DD - 02062020

***

Странно на самом деле это чувство безвыходности. Когда лежишь на кровати, на часах уже далеко не девять часов вечера, а завтра вставать в самую рань. Мозг никак не может сообразить сон, или хоть что-то похожее, в голове пустота. А что делать дальше? В школе хаос, в семье знают лишь как настойку делать, а так хочется нормального будущего, ну, знаете, когда ты весь такой богатый сидишь в кресле директора и управляешь какой нибудь компании, желательно всем миром, раз уж на то пошло. Когда ты долго лежишь в темноте, через какое-то время видишь каждую вещь в комнате, мозг кончено добавляет своих приколов на подобии какого нибудь чудовища с ростом в тот же шкаф например, который чуть ли с потолком не соприкасается. Сейчас хочется открыть окно и выпрыгнуть, а потом убежать куда нибудь, подальше от общества, или желательно в другую страну, а там уже жить, путешествовать, может даже работать, а может лучше захватить с собой последние деньги семьи и улететь куда-то, хотя если твои родители чуть ли не каждый день бухают, вряд-ли поедешь хотя бы в другой город, что уж там о стране и тем более полёте на самолёте. Вот только незадача. Квартира, в которой наш главный герой, на седьмом этаже, и выход из этого ада разве что суицид. Хотя жить всё-таки хочется. Чонгук просто хочет нормальной жизни, а не вот это всё. Бог ему подарил сладкое тело, но не общество, в котором родился. Такая модель пропадает. «Завтра экзамены, к которым я даже не готовился» — усмехнулся про себя парень и зарылся в своих же волосах, больно оттягивая их. Как же заебала эта жизнь. Почему он родился в этом бомжатнике? Был бы человек, который смог ответить на все немые вопросы, Чонгук пожал бы руку за ответы и сказал «Спасибо», но вместо этого смотрит в потолок, который кажется в любой момент упадёт на него, а это разве проблема? Хочется умереть, но подсознание орёт о будущем, что даже такой бедняк, как Чонгук, может всё изменить. Менделеев создал же эту чёртову таблицу элементов, из-за которой Чон плачет иногда, когда химию делает, и ничего, тоже был простаком, хоть и умным. У парня тоже вообще-то мозг есть, вот только не так работает, как хотелось. Особенно на контрольных. Потому что вместо формул, которые он зубрит как гимн Кореи, всплывают образы из книжек всяких. Нет, не те образы, которые обычно появляются у подростков, когда те насмотрелись всякой цензуры. Образ дьявола. Огромные крылья, которые заканчиваются металлическими гвоздями, которые в ширину с рукой обычного человека, чешуйнястая кожа, которая облегает косточки в крыльях, острый хвост, который начинается с позвоночника, а заканчивается тем же металлом, огромные рога, что торчат из головы, и также прекрасная внешность. Можно было подумать, что это аполлон, но нет. Это был настоящий дьявол похоти, в глазах которых переливаются разные воспоминания. Воспоминания, от которых хочется плакать, умереть или поддаться соблазну и разорвать на себе одежду, чтобы руки мифического существа крепко сжимали талию. Огромные клыки впивались бы в разные участки кожи, оставляя то-ли кровавые следы, то-ли засосы, если их можно было бы так назвать. А потом проснуться в гематомах, позже смотря в зеркало на себя и понимать, что это был сон. Реалистичный такой, будто тебя реально касались. Кто-то бы сказал, что Чонгук просто начитался этих тупых книжек для каких нибудь готов, и из-за этого видит эти сны, но это не сны. И Чон согласится, даже если кто-то не закончит своё утверждение. Это большее, чем просто сны, кошмары. Это реальный кошмар, после которого остаются физические следы. Воспоминания прошлого сна давят на Чонгука. Опять эти руки, бархатный голос, низкий, почти свирепый, и лишь два слова в ухо. «Это реальность». Почему-то Гук улыбнулся, и эта улыбка обычно у шизофреников, когда они видят своего невидимого друга. А потом Чон задумался. А существуют такие же как он, которые видели одного и того же дьявола? А что, если он также их держал и трахал во сне, после напоследок кусал за шею и у них после сна оставалась память об этом? Хочется убить этих людей, чтобы они горели в аду и чувствовали только лаву на коже, а не эти обжигающие касания. Три часа ночи, через четыре часа первый экзамен, и хочется умереть. Даже если Гук и думает о будущем, то мысли сразу производят образ причин его мокрых снов. «Возможно ли его увидеть?» — вдруг пришла в голову мысль подростка. — «Если умереть, я же попаду в ад, да? Суицид, все дела» И продолжил глазеть на небо, которое видно через окно. Если открыть это окно и упасть, он попадёт в ад? К его причинам всех гематом. «Да нет, бред какой-то». И с этой мыслью Чонгук отправился в настоящий ад, в свой сон.

***

— Какой же ты прекрасный Чонгук-а. Горячие ладони крепко сжимали талию подростка, член с каждым толчком точно попадал по простате. — Твои стоны — рай для моих ушей, Гук-и. Томный шёпот пролезал во все части тела, плыл по крови, доводя Чонгука до разрядки. — Кончил от моего голоса, плохой мальчик, Гук-и. Теперь его грубо сжимают и также трахают. Бешеный темп выводил Чонгука, и даже после разрядки, он не прекращал стонать. — Б-быстрее-Ах! Клыки вонзились в правое плечо парня, оставляя на белоснежной коже огромный, кровавый след. — Это реальность, Гук-и.

***

Не так уж и было страшно на этом чёртовом экзамене по химии, и странно, что образ его течных снов не появлялся во время этого своеобразного ада. Наоборот, кажется даже формулы, которые он не учил, появлялись в голове. Неужели Демон решил его пощадить сегодня и подкинуть то, чего Гук знать не знает. Или он это учил, и просто наплыв знаний разорвался, плыл по крови. Прямо как и адреналин, когда Гук понял, что в квартире как-то тихо подозрительно, ведь обычно его встречает летевшая в него бутылка из-под пива и крики матери. Страшно на самом деле и пахнет кровью. В прямом смысле этих слов.  — Мам? Пап? — на его зов никто так и не ответил, и поборов в себе страхи, пошёл на кухню, где обычно сидят или спят его родные. Но вместо сонных лиц, Гук видит мёртвые. Картина не желает ничего хорошего. В стакане пива плыли глазные яблоки, а зубы были разбросаны по столу, много крови. Сердце начало бешено отдавать по рёбрам, и кажется Чон не чувствует ног, поэтому уже упирается спиной об стенку и со страхом смотрит на всю эту картину.  — Нравится? — бархатный голос был в сознании и всё, что делал Гук, это бил себя по голове ладонью, то и попадая по щекам. Но было чувство. Чувство, что кто-то стоит от него на метр, и от этого не лучше. Хочется верить, что это просто сон, тупое подсознание. Чон будто язык проглотил, эта картина давит на мозг и хочется уснуть, а потом проснуться в кровати из-за маминого крика о том, что в школу надо и после неё нужно сходить за алкоголем. Гук бы купил хоть три ящика пива, лишь бы не видеть этого. Да даже если они его и избивали иногда, то от этого не было так сильно страшно и паршиво, как сейчас.  — Я знал, что тебе понравится. — продолжил этот голос впитываться в подсознание подростка и даже прикрытые ладонями уши не помогают уберечь себя от этого красивого голоса. Может, если бы это не был чёртов демон, то парень сказал о прекрасном, бархатном голосе, но не сейчас. Сейчас это демон, тем более похоти, которые его сейчас или убьёт и заберёт душу, или трахнет, а потом заберёт душу. Почему-то Чон чувствует опустошение, будто родители — его грех, а демон — священник (как бы это абсурдно не звучало), который брызнул в парня святую воду и проговорил «не волнуйся дитя божье, твои грехи сняты». Какой же абсурд.  — Похвастался синяками перед одноклассниками? — почему-то Чон чувствовал, что тот улыбается, хитро так, по-дьявольски. — Если я спросил, значит нужно отвечать! Опять эти касания. Прямо как во сне. Только если там Чонгука брали жёстко, оставляя приятные воспоминания, то сейчас на его руке уже подступает кровь от сильной, острой хватки, когти демона впутываются с его венами. Кажется этот демон дотронулся до болевой точки, потому что как объяснить громкий писк подростка, у которого уже слёзы ручьём идут.  — Если я спросил, значит нужно отвечать, понравилось ли твоим одноклассникам моё творение?! Чонгук уже в какой раз жалеет, что родился, и решил открыть глаза, чтобы увидеть свою смерть Какая же она красивая. Красивые скулы, тёмные глаза, ой, это родинка в белке? Завораживает. У демона этого, на носу также есть родинка, и будь это человек, Чон бы поцеловал эту точку, которая дополняла его. Еле заметная щетина красовалась над губами и под ними, придавала нотку шарма. Настоящая похоть. Так же зовут этого парня? Теперь понятно, почему многие школьницы делают из демона настоящую секс-машину, потому что это так и есть. А ещё у него крылья были, как во сне подростка.  — Д-да. — еле выдавил из себя Чон. Трудно дышать, когда в твои глаза смотрят горящие, полные разврата глаза.  — Считай это ответ на моё приглашение в ад. Что? Гук округлил глаза, когда огромный коготь вцепился в его шею и провёл толстую линию, из которой брызгало много крови. Но Чон держался. Как последний придурок и глупец, который надеялся на пощаду от демона, но дьявольская улыбка выбила из человека всю надежду на продолжение жизни. Перед глазами плывёт, и темнота окутала парня с головой. Настоящая пустота. Это то, что нужно было Чонгуку. В этой пустоте темно, нет ни демона, ни людей, ни его родителей. Есть один он и спокойствие. Кажется, будто судьба решила сжалиться над ним и дать свободу желательно подальше от этого демона похоти. Впервые Чон себя так чувствовал, когда родители ушли к друзьям и оставили сына дома одного, и была глубокая ночь, когда Чон спокойно сидел за столом и писал стихи, которые вырывались из его души. « В сердце пустота, если не вижу я тебя, Птица чёрная летит надо мной, будто потерял я свой покой. Ты был моим покоем, который я оберегал от существ из ада Моё сердце повторяло 120 150 ударов вновь, Каково было удивление моё, когда увидел сущность я твою, Ты настоящий демон не знающий, что такое любовь, И надежду на будущее наше, я со спокойствием таю ». Но сейчас этот жалкий стих ни к чему, так как Чон чувствовал объятия, настоящие, но не того проклятого демона. Мама? Папа? Но такого тепла не было. Может это ад, и сейчас он плывёт в лаве, наивно полагая, что это лишь чёрная пустота.  — Его душа должна была выжить, он не мёртв. Что? — Я надеюсь, вы разберётесь с этим, и он будет уже спокойно лежать в своей комнате, живым, а не мёртвым. Что? — Как скажете, Господин. Сознание начало подкидывать что-то, образы кажется, которые стоят над его душой, но он мёртв. Это действительно ад? Знакомый бархатный голос опять заставляет сердце биться, как тогда, когда он был живым. Голова дико болела, разрывалась будто, кажется кто-то его рвёт на пополам, чтобы эти половинки опять разорвать. Глаза еле открываются, и Гук видит хоть и не очень хорошо, расфокусировано, но это не мешает ему видеть над собой какого-то парня, а когда его взгляд полностью приходит в норму, он видит мужчину, чьи небольшие рога переливаются с зелёного в синий цвет. Красные глаза смотрят в его душу, будто изучая, и от этого взгляда не по себе.  — Тебе очень повезло, что ты сейчас не в лаве или в комнате пыток Господина, там обычно суицидники и грешники, но если Господин сам поднял руку на тебя и твою душу, это значит, что ты в безопасности. Безопасность? Какой абсурд, это же ад, где тут безопасно?  — Тебя тоже убили? — вместо возмущений которые так и рвались с груди, спросил Чон, кажется не соображая, сон это или нет.  — Нет, я тут родился, меня кстати Хан Джисон зовут, я помощник Господина и левая рука. Показалось ли Чонгуку или нет, но этот демонёнок действительно улыбнулся ему? Абсурд.  — Ну что же, Чонгук, осматривай местность, и тебе кстати повезло, твоё окно показывает огромный вид на ад, если понадобится помощь, скажи «Хан-нэйдэва*», и я тут же буду рядом, но если тебе нужно побыть одному, скажи «Хан-джёйлега*», а так удачи тебе. Чонгук не перебил Джисона, а внимательно слушая, внушал себе, что это кошмар, сон, глюк, что угодно, потому что так не бывает. Вчера он сдал первый тест, увидел мёртвых родителей, а сейчас лежит на мягкой кровати, и рядом с ним сейчас был парень с рогами. Абсурд. Кое как Чон всё-таки встал с удобной кровати, хотя хотелось в неё провалиться, в самое дно, и подошёл к белым шторам, на ощупь шёлк. Когда он их раскрыл, был удивлён, что перед ним была такая красота. Это был лес, а после леса был какая-то деревня, и не было тут ни огня, ни лавы, как об этом любили всякие говорить. Он обратил внимание на животных, которые бегали в лесу и это было так необычно. Он проходили сквозь туман и деревья, сами были будто их облака, такие же прозрачные и белые. Небо было пасмурным, будто огромное облако завладело миром и никак не собиралось выпускать его из своих объятий. Отвернувшись от красивого вида, Гук обратил внимание на картину, которая висела над его кроватью. На ней был изображён какой-то мужчина, а рядом с ним был тот самый кошмар, который кажется не отстанет от Чонгука. Кажется на этой картине была надпись, она будто горела, как уголь, стоит его поджечь. «Эта картина будет последней памятью в твоём сознании, мой сын, будущий король восточной части ада, Ким Тэхён» Ким Хонджун. Чон хотел притронуться до этой надписи. Она будто горела, просила дотронуться, чтобы потушить и избавить от неприятной боли. И Чон послушался своего сознания, нужно дотронуться. Пальцы невесомо коснулись надписи, как рука уже чуть ли не горела, а две пары глаз с огнём в них глядели на испуганного подростка. Слёзы катились по щекам от этой ужасной боли, так было больно, когда демон оставлял синяки во снах. И эти синяки сейчас очень пекут, до крови во рту.  — Любопытство штука плохая, грех вообще то. — и снова этот бархатный голос. Только теперь не в подсознании. Чонгук упал на своей же кровати и испуганно посмотрел на демона, чьи крылья были меньше чем тогда, когда он жив был.  — Через десять минут придёт Джисон и подаст тебе нормальную одежду, и покажет тебе, где зал, я надеюсь ты не сбежишь как девчонка сопливая, я же всё равно тебя найду и накажу. Последняя фраза вытекала из ухмыляющихся уст, и эта ухмылка была свирепой, страшной. Демонической. Когда дверь была уже закрыта, Гук разлёгся звёздочкой на кровати. В голову лезли ужасные мысли, которые с каждой секундой становились страшными и реальными. Он мёртв. Он в аду. Демон похоти реальный.