Сол 117

«…I wanna protect you, so that you never die I wish that you would stay…»

      Хитоми уже второй час весьма увлечённо копошилась в своём прижимистом подвальчике, не обращая внимания на раздосадованное урчание изголодавшегося чрева. Здесь едва перемещалась даже она, с потешным кряхтением протискиваясь меж металлическими стеллажами по периметру комнатушки и «операционным» столом, — в настолько маленьком помещении ей приходилось работать. А подняться на этаж выше… это искушение, соблазнительное до прокушенной губы, змеем извивалось вокруг девушки. Поначалу.

***

— Ты издеваешься надо мной? — Прости, Ванесса, я не подумала… — тихо произнесла Хитоми, виновато вперив взгляд узковатых миндалевидных глаз в пол, где лежал изрядно перепачканный внутренностями робота белый ворсовый ковёр. Встроенные в потолок светильники отражались в незамутнённых кусочках разбитого стекла, выцепляя их из половика. Истёртый деревянный органайзер опустошённо лежал тут же, на боку, выплевав инструменты на пол. — Плевать на ковёр и журнальный столик, но ты же знаешь, как я ненавижу этот отвратительный невыветривающийся запах масла! — лицо Ванессы обнажило внутреннюю обессиленность, которая эманировала и от голоса, но вовсе не из-за изматывающей поездки в космический центр. — А от этих старых роботов им за километр несёт… — она как-то нехотя указала рукой на двухметровую человекоподобную машину, распластавшуюся на пластиковом одноногом столе овальной формы чуть поодаль.       Хитоми впилась в неё глазами и невольно перестала её слушать. Они знакомы уже очень давно, но ей никогда и нисколько не надоедало наблюдать за своей пассией: за каждым движением от природы пухлых губ, пружинящими курчавыми локонами в цвет кофейной кожи, даже нервным подёргиванием густых тёмно-каштановых бровей… Если на неё нападала бессонница, она лишь пуще пялилась на спящую Ванессу и не страшилась, что её заметят. Но ей никогда об этом не говорила — боялась напугать. —…И ты же знаешь: ещё больше я ненавижу злиться на тебя, даже… даже если есть, за что.       Она никогда не повышала на Хитоми тон, равно как и сейчас. Ванесса видела в этом нечто сродни избиению, моральным побоям. В детстве она, едва сдерживая плач, часто терпела их от пьяного отца, который постоянно приносил на себе ядовитый запах машинного масла. Тогда-то и поняла: слова и то, как их произносят, ранят сильнее кулаков и ножей. Позволить себе опуститься до уровня потасканного жизнью родителя она не могла — особенно по отношению к самой любимой женщине.       У роботостроительницы сердце ушло в желудок, а в груди резко сдавило, когда она уловила надрыв в голосе Ванессы, резко опустившей голову вниз. Девушка всегда так поступала, наивно и тщетно пытаясь скрыть слёзы. Хитоми, недолго думая, подошла к Ванессе вплотную и мягко обняла её, ещё более расстроенно, нежели раньше, сказав: — Прости. За то, что заставила вспомнить. И мозгов у меня нет, и руки из жопы. Калека, блин, честное слово… — и тихо усмехнулась. Ванесса кратко, но густо рассмеялась, дав выплеск эмоциям, и крепче стиснула возлюбленную в объятиях худых усталых рук. Они обе вдруг ощутили тепло — не физическое, спокойной океанской волной разлившееся где-то в нутре. — Тебе стоит кое-что знать… — по-прежнему тихим, но теперь серьёзным тоном промолвила Хитоми спустя какие-то секунды молчания. — Что же?       Та прильнула губами к её уху и прошептала: — Я очень люблю твои афро-кудри.       Ванесса издала умилительное «ов-в» и посмотрела прямо в иссиня-чёрные глаза Хитоми, осторожно отпрянув и переместив руки ей на талию. — Твои комплименты всегда меня обезоруживают… — и с наигранной обидой добавила: — Даже позлиться на себя не даёшь.

***

      Хитоми словно резким взмахом ветки обезглавила змея-искусителя, вспомнив этот эпизод. Кощунственное желание развеялось чуть ли не мгновенно, и она и думать забыла о том, чтобы перемещаться из своей берлоги наверх, даже несмотря на отсутствие Ванессы дома. — Как можно было выбросить такого хорошего андроида? — задумчиво, но спокойно протянула девушка, нависнув с лазерным резаком прямо над телом очередного механизма со свалки неподалёку. — Подумаешь, центральный процессор сгорел… Заменить же можно. Дешевле выйдет. Все сенсоры, вон, целые… э-э, были… — она ткнула концом инструмента в располовиненную с макушки до подбородка голову машины из армированного пластика, откуда теперь торчало только множество проводов, измазанных красной соединительной жижей, необходимой для стабильного функционирования уже изъятого микроядра. — Запоминающее устройство совсем нетронутое оказалось. Глянуть бы на мотор… — Хитоми поглядела на корпус некогда обслуживающей модели, вздохнула и снова принялась орудовать резаком: в кровати изворочается, подмяв хрустящие простыни, но не уснёт, если оставит работу незаконченной.       Когда насос был вынут, а все отсоединённые компоненты размещены по свободным контейнерам — ими и были уставлены титановые полки стеллажей, — девушка глянула на широкоугольный сверхтонкий монитор бесшумного компьютера. Её восточные глаза неестественно расширились — часы бесхитростно показывали «23:47». — Надо же так засидеться… — она смачно зевнула, пока выключала ПК; взгляд случайно упал на маленькую деревянную рамку с фотокарточкой, стоявшую тут же. Фотографировала Ванесса — на свой старенький, ещё от начала века, Полароид. Так уже никто не делает.       Ви смотрела в объектив камеры с той широкой улыбкой, которая покорила напившуюся вздрызг Хитоми ещё в первую их встречу. Роботостроительница только сейчас уловила одну стоящую — и слегка банальную — деталь: улыбаются не мышцами лица, но глазами, глазами!.. Фальшь зубоскалов видна сразу — их глаза, сколь бы выразительными они ни казались, не выражают ничего. Сама она от фотоаппарата всегда воротила лицо и для большей надёжности прикрывала его руками, но не в тот день — припала на плечо Ванессы и скорчила рожицу, скосив глаза и высунув трубочкой свёрнутый язык.       А позади них виднелся зелёный холм, увитый серым плющом размеченного асфальта. Хоть с него и открывался бесподобный вид на половину мегаполиса, Ви и Хитоми и на полпути к вершине, на извечно пустой парковке чувствовали себя превосходно — это было их излюбленное место. Важна не панорама и не та высоко ценимая обеими устаканивающая тишь загородной возвышенности, а невидимое и неслышимое созвучие родственных душ, способных молча созерцать и говорить без слов.

***

      Хитоми неожиданно рванула у бармена за стойкой бутылку и с размаху разбила её о глянцевую от пота голову татуированного лысого мужчины, который опрометчиво бросил ей грубое «заткнись» и на стуле крутанулся к Ванессе с очевидным намерением залезть к ней под коктейльное платье. Девушки тогда едва успели обменяться парой дебютных взглядов, но их визуальный контакт бестактно нарушила широкая анаболическая туша, тяжело сползшая на изгаженный танцпол под неудержимым натиском шотландского виски. Этого, как и заглушённого грохотом электронной музыки утончённого звона стекла, почти никто не заметил — за исключением ошарашенного хозяина бара и без стеснения хохотавшей Ви. — Эй, э-э-эй, ты живой?.. — язык Хитоми путался; говорила она со скоростью ленивца, и реплики её звучали крайне комично, контрастируя с высоким мелодичным тембром. С трудом встав с круглого барного стула и с ещё большим трудом припав коленями к грязной площадке, девушка положила два пальца на шею срубленному незнакомцу, к местоположению сонной артерии. — Пульс вроде есть… Ого, а твой протез весьма неплох…       Внезапно Ванесса перестала смеяться, в припадочных вспышках умалишённой светомузыки выхватив движение на балконах — в VIP-зоне. Двое мужчин совершенно точно смотрели на них и указывали пальцем на падшего ниц, стремительно обруливая плотно расставленные столы и с ускорением подвигаясь к лестнице. — Подруга, нам пора срочно ретироваться… — она схватила свою спасительницу, с мутной любознательностью рассматривавшую щитки правого протеза, за руку и пулей отбуксировала её к выходу, растормошив и растолкав толпу, бездарно трясшуюся на одном квадратном метре помещения. Та бормотала что-то несвязное и вряд ли осмысленное — кажется, вслед возмутившемуся вдруг бармену, — однако не сопротивлялась, а в машине так и вовсе затянулась резиновым смехом, пока Ви дрожащим голосом заводила машину и выезжала с кургузой дворовой парковки. В зеркале заднего вида, до поворота на трассу, она заметила, как те двое остановились, когда выбежали из пурпурного полумрака захудалого переулка, типичного для здешнего гетто: с решётками на окнах, бездомными в тени и рыжей лужицей блевотины в тупике, без коей окраинный бар и не бар вовсе. — Что тебя рассмешило? — Ванесса успела выдохнуть и улыбнулась, как будто бы переняв настроение своей спутницы. — Так быстро женщины из бара меня ещё не уводили… — отсмеявшись, спутанно констатировала девушка, повернув голову на кормчего. Ви глупо хихикнула, расплывшись в ещё более явственной улыбке. — Спасибо, что избавила меня от необходимости отгораживаться от этого ублюдка. Это было… потрясающе! — Особенно «потрясающе» для этого… как же их… «Драконьего Жреца», точно. — На члена клуба настольных ролевых игр он не был похож, — с иронией отметила Ванесса. Собеседница усмехнулась, отмахнувшись рукой. — Да нет же. Это местная уличная банда. Торгуют наркотиками, стреляются с другими бандитами, обвешиваются аугментациями… Всё, как и положено. У него руна набита под глазом, — она ткнула пальцем в скулу. — Это их от… отли… знак, короче. — Боюсь спросить, откуда у тебя такая осведомлённость… — Я вчера узнала, что мой непутёвый братец с ними… партнёрствует. У нас с ним… э, была… своя ремонтная мастерская. Чинили роботов и андроидов, конструировали либо разбирали их, а часть деталей продавали «Прометею»… — Одной из первых корпораций по сборке человекоподобных машин? Той самой? — Ага. Они их перерабатывают, в основном. В общем, мой брат начал сбывать им палёные… компоненты. Нормальные решил толкать «Жрецам» — платят они больше. Но это незаконно, сама понимаешь. А громилы эти их после на чёрный рынок перепродают, где несконфигурированные конечности и имплантаты устанавливают людям. Слышала про «вы… выгорание нервной системы»? — И даже имела дело с этим лично, — кивнула Ви, посмотрев на Хитоми. — Я работаю хирургом в государственной клинике. — О, серьёзно? Это очень благородно, особенно в этом… больном мире. — Спасибо, — вновь улыбнулась та. — Хочется иногда услышать, что трудишься ты не впустую. Мне такое нечасто говорят. Не знаю, может быть, это из-за того, что люди стали какими-то… замкнутыми. — Она пожала плечами. — Все привыкли к тому, что ваш труд — это что-то само собой разу… разуме… Чёрт, я больше никогда так напиваться не буду! Половину слов забываешь, а другую половину выговорить не можешь… Но у меня был повод. Мне теперь работать негде. Присоединилась к мно-го-мил-ли-он-ной армии безработных! — с налётом неуместной торжественности воскликнула девушка. — Кстати, чтобы ты знала: я ту задницу уложила не из-за озлобленности на всю их свору. Их взгляды соприкоснулись. Ванесса смущённо засмеялась и посмотрела на прямое дорожное полотно, ощутив предательское горение щёк. — Я… — она выпрямила руки, словно пытаясь спрятать лицо за поднявшимися плечами, и сильнее вцепилась в руль. — Я не знаю, что сказать. Я думала, симпатия не взаимна… — выпалила Ви. — Э-эй, я сверлила тебя взглядом так, как никого другого и никогда не сверлила! — надулась Хитоми, которая совершенно забывала о смущении после нескольких чарок горячительного. — А этот мудак мне помешал… — Твой взгляд не был убедителен, — кокетливо подстрекнула её Ванесса. — Ой, да ну тебя! Хотя… то, как на меня смотрела ты, конечно, не сравнится ни с чем. Правда. — Та глядела на неё, сиявшую, из-под свинцовых полуприкрытых век. — Поэт из меня никакой, но… Я тогда забыла о всех своих проблемах. И алкоголь внезапно опротивел. Было что-то ещё… —…Словно бутылкой по голове ударили? — последовал насмешливый, но неуверенный вопрос. Хитоми скромно кивнула головой.       «Неужели тоже почувствовала?»       Какое-то время они ехали молча, вслушиваясь в шелест шин электромобиля. Мимо проносилось множество невысоких домов и строений Крайнего Города, разрезавших тёмно-синий глубоко печальный цвет ночи блеском неона от бесконечных кислотных вывесок. Их ложный свет снисходил на мощные каркасы и приводы вооружённых полицейских дроидов, броские ультрамодные наряды местных люмпенов и неисправимую серость заблудших одиночек — на целые островки нерассказанных историй.       Напившийся конструктор спустя какое-то время достаточно протрезвел для того, чтобы спросить: — Почему ты сама водишь машину? Очень многие, если не все, давно катаются на беспилотниках. — Можешь посчитать меня глупой, но я им… Я им не доверяю. Фух, хоть кому-то сказала. Да, искусственный интеллект надёжнее… в теории. Только я всё равно страшусь внезапного выхода из строя беспилотной системы. Это маловероятно, и врагов у меня нет, но от паранойи разумным объяснением не отделаешься. Лучше я потрачу время и деньги на получение прав, чем положусь на машину в вопросе вождения. — Что ж, это… — Тупо. — Обоснованно. Разве мы обязаны следовать сегодняшним тенденциям? — Наверное, нет. Только вот, когда не следуешь, ощущаешь себя как-то дискомфортно… белой вороной. Впрочем, не так уж это и важно. К слову, ты не против музыки? — Конечно нет!       Ванесса сделала несколько стуков по чёрному сенсорному онбордеру. С первых же секунд песни Хитоми будто бы протрезвела ещё сильнее и поражённо зажглась: — Это что, «Redbone»?! — Ты знаешь эту группу?.. — изогнув бровь, недоверчиво поинтересовалась рулевая. — Конечно. А эту их песню я обожаю! Во время работы в мастерской могла заслушиваться ею часами! — казалось, что она вот-вот подскочит на обитом кожей сиденье. — Я просто… вне себя от удивления и удовольствия! Словно клад нашла. Такое не слушает ведь больше никто. Сколько этой песне, больше ста лет?..       Хитоми вдруг начала очень удачно подпевать, попадая буквально в каждый такт. Ви заслушалась её исполнением и нащупала где-то внутри растущее, подступающее к груди желание подхватить следом. Она и сама часто крутилась под эту песню в душе после изнурительного рабочего дня, оглашая своим «ужасным карканьем» всю пустую квартиру. И внутри сразу становилось как-то легче… — Ну давай, — она положила руки Ванессе на плечо и легко встряхнула, — спой со мной: я же вижу, что ты хочешь! — Что? Я не уме- — Ох, да ладно тебе! Мы не на вокальном конкурсе. Я хочу, чтобы ты немедленно спела со мной!       Ви осторожно, но быстро влилась, и со следующей строчки они пели едва ли не в унисон с одинаковой бодростью, пританцовывая плечами и покачивая головами:

«…Hail, what's the matter with you feel right Don't you feel right, baby Hail, oh yeah, get it from the main vine, all right I said-a find it, find it, go on and love it if you like it, yeah Hail, it's your business if you want some, take some Get it together, baby…»

      Девушки звонко и заливисто расхохотались, до предела довольные собой, и пока ещё неосознанно почувствовали родство душ, соединённых первой петлёй — нитью их общей песни.       Время шло к рассвету. — Не жалею, что не спросила, куда ты нас везёшь. Здесь чертовски красиво… — Хитоми с лёгкой улыбкой бегала восхищённым взглядом по всем деталям открывшейся ей картины. — Рада, что тебе понравилось, — Ванесса со стеснением улыбнулась.       Они стояли у бетонной перегородки, опираясь на металлические поручни, и без тяжести слов наблюдали за утренним мегаполисом, непомерно разросшимся с нуля за какие-то несколько десятков лет. Тёплое светило высунулось из-за горизонта, частично обрамлённого далёкими зубцами гор. Огромные высотки-колоссы — искусственное сердце, насос несовершенной машины, — скучковавшиеся в центре бессонного Сити-3 и даже отсюда казавшиеся неохватно большими по сравнению с потерявшими объём несчётными зданиями, напоминали жалкую проекцию этих величественных природных сооружений, подобие человеческих рук из непрозрачного стекла и холодного серого бетона, всю напускную спесь с которого снимал бессменно вечный поток солнечного света. Их вершины, пирамидальные или плоские, самоуверенно тянулись к идеально чистой сфере неба, ежеминутно сменявшего холод синевы нежно-голубым соком. Освежающий восточный ветерок приятно обтекал тело и освежал голову, срывал тесные кандалы навязчивых размышлений и гнетущий теневой навес небоскрёбов, глушил свист воздушных автомобилей и гудение турбореактивных двигателей корпоративных транспортёров, деловито рассекавших воздушное пространство вдали. — Я только что поняла одну важную вещь… — медленно и с напускной серьёзностью процедила Ванесса спустя долгие минуты умиротворённого созерцания. — Какую? — машинная мастерица оторвала взгляд от новой для неё панорамы, склонив голову набок. — Мы дуры, потому что до сих пор не узнали имён друг друга. — Хитоми, — девушка протянула ей руку. — Хитоми Икэда. — Ванесса Мур, — она пожала её ладонь. Уголки их сжатых губ конвульсивно подёргивались, и они, не в состоянии смотреть на безмолвно смеющиеся надувшиеся лица друг друга, всё-таки разразились необъяснимым сочным хихиканьем до скручивания в животе и начисто сбитого дыхания. — Пусть мы и дуры… — отдышавшись, начала Хитоми, –…но одна из нас хотя бы сказочно привлекательная дура. — Ты про себя? — её губы скривились в хитрой заигрывающей ухмылке. — Нет, я про тебя и твоё неотразимое серебристое платье. Рядом с тобой я выгляжу какой-то оборванкой без вкуса, — насмешливо заметила та. — А мне нравится твой стиль. Такой… эклектичный. — Ви провела рукой по бесформенной чёрной толстовке со скачущей по цифровому слою ткани принтом-надписью на японском и оглядела её обтягивающие красные джинсы, срезанные на голени, а затем задумчиво продолжила: — Но ты и без одежды невероятно красива… — Что? — бледная кожа на лице девушки резко покраснела. — Что? — Ванесса не сразу поняла, что сказала, вынырнув из робкой кратковременной погружённости в себя. До неё резко дошёл смысл неосторожно брошенных ею слов, и она, ошарашенная глупостью и наглостью сказанного, начала, оправдываясь, запинываться: — Я… я н-не это хотела сказать! То есть имела в виду не то, что ты подумала!.. вернее, могла подумать. Т-тебе не нужны какие-либо атрибуты, чтобы быть привлекательной, вот. Хитоми кротко усмехнулась и мягко взяла Ви за руку; кончики их пальцев накрыло приятным покалыванием, а в груди что-то приятно сдавило, сковало и разгорелось уютно потрескивающим пламенем. — Я тебя поняла, расслабься. — Точно? — Абсолютно. Но комплимент ты безнадёжно испортила… — с неправдоподобным разочарованием цапнула её Икэда и улыбнулась. — Обидно, да не поспоришь. Она расплылась в не менее приятной очаровывающей искренней улыбке. В руках блеснул неведомо откуда взявшийся небольшой чёрный Полароид. — Как насчёт того, чтобы сделать фото на память?

***

      Окрестности обиталища Хитоми и Ванессы, оторванного от несущейся с очерченной головой вперёд цивилизации, огласило глухими хлопками выстрелов. Насыщенно-тёмная зелень загадочного соснового леса перемигнулась с чёрными точками встрепенувшихся птиц, рванувшихся к верно темневшему серо-сумеречному небосводу с проблесками глухой невзрачной синюшности. — Не смотри на меня так. — Икэда развернулась к показавшейся из дверей дома Ви, уже с минуту сверлившей пассию глазами, и развела руками, держа в одной руке пневматический «Глетчер» пятьдесят пятого года. — Скажи уже, что я плохо стреляю. — Стреляешь ты и правда ужасно, — девушка беззлобно усмехнулась. — Только по одной банке попала… — Но попала же! — А выстрелов сколько сделала, пока меня тут не было? Я насчитала семь. — Пять. — Та попыталась призывно скрестить руки, но оружие ей помешало. — Не ве-ерю-ю! — пропела Ванесса, покачивая бёдрами по направлению к Хитоми с двумя круглыми стаканами ароматного оранжевого сока. — Так покажите ещё один мастер-класс, второй лейтенант Мур. — От военного врача многого не жди…       Они поменялись стаканами и пистолетом. Ви быстро встала в стойку, как её учили, и настреляла по жестянкам на сваленном перед домом замшелом бревне в двадцати шагах от них. Из девяти оставшихся бойко звякнули и упали только пять. — Боеприпасы кончились, комедия окончена, — весело сказала военврач. — Думаю, больше бы ты и не сбила, — провокационно подхватила Хитоми. — Задница ты, — в шутку бросила другая, направившись обратно в стеклянно-деревянный одноэтажный дом, бросавший наружу притягательное жёлтое свечение точечных ламп — единственный источник искусственного света на несколько километров вокруг. — И надень на себя что-нибудь кроме моей провонявшей рабочей рубашки! Лето заканчивается… — Сегодня ты подарила мне столько тепла, что мне хватит до самого прилёта на Марс! — воодушевлённо прокричала Ванесса откуда-то изнутри, скрывшись в крыле спальни. Отсюда не разглядеть.       Пока она убирала пистолет в электронный сейф, вмонтированный в пол под толстым мягким ковром, Икэда, с трепетом предаваясь воспоминаниям ещё свежих событий, поднялась по ступенькам на небольшое крыльцо из тёмной древесины и легла на один из двух шезлонгов, любуясь тем, как на ночной материи зажигают сине-белые звёзды, лениво вступая в свои права. За городом их — не сосчитать.       Ви бесшумно, будучи босиком, подкралась к другому шезлонгу и тихо в нём разместилась. Хитоми молча протянула ей её стакан с напитком; она, тоже молча, взяла его, присоединившись к беззвучному рассматриванию далёких мириад живых и мёртвых светил. Они могли сидеть так подолгу, порой часами, беззаботно и беспечно убивая время в необыкновенно тактильном, чувственном присутствии друг друга, в присутствии и поистине магическом сопряжении двух близких душ.       Но сегодня в их связь вторглось что-то чужеродное, беспокойное и неестественное, словно помехи, искажающие стройную радиоволновую космическую передачу. — Эй, Механическая Королева… — вдруг, спустя долгие минуты молчания, шёпотом произнесла Ванесса. Стаканы давно стояли подле них с голым дном. — Помнишь, ты мне рассказывала, как вы с братом в детстве придумывали свои созвездия? — она кивнула головой вверх, к небу. Икэда перевела отчего-то погрустневший взгляд на подругу сердца и кивнула, натужно улыбнувшись. — Хочешь придумать своё? — сдавленно полюбопытствовала мастерица. — Хочу, чтобы мы придумали наше созвездие. — Мур расставила незначительные, но уловимые акценты на словах «мы» и «наше». — Но для этого тебе придётся лечь ко мне, — кокетливым тоном сказала она и подмигнула. — Отказы не принимаются.       Девушка ещё во время молчания поняла, что с её Королевой что-то не так. И предполагала, почему. За долгое время их отношений она приноровилась к совершенно ненавязчивому и уверенному — черта ей совсем не свойственная — вытягиванию из возлюбленной недовольства: прямо не спрашивала, ибо знала, что ей так изъясняться в сотни раз тяжелее.       Хитоми парой движений стянула с себя толстовку и укрыла ею Ви, и после этого сгруппировалась рядом, обняв её очень крепко и зарывшись под её рукой головой. Не из-за размеров лежака. — Предлагаю название, от которого будем отталкиваться в создании формы. М-м… как насчёт «Созвездия Бутылки»? — Ты серьёзно? — Икэда насмешливо фыркнула и обожгла ей кожу горячим дыханием, искоса глядя на звёздное небо. — Тебе не нравится? — Нет, нет… Очень даже. — Тогда…       Ванесса начала вести пальцем от точки к точке, соединяя их воображаемой ниточкой. Конструктор-строитель внимательно наблюдала за её неровным, угловатым движением, и в какой-то момент, не выдержав кривизны получавшегося рисунка, положила свою руку на её ладонь, спутав пальцы. Картинка сложилась в голове у обеих. Доведя линию до последнего пункта, Ви хотела опустить руку, но её кисть внезапно сдавила грубая ладонь Хитоми. Рубашка сбоку намокла — от брызнувших из глаз Икэды слёз. — Пожалуйста, не уходи… Не улетай. Я ведь… — её покрыло мелкой неприятной дрожью; она уже не сдерживала пробивавшихся наружу изнурительных рыданий, намертво вцепившись в Ванессу и сильнее прижавшись к ней. — Я ведь беспокоюсь… беспокоюсь за тебя. Ты даже представить себе не можешь, насколько… — срываясь и перебиваясь на всхлипы, упорно продолжала она. — А если… если эти сепаратисты убьют тебя, что тогда? Что я буду делать?.. — натянутый голос постоянно надрывался, становился то выше, то ниже. Щемящие тиски сорняком проросшей тревоги выжимали, опустошали её. — Я хотела бы защитить тебя, но я так слаба… Почему ты не можешь остаться? Почему?..       Ви тоже прижалась к ней крепче, прильнув к её голове и вдохнув терпкий аромат жёстких чёрных волос. Горячие ручейки заструились и из её глаз. — Я никогда — слышишь? — никогда не оставлю тебя одну, — девушка с колоссальным трудом сдерживала рвущий ком в горле. — И я не знаю никого сильнее тебя.       Все эти несколько недель Икэда ничего не говорила. Полёт её любимого военного врача на раздираемый столкновениями Марс, мысли об этой поездке жужжали вокруг неё, как надоедливые насекомые. Она старалась запереть их за массивами житейской информации, утопить в полной самоотдаче безбрежной любви и привязанности, и… не вышло: черви уныния и глубокой грусти обошли защитные файерволы, выпустив наружу подавлявшиеся девушкой страхи. У Ви в голове никак не укладывалось, что всё это время та сохраняла прежний, обыкновенный свой настрой — даже на новость тогда отреагировала не очень эксцессивно. Исповедь, внутренняя буря пала на неё шумным громовым раскатом и пробрала до мурашек, бесповоротно ошеломив.       «Почему она сразу ничего мне не сказала? Неужели не хотела волновать?..» — пронеслось у Мур на задворках сознания. — Но я не… не могу не улететь, пусть меня и… распирает… от желания остаться с тобой. От нездоровой потребности. У нас ведь будут проблемы. Это моя последняя срочная командировка, и я, наконец, расквитаюсь с этими злопамятными ублюдками из Министерства. Иначе мы просто… просто не сможем жить спокойно. У них на меня зуб, они меня отовсюду достанут… — ей казалось, что она вот-вот сорвётся. — Я напугана так же, как и ты, — призналась она. В глазах у неё потемнело. — И мне больно слышать, как ты плачешь, больно до рези во всём теле…       Ванесса кинулась покрывать мокрое милое сердцу личико содрогавшейся Хитоми короткими поцелуями. На влажных губах оседала соль, приторную горечь которой она увезёт завтра вместе со стойким намерением вернуться обратно. Во что бы то ни стало. — Я вернусь, моя Королева. Обязательно вернусь. — Ты обещаешь? — несколько успокоившись, спросила Икэда с такой по-детски чистой надеждой в словах, что для Ви на долю секунды стало невыносимо тяжко дать ей ответ. — Обещаю. Клянусь.

***

      Самозанятая строительница окончательно оторвалась от работы, покинув подвал, и теперь, вальяжно раскинувшись, полулежала на бежевом диване и обкусывала сочное красное яблоко, пока пара небольших чёрных манипуляторов, встроенных в одну из тумб, с едва слышным шуршанием корпели над её крайне поздним нехитрым овощным ужином на оборудованной по последнему слову техники и писку моды хай-тек кухне, которая безупречно вписывалась в общий дизайн дома. Девушка смотрела какой-то сериал, один из последних, транслировавшийся на чёрный сверхширокоугольный кинотеатр на стене. Звонок в дверь оказался настолько нежданным, что Хитоми вздрогнула. — Остановить показ, — отчётливо скомандовала она: изображение на экране замерло. Ловко подскочив с дивана и бросив яблоко на столик, девушка посмотрела сквозь стекло входной двери. За ней, в тёмно-синей однотонной водолазке с белой нашивкой на груди и обтягивающих белых брюках, стоял мужчина модельной внешности. — Почтальон, значит… И что он тут забыл так поздно?.. — недовольно пробурчала Икэда себе под нос, шагая к двери. — Доброй ночи. Приношу глубочайшие извинения за немыслимо поздний визит. Мне приказали доставить Вам срочную посылку… — безэмоционально мягким тоном отрапортовал андроид, держа в руках стандартный серый почтовый контейнер среднего размера с жёлтым ободком. Его физиономия, хоть и была человеческой, не выражала ровным счётом ничего. — Назовите своё имя, пожалуйста. — Хитоми Икэда. — Голос распознан, — и протянул ящик адресату. — Сообщение о получении посылки передано отправителю… — А кто… кто отправитель? — быстро протараторила та. — Джейкоб Смит. — Кто?.. — она услышала это имя впервые и недоумённо скривилась. По спине пробежал неприятный холодок. — До свидания, — похоже, на этот вопрос у почтальона ответа не было. Он до миллиметра выверенным шагом направился к двухместному беспилотному автомобилю, стоявшему в нескольких шагах позади него с открытыми дверьми и включёнными светильниками, укомплектовался в салон и уехал по единственной дороге здесь, петлявшей между плотным окружением чёрных деревьев. — Хм-м… — Хитоми, скрывшись в доме, разместила контейнер на диване и открыла его. Сверху лежала крошечная, размером с небольшое кольцо, круглая плоская пластина. Положив её на новом кофейном столике, она надавила на неё сверху: верхняя часть пластинки отделилась и взмыла в воздух, сантиметров на пятнадцать над нижней, — в этом пространстве прорисовалось не очень чёткое голубое голографическое изображение, проецируемое из мельчайших отверстий записывающих дисков. — Ви?.. — у Икэды спёрло дыхание от плохого предчувствия. Голограмма действительно давала её объёмную фигуру с головы до плеч.       «Сол 117. Личная запись номер ноль. Привет, моя Механическая Королева, — грустно начала девушка, улыбнувшись одними уголками губ. — Если ты видишь это сообщение, значит… — последовал ужасно тяжёлый и продолжительный вздох, — значит, всё прошло так, как я и планировала. Оно могло до тебя не дойти, но мне кое-кто помог в этом проклятом Департаменте, — сквозь зубы процедила Ванесса. Несмотря на несдерживаемую шипящую ярость, она выглядела очень устало — измотанность, незавидная истощённость, глубокая подавленность повисли на её голографическом лице несдираемым клеймом. — Мне… — Ви запнулась, наморщив лоб, словно пыталась подобрать правильные слова, и крайне неуверенно, тягуче продолжила: — Сепаратисты нас штурмуют. Не церемонятся ни с кем. Солдаты их с трудом сдерживают… поговаривают, что их нападение спровоцировано командованием, чтобы начать полномасштабные военные действия, но… я не знаю. Ничего не знаю. Я так устала… столько убитых… — её голос начал подрагивать. — Меня убитыми не испугаешь… дело не в этом. — Она опустила голову вниз, протирая глаза ладонями. — В тебе. Мне кажется, я не… я не сдержу своего обещания!..» — Что?.. — спросила Хитоми голограмму с недоверием. Она слышала её припадочные рыдания, смотрела на хлынувшие из глаз капли и чувствовала, как они нестройно потекли и по её распалённым щекам.       Внутри что-то хрустнуло, треснуло, надломилось и раздробилось на сотни и сотни несклеиваемых осколков с шоковой, кричащей, невообразимой болью, чья пульсация усиливалась с каждым прожитым мгновением, тупым остриём вонзавшимся в мягкую плоть. Ванесса вскинула голову, вперила взгляд куда-то вверх и в сторону и закусила губу.       «Я невероятно скучаю по тебе. По нашим ночным посиделкам и нежно-тёплым объятьям, по твоим глупым шуточкам, по дурацким подколам, по яблочному аромату волос — ты ведь до сих пор не меняешь шампуня?.. — Ви звонко хохотнула и посмотрела прямо в камеру с неповторимой улыбкой, балансировавшей на грани. –…А ещё по твоей шероховатой коже, по милому ночному сопению, по твоим божественным поцелуям — лучше тебя не целуется никто! — по прямому носу, который ты морщишь всякий раз, когда начинаешь смеяться…» — Пожалуйста, прекрати… — Икэда не успевала утирать прозрачные дорожки, заливавшие её невыдающиеся скулы, отдалённо пухлые щёки и губы.       «…Прости меня за… за все причинённые страдания. Я никогда не хотела ранить тебя. Ты для меня драгоценнее всего, всех… людей, которых я когда-либо знала, и всех вещей. Я тупая, безголовая дура, которая до сумасшествия жалеет о том, что улетела. Но эта безголовая дура любит тебя.       Ты слышишь?       Я очень тебя люблю. И никогда не забуду.»       Изображение остановилось и запечатлело усталое, но счастливое, сияющее лицо. Хитоми стиснула, крепко обняла парадную форму Ванессы, бережно поднятую из почтового контейнера, и приложилась к ней головой, мешком свалившись на отвердевший диван. Свинцовые слёзы окропляли грубую толстую ткань, оставляя на ней тёмные пятна, несмываемые и мучительные.       Королева хотела умереть, избавиться от гудения в голове и раздавленности во всём развороченном, изрешечённом болью теле, отделаться от бремени оболочки, царапавшей саму себя изнутри, отрезать воспоминания и испепелить неразделимую смесь возникших чувств, отравивших жизнь и превративших её в тленное одинокое существование.       Она ощутила, как их дом окутала глухая пустота.       Пустота, невосполнимая без Неё.