Цикл драбблов "День"

Бывает такое ощущение, когда кажется, что на всей планете ты совершенно одинок. И если многие совершенно необоснованно приписывают себе мнимую уникальность, то Кирку просто «повезло» от рождения быть не таким, как все. О’Райли и сейчас порой доставляла неудобства его внешность, но это, разумеется, не шло ни в какое сравнение с тем, что было в детстве. Если даже взрослые люди не всегда страдали толерантностью или хотя бы вежливостью для того, чтобы не раскрывать рот и не тыкать пальцем, то что уже можно было говорить о детях? Беспардонные, наглые, порой агрессивные маленькие люди бывали очень жестоки в отношении тех, кто по какой-то причине отличался от общей массы. Кирк со своими белоснежными волосами и разноцветными глазами всю жизнь был объектом пристального внимания, даже мать какое-то время таскала его по врачам, требуя «вылечить». О’Райли терпел и засыпал по ночам с мыслью о том, что хотел бы быть нормальным, как все. Доносящиеся из-за неплотно закрытой двери молитвы матери о «порочной душе, наказанной богом от рождения за прошлые прегрешения» и вовсе заставляли залезать с головой под одеяло и плакать, надеясь, что никто не услышит. Детство запомнилось Кирку весьма мрачными тонами. Дразнилки, прочно приклеившееся прозвище «Кай» и томные вздохи матери над «не уродившейся внешностью». Он чувствовал себя чужим среди своих, находя успокоение только в одиночестве и тишине своей комнаты. Почему-то в кино и книгах те, кто выделялся из толпы, всегда были героями, и их в конечном счете все признавали и любили, а в жизни все получалось совершенно иначе, это казалось маленькому О’Райли безумно обидным и совершенно не честным. В младшей школе все тоже было плохо, но ее Кирк помнил как-то смутно. Разве что тот факт, что именно в это время начал отстраняться от общения и стараться привлекать к себе как можно меньше внимания. Постоянными атрибутами стали всевозможные головные уборы. Одноклассники сильно не донимали, а за пределами кабинета О’Райли старался не светиться своей белоснежной макушкой. Был даже период подросткового бунта и ненависти к себе, когда ему хотелось быть не таким, как все, по полной. Кирк злился, огрызался на любые вопросы о внешности, закрывал зеркало в комнате и не понимал, почему природа, наделив его белыми волосами, не дала вдобавок красные глаза, чтобы пафосно шепотом называли альбиносом и боялись лезть лишний раз. Впрочем, когда приступы подростковой радикальности прошли, он понял, что отсутствию красных глаз стоило бы порадоваться, потому что слово «альбинос» — слишком сложное для большинства недоумков вокруг него, а вот крысой могли окрестить запросто, и это было бы еще хуже, чем набившее оскомину в детстве «Кай». В средних классах Кирк даже пытался покрасить волосы, но это сложное дело вызвало массу вопросов в школе, скандалы в семье, аллергию и странное знакомство со старшим МакАлистером, который не узнал парнишку из своей школы и решил зажать «чужака на районе». Порой Кирку казалось, что с МакАлистером его мутация давно и прочно незаметно перешла в банальную седину. Вообще, О’Райли мог бы разделить свою жизнь на «до Мёрдока» и «после Мёрдока». С этой огромной горой мышц и еще большей горой дури (во всех смыслах) было просто невозможно прожить спокойно ни одного дня, а поседеть досрочно было совсем просто. Готовясь лезть за МакАлистером в логово врага, Кирк даже с некоторой ностальгией смотрел на свое отражение с каштановыми волосами и голубыми глазами. Если он с возрастом что-то и понял насчет внешности, то это то, что на этой планете он, если и уникален, то точно не одинок.