, я-то знал настоящую причину). Мои любимчики, Кай и Сехун, вели себя тихо и спокойно взамен на булочки, а командир третьего взвода не спорил со мной, хотя рвался упрекнуть меня за то, что я не строг со своими рядовыми. Не видел смысла быть жестоким, все ведь понимают, что в армии они пришли не вышивать крестиком, а особо непонятливым я объяснял с помощью уборки и разговора. Не всегда с людьми можно договориться кнутом. Помню только один случай, когда пришлось принимать силу – один особо непонятливый, что я являлся главным взвода, нарушал правила и не слушался, решили проблему лишь дракой, он был сильнее меня в два раза, но я-то был опытнее и подготовлен получше, если бы он умел рассчитывать ходы, то я остался бы с синяками и потерял уважение отряда. На четвертый день пребывания в походных условиях случилось то, что не ожидались. Нападение произошло в четыре часа утра, если мне не изменяет память, я больше волновался о жизнях своих солдат, чем о самом себе. Взяв себя в руки, я отдал приказ за пять минут собраться, пока третий взвод дает отпор, я видел панику на лицах солдат и мне было жалко их, совсем молодые ребята, как командующий я произнес ободряющую речь. Снайперов вроде Кая я поставил чуть дальше и отдал указ стрелять по указанию командира, бомбардировщиков мы оставили в стороне, при такой тактики обороны совсем не нужны были, пехотные войска в лице меня и еще многих сменили третий отряд. Когда дело доходило до военных действий я вел себя расчетливо и рассудительно, моей целью было – защитить и убить противника, не сказать, что я вопил при виде крови, но мне совсем не нравилось видеть багровые реки. Закрепив ветки на голове, что помогали слиться с лесной местностью, я прицеливался и стрелял прямо в грудь, чтобы не было потом проблем. Подав знак Ильхуну, чтобы тот прикрыл, я направился как можно быстрее на запад, я слышал, как по рации передавали отступить назад, но был не в том положении, чтобы убегать из кустов, уж лучше я пристрелю одного и пережду, чем буду убит одной пулей из-за приказа сверху. Я не услышал приближающих шагов, поэтому напугался выстрелу, мне не хотелось наблюдать, как падает на землю Ильхун, я всегда говорил себе не привязываться к людям. Встретился взглядом с противником, и мы оба выстрелили одновременно, он увернулся от моей пули, но вот я не успел сгруппироваться, поэтому почувствовал, как заныло в левой части, или попали в ребро или в легкие. Я скрылся за высоким выступом, до которого с трудом доковылял. Сосредоточившись, я зарядил автомат и ранил противника – это хватит, чтобы убежать, прислушиваясь к орущему в ухо командиру, который орал «До Кёнсу, где, мать твою, тебя носит?». Добравшись до базы, я почувствовал слабость, собрав последние остатки сил, я еще был, когда командир успокоил нас «Противники повержены, через полчаса собираем палатки и меняем место», успел подбодрить своих рядовых и опечалить известиями о Ильхуне, а после, видимо, организм не справился, и меня поглотила темнота. Очнулся я, лежа на больничной койке, меня либо отвезли обратно в медпункт, либо медбраты, что отправились с нами, справились с моим ранением. Какого было мое удивление, когда вместо человека я увидел того робота. На этот раз он выглядел похуже в том смысле, что его халат был испачкан в крови, а темные пряди были взлохмачены – робот, наверное, не умел ухаживать за своим внешним видом, а может, не успевал. А глаза с глазурью пристально глядели на меня, если точнее то на ту часть, где было ранение. Я не чувствовал боль, анестезия, скорее всего, или этот робот, как его там(Бёнхен?), просто волшебник? -Вы чего-нибудь хотите? – он был любезнее, чем в прошлый раз. Казался улучшенным. -Тебе сменили программу? Починили? – полагаю, роботы думать хоть немного умеют. Бёнхён удивленно посмотрел и кивнул головой. – Как тебя зовут? – я был уверен, что что-то напутал с его именем. -Мой номер пятьдесят шесть, Бён Бекхён. Я улыбнулся и расслабился, когда Бекхён(непривычно не называть его роботом-железякой) поднял рубашку и проверил надо ли менять повязку, у него были холодные пальцы, он сам казался неживым, хотя чего это я, передо мной железная машина. -Ранение в легкие. – начал объяснять Бён, его голос напоминал то, как говорят игрушечные куклы, заученный текст, а вопросы людей о его жизни заставляли его долго думать, либо он действительно недоработанный, либо не знает, как правильно ответить. – Температура тела в норме. Операция прошла, как и предполагалось. -И кто меня оперировал? Как я сюда попал? – признаюсь, мне нравится вводить в тупик Бекхёна, это было мило. Только сейчас заметил, что у него маленький носик и сам он миниатюрный, почему обычных людей, как роботов, нельзя сделать красавчиками или хотя бы наделили такой же нестареющей кожей без морщинок? -Вас оперировал я. Перевезли шесть часов назад, теперь командующим вашего отряда стал Ким Джонхён. -Дерьмо, - прошипел я. Джонхён, конечно, хороший боец и так далее, но теперь будет издеваться над моими солдатами и заставлять выполнять разные мелкие поручения, одно радует – зато поднимет их дух после смерти Ильхуна, пару раненных солдат и раненного меня. -Что простите? -Ничего, Бекхён. Бекхён обработал рану (или что делают обычно врачи с ранениями) и удалился. Я обвел взглядом свою палату, где со мной лежало еще человек шесть, решил, что лучше закрою глаза и усну – мне нужно было быстрее окрепнуть и возвращаться к службе. На следующий день я пытался встать, из-за этого начинал кашлять и раскрывал только зашитую рану, но мне настолько наскучила лежать, что, поборов себя, я решил прогуляться по палате и больнице(?), удостовериться в больнице или в лагере нахожусь. Не успел я и пару шагов ступить, как передо мною материализовался запаниковавший Бекхён и, ничего не говоря, насильно положил на койку. По его поведению можно сказать, что я разрушил его систему, потому что пациент должен лежать, а я встал и начал ходить. -Не вставайте. Нельзя. Будет больно, - не совсем связно объяснил Бекхён. -Бекхён, принеси мне воды и почитать что-нибудь, пожалуйста. Робот покачал головой, я изогнул одну бровь. Мне и воды попить нельзя? -Вы не послушайтесь. Нельзя вас отпускать. Будет больно. -Хорошо-хорошо, - пробормотал я, - Обещаю, что буду слушаться и никуда не ходить. Я слушаюсь приказов, солдат же, помнишь? – как можно дружелюбнее сказал я, хотя вряд ли он поймет, что хочу с ним наладить хоть какое-то стабильное общение. Бекхён сомневался, а потом все-таки ушел. И вернулся с водой и двумя журналами. Я пробежал глазами по названиям журналов. Либо робот не умеет читать, либо обладает чувством юмора – что же еще читать солдату кроме журнала про автомобили и порнографию. -Я настолько плохо выгляжу, что мне вот совсем никак не обойтись без порно? – пробормотал я. -Чунмён-щи сказал, что Вы любите такое. – Бекхён не выглядел провинившимся, он видимо никогда не читал журналы или что-то не то с его системой (я не смыслил в роботах). Меня больше интересовало другое – что здесь забыл Чунмён. Меня проведать? Или он тоже ранен? -Что он делает в лагере для больных? -Он повредил плечо, завтра его выпишут. Я кивнул головой и начал ждать, когда же Бекхён уйдет, но тот и не спешил телепортироваться куда-нибудь подальше от меня. -Я в порядке, можешь уходить. -Вы сбежите. -Нет, буду лежать, правда, - похоже, все, что не слушается робота, теперь будет под его строжайшим наблюдением, лучше бы я некуда не совался. – Бекхён, честное слово. -Если До Кёнсу попытается сбежать, то ему будет больно. -Знаю-знаю, теперь иди, - я слабо улыбнулся, надеясь, что разжалоблю Бёна. После дополнительной проверки моих легких, Бекхён оставил меня в покое. Если бы не его отрывистая речь и неживые глаза, я бы посчитал его человеком. Что же ученые смогли создать прототип человека, правда, неидеальный. Хотя зачем роботу чувствовать? Зачем эмоции? Чунмён хён ненадолго проведал меня, конечно же, получил от меня за порно-журналы упрек. Мы обсудили, как обстоят дела на фронте, слышно ли что-нибудь от второго взвода. Потом Чунмён поделился своей радостью, что его младшая сестра ждет ребенка, признался, каким одиноким он себя чувствует и попрощался. Видно, как он устал от такой жизни, война длится слишком долго, год назад все праздновали победу, я был счастлив, что моя служба окончена, можно подумать о личной жизни, подыскать себе квартирку, найти брата, в конце концов-то, но не успел я толком наскучить матери, как все началось снова. На меня повесели второй взвод, и мысли о лучшей жизни были сдвинуты в сторону. Сейчас они настигли меня снова, больше не о чем думать в таком удручающем положении. За всю свою жизнь я ни разу не влюблялся, хотя может в школьное время, когда мне было лет шестнадцать и мне нечего было делать, я мечтал о соседской девочке, но был стеснительным, чтобы позвать ее на свидание. Перед тем как уйти в армию я признался ей, что когда-то она мне нравилась, и это избавило меня от наваждения, дав понять – я не любил эту девушку. А потом я все время был в окружении парней и старался бороться с несправедливостью в этом мире в роли хиленького парня. Помню, как привязался к Луханю гэгэ, он был китайцем, Китай согласился сотрудничать, поэтому послал своих солдат в помощь, мы с ним хорошо общались, и я начинал верить, что все будет хорошо, что мне надо продолжать бороться, и я найду свое место в жизни. К сожалению, Луханя перевели обратно, и мы потеряли связь, после этого случая я перестал к кому-то относиться за граней «знакомый», Чунмёна и Чанёля я знал еще со школы, поэтому они были исключением. Мне уже двадцать пять - вся моя жизнь прожита ради своей страны, ради автомата в руках. Я любил только свою мать и родину разве что. *** Через неделю мне можно было вставать. Но Бекхён волшебным образом появлялся передо мной, когда я гулял больше положенного. Он казался мне таким снобом, вряд ли он заботился обо мне, это его работа, он предназначен, чтобы следить за пациентами. Я привык к его странным бессвязным предложениям, к глазури его глаз – уже не считал его чем-то выходящим из обычных понятий о роботе. Бекхён был забавным, потому что никогда не краснел и порой говорил обыденные и смущающие вещи таким тоном, будто мы обсуждали покупку его автомобиля. Я не так часто с ним разговаривал, но если была возможность, то расспрашивал о том, что он сегодня делал – мне совсем было скучно. С другими раненными солдатами я иногда играл в карты на спор или курил одну сигаретку, когда поблизости не было противного робота, отбирающего у меня сигарету, это же вредно для здоровья. Я лишь улыбался в ответ. Мне была приятная мнимая забота робота. Хоть кто-то кроме матери и Чунмён хёна волновался о моем здоровье. В одну из ночей мне совсем не спалось и захотелось походить по лагерю, подышать свежим воздухом. Я не ожидал увидеть Бекхёна, сидящим на выступе рядом с лагерем, поэтому скривился – меня ведь отправят обратно отлеживать бока. Но Бён лишь взглянул на меня и обратно уставился на луну. «Оборотень-робот?» - про себя пошутил я. -Ты разве не должен подзаряжаться? – первое что на ум попало спросил я, устроившись ближе к Бекхёну. На нем не было привычного белого халата – форма рядового солдата, похожая на ту, что ношу и я, только без звездочек. -А ты разве не должен спать? С каждым днем речь Бекхёна улучшалась, он потихоньку учился эмоциям человека, поэтому на его лице было всегда такое болезненное выражение, его окружали одни больные и мало кто ему улыбался, вот и повторил, как делают трехлетние дети. Я не нашел, что ответить, тихо сидел, тоже смотрел на луну. И недоумевал, почему глаза Бекхёна словно светятся от лунного света. -Хэй, Бекхён, повернись-ка, - попросил я, подумав, что неплохо будет, если я научу его улыбаться. Невыносимо видеть, как милое личико перекошено от боли, когда тебя самого воротит от собственной раны. Робот послушался и уставился на меня. – Знаешь, что такое улыбка? – он кивнул. – Я сейчас улыбаюсь, повтори за мной. – Бён нахмурился ( и когда научился). – Улыбка это очень хорошо, она успокаивает человека, когда ему плохо, только не переусердствуй. Подними уголки вверх, - я показал, как именно нужно поднимать уголки губ, но Бекхён продолжал тупо смотреть и не понимать. Я вздохнул и ближе сел. Пришлось самому делать из его лица улыбку, я прикоснулся пальцами к его губам, они были холодные и на удивление мягкие, напоминающие силикон. Если так посмотреть, то у робота очаровательная улыбка, правда, сейчас она устрашающая немного, потому что я тяну его щёки. После этого он начал больше улыбаться, чем несомненно меня радовал. У него была ослепительная улыбка, учитывая, что его зубы был лишь сделаны для декорации и не были испорчены конфетами. И морщинок от улыбки не было, как у меня. Конечно, она не была столь доброй, как у Чунмёна, но поднимала мне настроение. Когда наступил день моего возвращения в армию, я чуть не всплакнул – я настолько расслабился здесь, а еще буду скучать по Бекхёну. Радует, что я вложил свой вклад в эмоциональном развитии робота. Бекхён на прощание много-много мне улыбался, видимо, хотел поднять мне настроение. А я подумал, что можно и обнять на прощание, как делают друзья. Так ему и объяснив, я обнял его и похлопал по плечу – он, на самом деле, был сделан из железа, твердый и холодный. Меня и еще пару солдат отвезли на север. И я поспешил занять себя мыслями о том, как буду рад встретить своих подопечных, хоть и было грустно не видеть больше Бекхёна, который теперь умеет забавно морщить носик. *** Как только я вернулся в строй, то опасность застигла нас снова. На этот раз мы атаковали, да, у нас было преимущество, но солдаты были слишком уставшие после прошлых мелких атак. Мои любимчики, Кай и Сехун, заметно изменились, явно повзрослели и теперь смотрели на меня другими глазами, будто еще больше уважать начали, наверное, в силу того, что я на фронте уже больше пяти лет. Я поддерживал рядовых, как мог, никак нельзя, чтобы они сдавались. Мы все устали, особенно, такие как я, которые давно уже наблюдают за очередными нападениями-атаками-смертями. Раненных было больше, чем предполагались, да, кусочек северной части принадлежал теперь Корее, но неужели это того стоит? Простому народу нужен мир, солдатом отдых, а не кусок чужой земли. К нам послали помощь солдат и несколько врачей, потому что такое количество раненных солдат мы отвозить были не в силах. Я обрадовался и удивился, что среди врачей был и Бекхён, он явно на хорошем счету. Ему доверяли больше, даже я верил, что он способен вылечить любого пациента, ведь у него не дрогнет рука, он достаточно хладнокровен и психологически уравновешен. Робот улыбнулся мне и сжал в объятиях, чего я не ожидал – ах, да, мы же друзья. -Ты же подлатаешь моих солдат? – спросил я с надеждой, молился услышать «Конечно», искренне волнуясь за ребят. У меня было пару царапин – ничего серьезного, а у Тао подстрелена нога, Кай подвернул лодыжку, у Сехуна тоже проблемы были. Бекхён кивнул головой и поспешил в палатку к раненным. Еще никогда я так не был благодарен Бён Бекхёну, он спас не только мою жизнь, но и многих рядовых солдат. Прошло уже месяцев три с того раза, как я писал письмо матери, чувствуя себя виноватым, принялся выполнять долг сына. Я заверил, что со мной все в порядке, что мы отвоевали северную территорию и, может быть, нас освободят от службы хотя бы на месяц, не мог не дать ей надежды на счастливое будущее. Меня радовало, что Чанёль хён, который был ближе всего к ней, навещал ее иногда, поддерживал как мог, я был ему благодарен, что передавал деньги, что я присылал. Невольно вспоминал слезы матери – и счастливые и слезы горя – мне становилось одиноко и грустно оттого, что не могу быть с ней рядом и заставляю переживать. Но мать всегда говорила мне про долг перед Отчизной, нарекала быть похожим на своего отца – быть мужественным и идти всегда напролом. Хотелось бы написать, что я видел брата, но это было бы жестоко – я не мог врать на такую тему, пусть ей и легче от этого станет. За этим занятием меня и застал Бекхён, он не стал спрашивать, что я делаю, сел рядом и наблюдал. Поставив точку в последнем предложении, я обратил на него внимание и улыбнулся. -Что ты делал, До Кёнсу? – полюбопытствовал он. Сейчас он казался человечнее, чем раньше – это не могло не радовать. -Пишу письмо матери. Ты умеешь писать? – глупый вопрос я задал, Бекхён все равно кивнул, конечно, как же он заполнять медицинские карточки будет. – Не спится? – было бы логичнее спросить «Не подзаряжается?», но звучит забавно. -Там шумно, - Бекхён поморщился. – Они делают странное. -Что такого странного они могут делать? Дышать? – фыркнул я, Бён был похож на пятилетнего ребёнка. -Я думал им больно, но они сказали, что все хорошо и сказали «Иди к черту». Я решил просто уйти и не мешать им. – я кивнул, с сомнением глядя. – Я только одну часть запомнил. Могу показать. -О, хорошо, покажи. – пожав плечами, согласился. Бекхён улыбнулся и сел на стол, на его лице было видно, что воспроизвести для первого раза ему сложно, но он очень старается. Я хотел отодвинуться, чтобы у него было больше свободного места, чтобы демонстрировать, но Бекхён покачал головой и пробормотал тихое «Они близко были». Ожидал чего угодно, но только не неуклюжий клевок в губы - я разразился смехом. -Бекхён, боже, а я-то думаю, что они могут там делать, - сквозь смех сказал я. Ясно, чем занимались в палатке робота, наверное, безбожно трахались, что было обычным делом ( я особо не страдал от своих гормонов). -Подожди, я неправильно показал. -Все нормально, я понял. -Нет, покажу. Могу хоть раз что-нибудь сам показать, они ведь меня не учили, - Бекхён казался оскорбленным. Я покачал головой, делать мне больше нечего, как целоваться с роботами. – Пожалуйста, - напирал он. Я вздохнул – чем бы дитя не тешилось, пусть только отстанет. Только вот не хотелось, чтобы железный Бекхён придавил меня, чем он собственно сейчас и занимался. -Давай, я тебе покажу, и ты успокоишься? И больше никому этого не покажешь, хорошо? Робот кивнул головой, он сегодня сговорчив. Я не был профи в любовных делах, можно сказать, типичный солдат, немного грубый и непривыкший к женскому вниманию, но мне хотелось быть нежнее, чтобы не пугать Бекхёна, и если честно, то я так давно не целовался, что хотелось бы получить удовольствие, ничего страшного, что напротив меня неживой человек. Он не выглядел смущенным, больше напоминал любопытного школьника, Бекхён явно не разделял понятие, как «личное пространство», потому что я посадил его на свои колени, чтобы ему было удобно, и он не возражал. Я вот был смущен и переживал, непривычно было чувствовать скачки в своем настроении, и трепет будто впервые почувствовал, даже стыдно, мне полных двадцать пять, а я толком и не целовался, не любил, полный ноль, даже такие вроде Кая, наверное, успели найти себе любовь, а вот До Кёнсу в моем теле - вдобавок жуткий романтик - переплетает пальцы с тоненькими железками, обтянутыми эластичной кожей, схожей с тканью, прижимает к себе худое и тяжелое металлическое тело, смотрит в почти не двигающиеся зрачки кошачьего разреза, вокруг которых реснички(такие длинные и пушистые, что обзавидоваться просто). И губы у него ненастоящие, но все равно мягкие, правда, не такие теплые, как я ожидал, но это очень волнительно, что дрожать хочется, больше от всего этого удовольствие получаю я нежели Бекхён. Я не действую с напором, поэтому лениво пробегаюсь языком по его деснам, становится неловко оттого, что слюнявлю его рот, у него ведь нет процессов как у человека вроде дыхания, теплообмена. Отстраняюсь, чтобы унять себя, потому что мне хочется целовать и целовать – я сошел с ума, мне так нужно чье-то тепло, пусть и в таком проявлении. Бекхён улыбается и смеется, смех тихий такой с хрипотцой, он пытается сымитировать мой хохот, но у него получается совсем по-другому, в его стиле. Он быстро учится. Я прикусываю себе язык до крови, чтобы не оговориться случайно. -Твоя очередь, - я готов рыть себе яму за свой язык, вот зачем я это сказал? Это ведь…нет, ну правда, какого лешего? По истечению времени мне не кажется абсурдным и глупым прижимать к себе Бекхёна и отвечать на его поцелуи, я решил сегодня забыть о предрассудках и плыть по течению, целоваться с Бён Бекхёном было приятно и все свое свободное время этого вечера я только этим и занимался. Наверное, мне нужно себе срочно кого-то найти, но при таких обстоятельствах я рад даже роботу. Мне ведь кроме поцелуев и кусочка тепла ничего по сути не надо. *** Только я один чувствовал напряжение рядом с Бекхёном, ругал себя за несдержанность, воспользовался податливостью робота, не стоит переживать, но я был из тех людей, которые волнуются по пустякам. Бекхён продолжал улыбаться мне и смеяться беспричинно, когда я был рядом, уголки моих губ поднимались сами. В итоге я смирился с тем, что целовался с Бекхёном, и ничего постыдного в этом нет, дружеская помощь от Бёна – ничего большего. Бекхён каждый день заглядывал в мою палатку и наблюдал за тем, как я читаю, или слушал мои объяснения, почему тот или иной солдат сегодня нагрубил ему. И Бён зарекся, что будет извиняться в следующий раз, я похвалил его – он был довольным собой. Он признался как-то, что доверяет мне и не хочет, чтобы я умирал, даже взял с меня обещание, что я не покину этот мир, лучше буду ранен, и он меня поставит на ноги. Пусть он и был сделан из металла – поднимал мне настроение и был своеобразно мил и забавен. Наверное, я привязался к нему, еще когда лежал в лагере. Мы больше не повторяли наши поцелуи, Бён хоть и предлагал, потому что для него это еще одно занятие, в чем он преуспел, не считая медицины, но я качал головой, не хватало мне попасть в омут страстей, а потом страдать из-за своих внезапных слабостей. Признаюсь, не хотелось прощаться с ним (впервые я рвался на бой, чтобы быть его пациентом), командир удивился моей прыткости, обычно не замечалось за мной желания воевать. Я все оттягивал момент, когда скажу, что меня забирают на запад вместе с моим отрядом, наверное, зря я переживал, ведь Бекхёну не свойственны человеческие чувства, от чего я чувствовал укол обиды, уж лучше Бён был живым человеком и ненавидел меня всем сердцем, хоть было справедливее. Нет, я не знал, как к нему отношусь, он был хорошим другом, по крайней мере, старался им быть, будучи роботом, мне нравилась улыбка, помните, я его научил, и смеялся он красиво. Меня распирало гордостью, что я чему-то научил Бекхёна, дал ему общее представление о людях в целом, не имею понятию, как он сам относится к своим же улыбкам (и ко мне как относится), вряд ли он мне смог бы объяснить, Бён не был силен в словах (как впрочем и я). Но я не смог сдержаться и признался, что буду скучать, он не был расстроен моим уездом, по привычке улыбался (хотел подбодрить меня), а я все больше понимал, что он не являлся человеком, я прекрасно видел, он хотел быть эмоциональным, но не умел, невозможно было винить его за это. -Просто не умирай, - пожелал он мне. Честно, это растрогало меня, потому что я видел в этих словах всю его искренность, он не хотел видеть меня мертвым, мне казалось, это бесценным. Если бы не эти простые слова, то вряд ли я понял, что Бекхён бывает человечнее, чем является на самом деле. Эти слова были лучше чем слезы (если бы он умел плакать, то все равно лучше), гораздо приятнее, чем «Я буду скучать, ждать» и так далее. Может, мои представления об искренности не те, но я был своеобразным романтиком. Он на прощание обнял меня. Вместо тысячи слов (если бы Бекхён был человеком и если бы, правда, мы любили друг друга и были любовниками, то все равно это растрогало бы меня больше, чем поцелуи или примитивный секс). С годами я стал будто чувствительнее? *** Война такое явление, которое оттесняет все твои мысли и окутывает только одной – выжить. Я, как обычно случалось на театре войны, раздумывал, какую тактику применить на поле боя, сколько нужно отжаться, когда поменять магазин автомата. Я жил по расписанию уже долгое время, поэтому воспоминания о Бекхёне стирались повседневными военными делами, особо не задумывался о роботе, потому что не видел в этом смысла, может, само его существование на этой планете меня радовало и заставляло вставать каждое утро и жить по установленной планке: не умирать. А еще поздно ночью, когда все спали, или младшие играли в карты, опять же от скуки, или выпивали (я старался не замечать этого, лишь приказал дежурному по взводу смотреть, чтобы никто не напился, все знали, их будет ждать наказание), я удивлялся – мне было везло, я столько лет на войне, а продолжаю дышать. И вот даже успел познакомиться с роботом. Удивительная это вещь – жизнь. Недавно я виделся с Чанёлем, на нем хорошо смотрелся белый мундир, он поднялся по карьерной лестнице, ему было для чего. Он обрадовал меня новостями о матери, сказал, что видел СынСу, от чего сердце отлегло, правда, Пак все больше курил и был измотанным жизнью. Как же он изменился, помню, он был непоседой, задорным парнем, который был душой кампании, а сейчас – адмирал. Он признался, что не доволен сложившейся жизнью, но смирился со своей участью, в этом плане мне было легче – я ничего не ожидал от своей жизни, плыл по течению, порой и с равнодушием относился к тому, что я больше не открою глаза. У Чанёля были мечты, у него была любовь, у него была своя семья, он хотел спокойно прожить свою старость, а пока прожигал молодость на службе, чтобы обеспечить хорошую жизнь родным. Мы все забываем о своих желаниях, я вот даже их полностью уничтожил, устал бороться с самим собой, это утомляло больше, чем постоянные тренировки и бои. Мы не так хорошо общались, чтобы я мог рассказать ему про Бекхёна все, что нас связывало (хотя зачем кривить душой, мы были ни в каких отношениях просто робот-человек, это в глубине меня огорчало), я только спросил, что он знает про робота. Я должен знать, что с ним станет позже, он был такой же игрушкой правительства, как и я, только вот у Бекхёна не было и права выбора. -Пока он справляется, будет работать. Когда выйдет из строя, то выкинут на помойку. Он почти тоже самое, что и телевизор, будет никому не нужен, когда сломается. Чанёль стал циничнее с годами – мне не хотелось с этим соглашаться. Я не смог не сказать ему это, Пак только хмыкнул и вымученно улыбнулся, на его лице больше не было той солнечной улыбки, он поблек в своей сложной жизни. Я не завидовал ему – мундиры мне все равно не подошли бы. -Что если кто-нибудь подберет из помойки этого робота? Пак долго не отвечал, искал пепельницу, а потом рассмеялся, напоминая мне того старого Пак Чанёля, который приходил ко мне в гости и играл со мной в машинки. -Я помогу тебе. – я говорил, что благодарен судьбе, что встретил его в своей жизни? Он понял меня и не спрашивал «зачем». Чанёль успокоил меня. Слишком жестоко избавляться от Бекхёна, я должен был хоть попытаться спасти его, как это сделал он, пусть и не осознавал этого. Прошло месяцев пять, мы до сих пор осаждали западные территории. К нам присоединился отряд Чунмён хёна и Ву Ифаня, с которым лично я не был знаком, но слышал про него от Чунмёна. Эти пять месяцев показались мне мучительно долгими и порой я ловил себя на мысли, что хочу попасть с новым ранением в лагерь Бекхёна. Мне просто надо было его увидеть – всего-то. Чунмёна поселили вместе со мной, чему был несказанно рад. С хёном было приятнее, чем с Чанёлем (уже не с тем Чанёлем), Чунмён почти не изменился, стал только задумчивым и грустным. Поэтому мне хотелось поднять его дух, он отвечал за большее количество человек и отдавал приказы – это выматывало, по этой причине я и отказался от звания повыше, мне не хотелось лишних нервов, и так седею от второго взвода, я приглашал к нам Кая и Сехуна поиграть в карты или расслабиться за одной бутылкой соджу\ рисового вина. Только за такими вечерами мы были спокойными и не взвинченными – веселье в окружении друзей. Иногда Чунмён исчезал (я предполагаю, что повеселиться с девушками в деревне неподалеку), он предлагал и мне развеяться, но мне не хотелось расслабляться с помощью секса (в этом плане я был консервативнее даже хёна). Я не видел ничего прелестного и милого задирать платьице смазливой девушки, которой, кто же знает, могу разбить сердце, и она на всю жизнь возненавидит солдат (не дай бог забеременеет). Против детей я не был против, но не такому бесчестному способу их появления. Сознаюсь, когда-то давно – года три назад – было совсем невмоготу, и я познакомился с одной симпатичной девушкой, она не отказалась даже после слов, что «только на одну ночь», я был неопытным, и это ее смешило, чтобы несильно ее обижать, я сказал ей, что если бы не война, то женился бы на ней (не врал). Все свое свободное время я читал книги и часто задумывался, почему мне не удалось пожить суетливой городской жизнью, почему у меня не было дилеммы, какую выбрать рубашку, что съесть на обед, что сказать матери, когда я приду в нетрезвом состоянии, как упросить ее разрешить пойти на вечеринку – я завидовал обыденным вещам и жалел, что не развлекался в свое время. Больше всего меня огорчало одиночество. Вроде у меня и мать есть и друзья (и Бекхён), но все они далеко, все они со своей жизнью. И я не мог быть частью их проблем. Хотя бы основанием их проблем. По этой причине испытывал жгучую ненависть к правительству, господствующим страной, глупо было растрачивать себя, ненавидя свое положение. Когда наступило двадцать пятое февраля, когда я надевал шинель и поправлял воротник, не думал, что в этот день чуть не распрощаюсь жизнью (впервые был неосторожен). Я чувствовал, как жизнь медленно уходит из моего тела, слышал, как меня просили не терять сознания и бороться, а мне хотелось сказать, что я устал от такой жизни, что не против закрыть глаза и больше не возвращаться в мир, который я видел, быть может, красок было много, но не желания просыпаться с мыслью, что надо выждать, и все закончится. И ведь чуть не закончилась – я мог перестать сопротивляться смерти, которая так давно дожидается меня. Всегда думал, что умирая, пролетает вся жизнь и хочется жить еще больше, но видел белый свет и чувствовал, как меня заполняет приятная нега – вот он рай, где нет войны и людей, полных предрассудков. Я не желал цепляться, не хотел дышать, мне нужен отдых и нормальная жизнь. Может, будучи офисным планктоном, моя жизнь была бы лучше? Или куда более интересной? Или…вариантов было множество. Но я вернулся. Меня в очередной раз спасли. Несомненно, было приятно, что меня снова спас Бекхён. Он вдохнул новую порцию жизни, как спасительного глотка. Я молча смотрел на него и силился улыбнуться, мне не нравилось его болезненное выражения лица, уж лучше пусть бездумно дарит улыбки, чем эта тухлость и серость. -Воды, - прохрипел я, чувствуя, как вокруг глаз начали собираться слёзы. Может, это из-за предсмертного шока(?) или я впервые не мог сдержать всю печаль своего пребывания в этом мире, даже Бекхён не радовал меня. Робот поднялся с места и вернулся со стаканом воды, как можно быстро. Я не мог сам привстать, поэтому он сам подставил ко рту стакан, и я принялся жадно глотать воду и свои соленые слезы. -Кёнсу, - он впервые без формальностей обратился ко мне. – Тебя что-то беспокоит? – он имел в виду мое здоровье, но я не сдержался и признался. -Я хотел умереть. -Знаю. – слова Бекхёна всегда больно били, но он не умел врать. -Я устал, - захныкал я, как маленький ребенок. Бён кивнул головой. Не знаю, как он это сделал, но его глаза выражали тоску (это пугало поначалу), он слабо улыбнулся (утешал) и приложил свою руку к моей перевязанной груди, где стучало сердце (будто со скрежетом). -Не умирай без меня. Я прикусил губу и всхлипнул. Не буду. Не теперь, когда меня просят. Не теперь, когда прикасаются к сердцу и заглядывают прямо в глаза глазурью. Придет время, и Чанёль поможет мне выкрасть Бекхёна. Пройдет время, и я буду жить спокойной жизнью. Я не знаю, как назвать все это – вряд ли любовью, да и Бекхён не умел чувствовать, но меня это даже устраивало, он давал мне все, что мне было необходимо. Я цеплялся за него, а он в ответ улыбался и доверял мне, выражая свою привязанность(?), заставляя стучать сердце, держа меня на плаву своими руками, по которым не текла кровь, но они были самыми надежными и крепкими. -Думаю, ты понравишься моей матери, - вырвалось у меня, и Бекхён засмеялся, совсем неуместно, но в этом всем был Бён Бекхён. Он принялся стирать мои слезы, накопившиеся за все прожитые годы. – Ты тоже без меня не умирай. И со спокойной душой я заснул, крепче сжимая его руку. А завтра я снова его увижу, и он будет хихикать и забавно морщить нос, и кто его научил?