Казнь.

      Преступный мир Йокогамы по-своему ужасен, в то же время так красив, эстетичен, неимоверно манящий к себе. Если ты не устоял перед искушением и связался с ним — тебе не выбраться. Никогда и ни за что. Нужно было думать о плохих последствиях раньше — неважно, насколько ты изменился, поверь. И кому знать это лучше, чем самому Осаму Дазаю, одному из самых жестоких мафиози в прошлом?       Накахара и Дазай — смертельный дуэт, прозванный на тёмной стороне Йокогамы «Двойным Чёрным». Он был на слуху у каждого, кто хоть раз имел долю смелости заглянуть сюда, в тёмные переулки и запретные места, в жестокие убийства не без причин и оглядется на, казалось бы, обычных прохожих. Отношения двух юношей, не без времени, конечно, перешли в романтические, что они очень старательно скрывали на публике. Даже Осаму не смел заикнуться о том, что чувствует к Чуе что-либо, помимо ненависти, только если не был полностью уверен в том, что они одни, и рядом нет ни-ко-го.       С шестнадцати лет парни уже «ненавидели» друг друга в обществе и ластились в объятиях на съёмных квартирах обоих, не испытывая ни капли смущения или стыда. А с другой стороны — почему они вообще должны чувствовать стыд, верно?       Совместные задания, миссии, написания отчётов и просто дурачество стало чем-то настолько обыденным, что оба уже привыкли к мимолётным, пошлым подколам друг от друга и за них поясняли уже дома. Где они только не «поясняли» в своих квартирах — знает лишь Бог. Внезапная смерть Одасаку, затем уход Дазая из мафии, суматоха на работе и куча взвалившейся на Накахаровские плечи работы, так ещё и взорванная ни с того ни с сего новенькая машина сильно ударила по восимнадцатилетнему пацану, вникшему в будничность заданий и не такой уж и сильной загруженности по части бумаг.       Чуя просыпается посреди ночи с мыслью, что в его спину бьет непривычный холод, чужие руки не смыкаются на талии, а шею никто не опаляет своим дыханием. Рыжий сглотнул, оглядываясь вокруг себя. Смотрит в сторону другой комнаты, свет выключен, что сильно его напрягает. Место рядом безнадёжно холодно, на подоконнике никто не сидит, читая книжку, а часть вещей неаккуратно торчит из-за чуть приоткрывающейся двери шкафа. — Осаму?.. — первое, что раздаётся в полуночной тишине тёмной квартиры.

Ответа, как и ожидалось, не последовало.

      Накахара потёр глаза, тихо, нервозно вздыхая и хватая телефон с тумбочки. Набирает контакт «Скумбрия». Гудок. Второй, третий. Роботизированный голос режуще по ушам в такой обстановке произносит. — «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа сети.»

В ту ночь рыжий много пил. Слишком.

      Около полугода Чуя тщетно пытался найти Дазая, в конце концов уже потеряв какую-либо надежду на это и смирившись. Он действительно стал ненавидеть его. Ненавидеть за то, что ушёл, молча, ничего не говоря, за то, что оставил свою «псинку» одну, за то, что Накахара потерял какое-либо доверие к миру. Ужасно, верно?       Чуе уже двадцать два. Он не забывал об Осаму ни на день. Ненавидел, проклинал, но, в некоторые моменты спокойно вздыхал и тихо, совсем один в комнате молился своему Богу, Богу, что бросил его так же, как и Осаму. Арахабаки. Молился, что встретит Дазая, что тот живой, да просто, хотя бы, что тот помнит его!

И мольбы Накахары были услышаны. Хотя, в любом случае, приняты не так, как хотелось бы.

      В какой-то момент Накахаре в кабинет приставили подчинённого, с очень размазанной информацией. Буквально ничего, просто просьба явиться в зал казни в определённое время этим же вечером. И Чуя, как правая рука Босса Портовой Мафии был просто обязан там присутствовать.       Время неимоверно долго тянулось, рыжий мафиози сидел в своём кабинете, подписывая какой-то документ и глянул на часы. Ему стоило бы поторопиться, осталось пол часа до судного начала. Он накинул свой плащ на плечи, шляпу нацепил на макушку и медленным, серьезно-будничным шагом проследовал к залу. Мысли крутились в голове, Накахара открыл увесистые двери перед собой одним движением руки и… Он ожидал увидеть кого угодно. Любого человека в мире, совершенно каждого, кого знал, но никак не Дазая. Никак не его, он же не мог так просто попасться, он не глупый, нет…       Чуя нервно сглотнул. Тёмные мешки под глазами Осаму говорили о том, что его выслеживали намеренно, сна ему явно не хватало. Молочно-кофейные глаза устремились на человека, со статусом заместителя босса и совершенно спокойно, кажется, уже настолько измотавшись от этой беготни, что забив на любое проявление эмоций оглядели Накахару с головы до ног. Раздалось тихое, уставшее, с долей надежды в голосе и такое долгожданное. — Чуя...       Рыжий юноша не совсем понимал происходящее вокруг себя, настолько его потрясло то, что Дазай ещё жив, правда, конечно, скован несколькими крепкими цепями и с черезчур заебавшимся лицом. Он прошёл к своему месту, по правую сторону от Босса, слишком внимательно разглядывая бывшего напарника, подмечая каждую мелкую деталь про себя, не осмеливаясь проронить не единого слова.       Чуя не знает, сколько времени он простоял в ступоре, но очнулся лишь на моменте когда сестричка Коё подошла, положив руку на его плечо, а Огай тихо кивнул одному из подчинённых. Мужчина, лет двадцати держал в руках пистолет, прибивая Осаму к небольшой ступеньки у стены ногой и проламливая его череп и ломая челюсть Раздался болезненный, хриплый, сдавшийся крик, от которого Накахаре мнгновенно стало не по себе. Он слышит, как стучит собственное сердце, будто вокруг всё замерло и Чую охватывает полнейший ступор. Дазая переворачивают, раздаётся три выстрела. Три глухих выстрела в грудь придателя, после чего крик стихает, а Мори говорил что-то о том, насколько низко поступил Осаму, что предал организацию.       Хочется кричать, рыдать, вопить и истерически разносить всё вокруг себя, но Накахара сдерживается. Сдерживается ещё несколько минут, после чего, преодалевая резкий ком и саднь в горле тихо говорит. — Казнь окончена, не думаю, что мне нужно тут находится ещё. — Кланяется, уже молча выходя за дверь. Чуя безнадежно закричал.       Крик такой тяжкий, тянущийся, кажется, выбросивший в себе всю ненависть, злость, всё то, что копилось эти четыре года.

Слабость мафиози слышала вся мафия, и они не могут его винить.