Цикл драбблов "День"

Они ругались уже больше часа. Ну, как ругались… Финн сотрясал воздух, изъясняясь непечатными выражениями почти во всем, кроме предлогов. Кирк с отрешенным видом подпирал плечом дверной косяк. Мёрдок игнорировал обоих, собирая с собой необходимые вещи. — Я никак не могу понять, МакАлистер, на кой хер тебе уперся этот мерзкий ублюдок?! Да он глазом не моргнет — пристрелит тебя в ближайшей яме и скажет, что так и было! Да, он помог нам выбраться, и это прекрасная возможность сбежать еще дальше и залечь на дно! Заведи себе ферму, МакАлистер, выращивай травку и води племянника в воскресную школу, что тебе еще, бля, надо?! Нахера лезть в какое-то непонятное дерьмо непонятно зачем? От него одни неприятности! Мало тебе теракта было? Мёрдок не отвечал на гневные завывания Финна. Старый бандит смотрел, как все, через призму денег и общественного мнения. А Мёрдок… Мёрдок очень хорошо помнил глаза Хольта. Тот взгляд, брошенный почти вскользь, когда они выбирались из страны. В нем не было высокомерия, не было пренебрежения, было что-то иное. Много чего. МакАлистер за годы в своем бизнесе при всем своем взрывном характере и внешней прямолинейности привык читать людей насквозь по глазам. В тот самый краткий момент Мёрдок видел усталость. Усталость от жизни, которая порой появляется у пожилых людей, уже отживших свое. Порой такую же усталость МакАлистер видел в глазах Кирка в периоды глубокой депрессии. Усталость, при которой не помнишь, зачем вставать с постели утром, когда нет ни желания, ни мотивации, а цели более не прельщают, но ты встаешь и идешь, потому что ты кому-то должен. Черт его знает, кому, но должен, и ты встаешь и идешь, хотя в упор не помнишь, зачем. Мёрдок видел тоску. Глухую тоску, которую Марина иногда заливала алкоголем в одиночестве в своем кабинете в борделе. У всех есть свои призраки прошлого и поводы для грусти, но это болото затягивало, пожирая того, кто замирал в этой трясине слишком надолго. МакАлистер знал, что в такие одинокие вечера к Марине приходил Финн и неизменно уезжал со своей женщиной, или как минимум составлял ей компанию. Компания Хольта могла предоставить ему лишь пистолет. Мёрдок видел взгляд затравленного зверя, которого зажали в угол. Хольт боялся. Боялся за сестру, лежащую в больнице, боялся, что не сможет сделать то, что должен, боялся оказаться бесполезным, не рискнув и упустив свой шанс. Боялся снова быть обманутым. Боялся проиграть, не доверившись. Постоянные «за» и «против» и постоянная боязнь совершить непоправимую ошибку. Мёрдок видел, как трещит идеальная броня мерзавца без страха и упрека на этом хрупком, юном для своего места и положения в обществе мальчике. Он так отчаянно пытался оградиться от всего, рассчитать все риски, быть впереди, но его обманывали раз за разом, обводили вокруг пальца, легко играя на привязанностях, эмоциях, страхах. Сложно было понять, кто играет с ним в этот раз, но можно было попытаться не дать ему заиграться. Хотя бы попытаться. Мёрдок видел невысказанную просьбу о помощи. Август отчаянно нуждался в игроках в своей команде. Не тех, кто сбежит при первой возможности, а в тех, кто пойдет за ним за идею, поддержит, одобрит правильность решения, помогая его принять и не терзать себя выбором. Слишком много вариантов, слишком высокие ставки, слишком много факторов, которые не учесть и не предугадать. И в центре этого хаоса — Август, у которого нервная система никогда не была сильной частью. Мёрдок видел голодный взгляд жадный до чужого тепла. Неосознанное внимание к мелочам, прикосновениям, проявлениям эмоций, оборванные жесты, когда по протянутой для рукопожатия ладони стекала голубая молния. Осторожность при сближении и яркое желание близости. Мёрдок видел это все, потому что Август, несмотря на вживленный в спину прибор, железным не был. Он был один против всего мира, и он слишком отчетливо устал от всего этого дерьма. У МакАлистера была семья, в любой самой конченной ситуации он был с ними, это придавало сил. Хольт был один. Он мог заставить Мёрдока работать на него шантажом, угрозами, деньгами, они оба это понимали так же, как понимали то, чего Август на самом деле хочет, но не желает признавать. — О’Райли, что ты стоишь, как таблеток нажравшись? Скажи что-нибудь! — на очередном заходе своей тирады потребовал О’Каллахен. — Когда ты улетаешь и когда должен вернуться? — спокойно поинтересовался Кирк, отлипая, наконец, от косяка и делая шаг к Мёрдоку, подавая мобильник. МакАлистер взял гаджет, ловя на пару мгновений взгляд разноцветных глаз бывшего сержанта. Кирк прекрасно все понимал. Потому что никто из них не был железным.