Девушка с обрезанными волосами

Поселение было бедным, откровенно нищим. Никакие заклинатели не пришли бы на помощь местным, разве что совсем блаженные доброхоты или проходимцы. Но Шэнь Цинцю каким-то образом столкнулся с просителем из местных, а Юэ Цинъюань не смог отказать, когда Шэнь Цинцю попросился на задание. Самому Юэ Цинъюаню вообще нечего было здесь делать. Но так вышло, что хлопот в ордене было мало, ему стало скучно, хотелось развеяться. Да и вряд ли это дело отняло бы много времени. Он спросил, внутренне замирая — он все никак не мог привыкнуть, что теперь они с сяо Цзю (нет, с шиди Шэнем, или хотя бы с Цинцю, никак иначе) разговаривают, что тот не отворачивается, не кривит лицо, не уходит стремительно прочь, прежде чем Юэ Цинъюань закончит фразу, — так вот, он спросил, не против ли шиди Шэнь, если он отправится вместе с ним? Шэнь Цинцю был не против. Правда, потом оказалось, что также вместе с ним отправляется и Ло Бинхэ. Это не слишком обрадовало Юэ Цинъюаня, но отступать было поздно — да и не хотелось. Местных жителей, если верить жалобщику, осаждал некий демон. Никто его не видел, но он уже убил несколько человек, причем с особой жестокостью. В первую очередь заклинатели отправились к старосте — и очень вовремя, потому что, как оказалось, как раз в это время там собрались деревенские старейшины именно для того, чтобы обсудить нападения. Заклинателей приветствовали со всем почтением и тут же наперебой принялись сетовать на свою тяжелую жизнь, приплетая к истории про убийства то неурожай, случившийся прошлым летом, то набеги каких-то разбойников, то мор, который вообще был десять лет назад. Ло Бинхэ держался позади, склонив голову, как примерный ученик, и его почти не дергали, Шэнь Цинцю с самым высокомерным видом прикрылся веером, и потому основная волна жалоб пришлась на Юэ Цинъюаня. С трудом успокоив разбушевавшихся старейшин, он наконец смог задать вопросы: когда начались убийства? Что им предшествовало? Кто пострадал? Старейшины наперебой принялись отвечать, и чем больше они говорили, тем сильнее хмурился Юэ Цинъюань, тем ниже опускался веер Шэнь Цинцю и тем темнее становилось лицо Ло Бинхэ. Слишком уж часто слышалось им в речах старейшин упоминание семейства охотника, что жил на отшибе деревни. Что-то было, если верить словам, нечисто с этой семьей. Да и чему удивляться, если он то в леса уйдет за добычей, то в горы — наверняка нахватался там скверны, вот она и лезет. И ребенок у них странный. То ли мальчик, то ли девочка, и вообще, было поветрие, столько детишек покрылось красной сыпью да умерло, и этот тоже помирал и, говорят, даже умер, а потом воскрес. Ясное дело — нечисто там. — Позовите охотника с семьей, — велел Юэ Цинъюань. Он не слишком любил людскую предвзятость — а если человек живет на выселках, мало с кем общается, да еще и что-то странное есть среди родни, предвзятость будет всегда. И все же опыт подсказывал, что часто самый простой ответ — правильный. Охотник, его жена и ребенок пришли очень скоро, и с первого взгляда Юэ Цинъюаню подумалось, что верный след или нет, а понятно, почему в первую очередь деревенские заподозрили в дурном именно их. Охотник, мрачный и нелюдимый, угрюмо смотрел из-под низкого, тяжело нависшего лба. Жена его была настолько нехороша собой, что наводила на мысль о близкородственных связях в своем роду. Ребенок же удивительным образом не походил ни на одного из родителей и был весьма привлекателен. Была, вернее: Юэ Цинъюань с первого взгляда определил, что это девочка, даже девушка — вряд ли ей еще не сравнялось шестнадцати лет, но она была невысока ростом и тоща и потому выглядела моложе. Девочку зачем-то одели в мальчишескую одежду и, что вообще было из ряда вон, обрезали ей волосы под корень. Она стояла, низко опустив обкорнанную голову, и от стыда, не иначе, лицо ее шло красными пятнами. — В чем провинился этот ребенок? — ровным голосом спросил Шэнь Цинцю прежде, чем Юэ Цинъюань успел открыть рот. Тут хладнокровное равнодушие шиди было кстати — Юэ Цинъюань готов был обрушиться на родителей девочки и старейшин с гневной отповедью. — Блядствует, — низким голосом и так, будто ему нечасто приходилось пользоваться человеческой речью, обронил охотник. Девочка, покраснев еще гуще, опустила голову ниже — но ее взгляд исподлобья, заметил Юэ Цинъюань, был устремлен на заклинателей, и смотрела она странно. Сначала она взглянула на Ло Бинхэ, и в лице ее Юэ Цинъюань заметил быстро промелькнувший ужас. Потом взор ее сместился на Шэнь Цинцю и стал оценивающим. Наконец она посмотрела на него самого. Они встретились взглядами. Несколько ударов сердца девушка смотрела Юэ Цинъюаню в глаза, и он не мог понять, что видит в ее взоре. Потом она потупилась и больше уже не отрывала взгляда от пола под ногами. Нормальной беседы не получилось. Старейшины деревни принялись обвинять охотника с семьей, мужик огрызался. Он не то чтобы охотно защищал свою дочь, но и отдавать ее на растерзание деревне тоже не собирался. В конце концов, устав от этого, Юэ Цинъюань распорядился выделить им комнату, где он и Шэнь Цинцю могли бы переговорить со всеми участниками дела наедине и по очереди. А Ло Бинхэ по распоряжению своего учителя отправился осматривать места, где погибли люди. Старейшин выслушивать снова они не стали, предпочтя поговорить с родственниками погибших людей. По всему выходило, что это были достойные, хорошие люди — только это их и роднило между собой, а еще то, что все это были мужчины. Первая жертва — почтенный муж, отец семейства, подходивший к пятому десятку. За ним — совсем молодой парень, даже еще не собиравшийся жениться. И снова мужчина хорошо в возрасте, один из старейшин. Какой-то проходимец, который гостил у охотника, без роду и племени — у него даже имени не было, только прозвище, под которым его и похоронили. И снова юноша — поговаривали, будто он проявлял интерес к дочке охотника, и вот с его-то смертью семья и попала под подозрение. Выяснилось, что и остальные погибшие как-то да пересекались со странной девушкой: первый вроде как угостил ее корзиной яблок из своего сада, второй — то ли в шутку, то ли ухаживая, — подарил какую-то безделушку; и так далее. Видно, все, на кого обращала девушка свой мрачный взор, погибали. Охотник не добавил к картине ничего. По его словам, дочь его шлялась по мужикам за деньги и подарки — потому он и отрезал ей волосы, чтобы не блядовала. Помогло ли? Да кто ж ее знает, может, помогло, а может, прятаться лучше стала. А что насчет мора — ну да, болела, было дело, но когда ж это было-то, с тех пор больше десяти лет прошло. Болела, да выздоровела. Она не одна такая, не все же, кто болел, померли. Жена охотника почти ничего не сказала. Выглядела она как женщина запуганная, да и следы побоев на лице говорили сами за себя. Она знать не знала, с чего все эти люди поумирали, а дочка ее ни при чем, да и как она бы могла, там, говорят, людей на куски порвали. Закончив с ней, Юэ Цинъюань испросил у охотника разрешения поговорить наедине с его дочерью. Мужик, скривившись, ответил, что он-то ничего против не имеет, да только она все равно немая. — Немая? — приподнял бровь Шэнь Цинцю. Охотник кивнул: — Да вот с того мора и немая. — Как ее называть? — спросил Юэ Цинъюань. — А-Сун, — ответил охотник. — Ее все так зовут. А-Сун вошла в комнату, как только ее отец вышел, и тут же опустилась на колени и склонилась перед заклинателями до земли. Ее одежда выглядела такой бедной, что даже неприятно было смотреть. На худом и бледном лице Юэ Цинъюань тоже разглядел следы застарелых синяков. А еще он чуял едва уловимые волны духовной энергии. Девушка, без сомнения, обладала способностями к заклинательству и даже, что самое удивительное, как-то их развивала. Неужели она действительно причастна к смерти этих несчастных? Возможно, вследствие неумелого совершенствования с ней случались искажения ци? Юэ Цинъюаню почему-то ужасно не нравилось думать, что это несчастное существо виновно в чем-то настолько ужасном. И также ему не нравилось, что она кланяется ему, будто императору. Он поднялся из-за стола, за которым они с Шэнь Цинцю сидели, подошел к девушке и опустился на колени рядом с ней. — А-Сун, — позвал он мягко, — ты можешь подняться. Здесь тебя никто не обидит. Она немедленно выпрямилась и потупила взор — но прежде чем она это сделала, взгляд ее метнулся к Юэ Цинъюаню; это выглядело так, словно она не могла бороться с собственным желанием взглянуть на него. Странное волнение родилось в его сердце. Этот взгляд был ему мучительно знаком — как ускользающее воспоминание, как позабытое слово, которое вертится на языке, но ты никак не можешь его поймать. — Как ты собираешься ее спрашивать, шисюн? — прозвучал привычно прохладный голос Шэнь Цинцю — и удивительно, но в первый раз в жизни этот тон не задел в душе Юэ Цинъюаня ничего. — Она же нема. — Но она понимает речь и может кивать или качать головой, не так ли? — он обращался скорее к А-Сун, чем к Шэнь Цинцю. Что-то похожее на тень улыбки скользнуло по ее лицу, и она медленно кивнула. — Кто ударил тебя? Она вздрогнула и снова метнула на него стремительный взгляд, и Юэ Цинъюань поспешил пояснить: — Я вижу следы синяков на твоем лице. Кто тебя ударил? Твой отец? Она небрежно кивнула, словно это не имело никакого значения. Юэ Цинъюань глубоко вздохнул. — А эти люди, которые погибли? Ты знала их? Общалась с ними? Она, помедлив, кивнула. — Они причинили тебе вред? Тень горькой улыбки коснулась ее губ. Но прежде чем она успела покачать головой или кивнуть, дверь распахнулась, и на пороге возник Ло Бинхэ. Ужас мелькнул на лице А-Сун, она шарахнулась — но не прочь, а будто бы вперед, и этому жесту не могло быть иного толкования: она закрывала собой Юэ Цинъюаня. Все трое заклинателей воззрились на нее в изумлении. — Учитель, — Ло Бинхэ отмер первым, — глава Юэ. Я осмотрел места гибели этих людей. Девушка обмякла, принимая прежнюю покорную позу. Юэ Цинъюань, с трудом отведя от нее взгляд, посмотрел на Ло Бинхэ. — Нашел что-то? — небрежно поинтересовался Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ с некоторым сомнением посмотрел на А-Сун, но, поняв, что никто не собирается выставлять ее из комнаты, ответил: — Следы демонической энергии. Я почти уверен, что этих людей растерзал демон. — Какой-то из низших? — подобрался Шэнь Цинцю. — Или… — По остаточным следам трудно судить, учитель, — тут же ответил Ло Бинхэ. — Но этот ученик внимательно изучил места преступлений и почти уверен, что там побывал священный демон. — А-Сун, — Юэ Цинъюань посмотрел на девушку, — тебе что-то известно об этом? Она покачала головой. Шэнь Цинцю, недоумевая, проговорил: — Но что может двигать священным демоном в таком деле? Не голод же, в самом деле. — Месть, — подсказал Ло Бинхэ. — Попытка защитить. А-Сун сидела неподвижно, не говоря ни слова, но Юэ Цинъюань был почти уверен — ей есть что сказать по этому поводу. Он поднялся и протянул ей руку — она, глянув испуганно, не коснулась его ладони, но встала сама. — Ты ведь учишься заклинательству, верно? — тихо спросил он у девушки. — Хотела бы стать заклинательницей? Я могу забрать тебя в орден Цанцюн. Ты бы хотела? — Шисюн? — с некоторой заминкой позвал Шэнь Цинцю. — Что ты делаешь? Юэ Цинъюань не ответил ему. Он не сводил взгляда с А-Сун — она смотрела в пространство, крепко сжав челюсти, словно закаменев всем лицом. Потом медленно, но решительно покачала головой. Юэ Цинъюаню показалось, что из него будто выпустили воздух. Его накрыло чувство потери — острой, необратимой, и такое это было знакомое чувство, что ему захотелось вцепиться в девушку и никогда ее не отпускать. Он резко развернулся к Шэнь Цинцю — тот смотрел на него широко распахнутыми глазами, но, поймав ответный взгляд, тут же спрятался за веером. — Шиди Шэнь, — произнес он решительно, — прошу тебя, поговори с А-Сун. Не стоит такой талантливой девушке губить себя здесь. — Но, шисюн, — в голосе Шэнь Цинцю звучало изумление, которое у него с трудом получалось скрыть, — разве мы не берем в ученики исключительно детей? Тебе лучше других известно, что бывает, когда к совершенствованию приступают слишком поздно. — И все же это лучше, чем таланту прозябать в таком месте, — отрезал Юэ Цинъюань. Его охватила неожиданная, неведомая ему прежде решимость. Никогда в своей жизни он не позволял себе решать за других людей — но сейчас он твердо знал, что не позволит А-Сун остаться в этом забытом богами месте. Он заберет ее, пусть даже придется сделать это против воли всех на свете. — Шиди Шэнь, ты исключительно талантлив с детьми. Пожалуйста, уговори А-Сун. А мы с Ло Бинхэ займемся дальнейшим расследованием. Он успел уловить тень изумления на лице А-Сун — и такое же отражение его в глазах Шэнь Цинцю. А после, приглашающе распахнув перед Ло Бинхэ дверь, вышел следом за ним. Снаружи он глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как подрагивают руки. Все собрание толпилось во дворе дома; едва завидев их, староста деревни метнулся навстречу, подобрав подолы. — Вы все выяснили, господин глава? Что нам надлежить сделать? Может быть, костер… Он осекся под тяжелым взглядом. После длинной паузы отведя наконец глаза, Юэ Цинъюань взмахом руки подозвал охотника. — Сколько хочешь за свою дочь? Охотник смерил его неожиданно цепким, оценивающим взглядом. — Она ж порченая, — произнес он. Гнев хлестнул Юэ Цинъюаня изнутри плетью, но прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, Ло Бинхэ взял охотника за горло. — Отвечай главе ордена, падаль, — проговорил он низко, — или мы заберем девчонку просто так. Собрание притихло. Юэ Цинъюань не любил такие методы, он не любил пугать простых людей, пользуясь аурой и силой заклинателей — но местные жители вызывали у него такое тошнотворное омерзение, что он с трудом победил желание позволить Ло Бинхэ сделать то, чего демону хотелось. — Сколько ты хочешь за свою дочь? — повторил он вопрос, и Ло Бинхэ отпустил горло охотника. Тот что-то невнятно забубнил, и Юэ Цинъюань повернулся к Ло Бинхэ. — Я хочу знать, общалась ли А-Сун с теми людьми, что погибли, и как они с ней себя вели. Очевидно, правды нам никто не скажет. Ты можешь что-то сделать? Взгляд Ло Бинхэ сделался оценивающим. — Я мог бы посмотреть в ее сны, — ответил он негромко. — Но это может быть неприятно для нее, особенно если делать быстро. Однако, — он перевел взгляд на охотника, — предполагаю, этот человек тоже знает, что происходило. Я мог бы покопаться в его голове. — Сделай это, — кивнул Юэ Цинъюань и повернулся к охотнику. — Пойдешь с ним. Охотник снова что-то невнятно забормотал, очевидно напуганный, и даже попытался отстраниться, но Ло Бинхэ, недобро улыбаясь, с силой вцепился в его плечо. Все собрание будто бы даже шарахнулось от них, не желая разделить судьбу несчастного. — Это не займет много времени, — заверил Ло Бинхэ голосом, сочащимся ядовитой лаской. — И ты не пострадаешь. Телом, во всяком случае. И потащил было слабо сопротивляющегося мужика прочь, но через несколько шагов обернулся. — Глава Юэ? Желаете посмотреть? Юэ Цинъюань кивнул и последовал за ними. *** [Поздравляем! Вы близки к завершению важной постсюжетной миссии «Фиксит братьев!» V(=^･ω･^=)v ] Ну спасибо, дорогая! Прежде чем объявлять о близости к завершению, хорошо бы вообще сообщить об этой миссии! А где обычное «Открыта новая миссия, желаете принять?» Шэнь Цинцю, едва поборов отчаянное желание шарахнуть кулаком по окну уведомления, глубоко вздохнул, прикрыв глаза, а открыв, взглянул на сидящую перед ним на коленях девушку. Она посмотрела в ответ. Взгляд у нее был прямой и оценивающий. И, пожалуй, даже в чем-то одобрительный. Шэнь Цинцю снова вздохнул. Вот же подстава. Он никогда не считал себя особенно догадливым человеком, но в этом деле сложно было игнорировать факты. Странный взгляд и поведение этой «девушки», плюс уведомление от Системы. Все очевидно, не так ли? — Глава Юэ прав, — тем не менее, мягко заговорил он, надеясь неизвестно на что. — В ордене тебе будет лучше… Она криво ухмыльнулась. — Полагаю, наедине мы можем перестать притворяться, не так ли, мастер Шэнь? Последние два слова она выделила. Странный у нее был голос — вроде бы обычный, тонкий, девичий, но вот интонации… Шэнь Цинцю снова вздохнул. Надежда умерла. — Очевидно, можем, — ответил он, сдаваясь, — мастер Шэнь. Она снова улыбнулась, на сей раз с горечью. — Думаю, в этом нет необходимости. Сколь я вижу, мастер Шэнь здесь один, и он в разы лучше справляется со своими обязанностями, чем этот ничтожный. Они снова замолчали, глядя друг на друга. Шэнь Цинцю судорожно перебирал вопросы — их были десятки, — но прежде чем он успел открыть рот, А-Сун заговорила: — Кто ты такой? В голове немедленно свистнуло предупреждение: [Пользователь ни в коем случае не должен раскрывать роль Системы!] «Да знаю я!» — мысленно огрызнулся Шэнь Цинцю. Глубоко вздохнув, он ответил: — Я появился из иной реальности, — произнес он, аккуратно подбирая слова. — Там мое тело погибло, и меня перебросило сюда, в тело мастера Шэня. А-Сун склонила голову, но не опустила взгляд. — Очевидно, мастер Шэнь сделал что-то… весьма отличное от того, что должно было случиться, если бы я остался на своем месте, не так ли? — А ты знаешь, что должно было случиться? — напрягся Шэнь Цинцю. А-Сун кивнула — кривая, горькая, очень взрослая улыбка странно смотрелась на этом почти детском лице. — Да. Я услышал некий странный голос, который заговорил со мной. Он сказал, что мне предстоит стать причиной падения Цанцюн, если я не уступлю свое место, — она поморщилась. — Потом мне показали, что произойдет. Вернее, — она повела плечами, словно от холода, — меня как будто быстро провели через то, что произойдет. Не самые приятные ощущения. — И что, — медленно спросил Шэнь Цинцю, — тебе сказали, что с тобой произойдет, если ты уступишь тело? Она небрежно мотнула головой. — Нет, я не спросил. Я дал согласие, и в следующее мгновение — или так мне показалось — очнулся уже в теле этой девочки. Так что, мастер Шэнь, — тут ее улыбка стала нарочито застенчивой, девичьей, — сами понимаете, мне никак нельзя вернуться на Цанцюн. — Это еще почему? — удивился Шэнь Цинцю — и заработал в ответ раздраженный взгляд. — Очевидно, потому что я приведу орден к гибели! — А, — Шэнь Цинцю позволил себе улыбнуться. — Ну, это место мы уже прошли. Кроме того, ты в любом случае не будешь уже Шэнь Цинцю. Так что все в порядке. Да и с демонами мы больше не враждуем. При слове «демоны» взгляд А-Сун метнулся к двери, тонкие брови чуть съехались к переносице. — Как ты… — она оборвала сама себя. — Впрочем, какое это имеет значение. Я хочу спросить другое. Ци-гэ… глава Юэ. Он не знает про тебя, верно? — Не знает, — подтвердил Шэнь Цинцю. — Я не смог бы ему сказать… я ведь был уверен, что тебя больше не существует. Навряд ли он… перенес бы это легко. А-Сун отвела взгляд, рот ее сжался в тонкую полоску, обозначив страдание, и у Шэнь Цинцю руки зачесались погладить стриженую голову. Все-таки беды детей по-прежнему вызывали у него боль. Почему братцу Самолету понадобилось непременно придумывать мир, где на долю детей выпадает столько несчастий?! — Но я не могу сказать ему, — в голосе ее звучала растерянность. — А раз не могу сказать… это все не имеет смысла. Зачем я ему… вот такой? Шэнь Цинцю закатил глаза — удержаться было невыносимо сложно. После всего, что он узнал об этих двоих, сопоставив эти знания с текстом «Пути Гордого Бессмертного Демона», все обрело смысл: и высокомерное поведение Шэнь Цинцю по отношению к главе ордена, и попустительство главы Юэ, и многое другое, не говоря уж о трагической гибели Юэ Цинъюаня. Да если бы читатели этого опуса знали о трагедии Шэнь Цзю и Юэ Ци, они рыдали бы горючими слезами! И наверняка роман пользовался бы гораздо большей популярностью. Вот что бывает, когда потакаешь вкусам людей, которые сами не знают, чего хотят! Он-то точно оценил бы «Путь Гордого Бессмертного Демона» гораздо выше, напиши братец Самолет туда то, что планировал изначально, а не бесконечные папапа с сестричками. — Я не предлагаю обрушивать на него правду прямо сейчас, — заявил Шэнь Цинцю. По правде говоря, он вообще не очень представлял, как именно сообщить Юэ Цинъюаню правду и какие последствия правда будет иметь для него самого: в конце концов, это он тут самозванец. — Но заметь, он уже что-то почуял, раз пожелал тебя забрать. Признаться честно, — продолжил он, повинуясь внезапному вдохновению, — полагаю, он уже давно в глубине души подозревает, что я не его названый брат. Но согласись, такие вещи сложно сказать вслух, да даже и подумать. — Я приношу ему лишь несчастья, — отозвалась А-Сун, глядя в сторону, и Шэнь Цинцю едва удержался от фейспалма. Серьезно, и вот этого человека братец Самолет записал в главные злодеи? Удивительно, до чего доводит авторская лень. — Хватит ныть, — сказал он с несколько нарочитой суровостью, а после легонько стукнул А-Сун по голове веером. Она вскинула на него изумленный взгляд, но Шэнь Цинцю не дрогнул. Может, она изначально и есть оригинальный мастер Шэнь, но сейчас это просто шестнадцатилетняя девчонка, застрявшая в глухой деревне. — Ты отправляешься с нами на Двенадцать пиков, и это не обсуждается. Пока ты не споришь, у тебя есть шанс попасть на Цюндин, а будешь вести себя плохо — заберу на Цинцзин. Еще несколько мгновений А-Сун смотрела на него взглядом оригинального Шэнь Цинцю — злым, гневным, высокомерным. Но Шэнь Цинцю не отвел глаз, глядя на нее как старший и учитель, и в конце концов она склонила голову. — Как скажет бессмертный мастер Шэнь, — раздалось бормотание, и Шэнь Цинцю не удержался — протянул руку и легко встрепал короткие волосы. Но когда они вышли на двор, Шэнь Цинцю моментально понял, что что-то не так. У Юэ Цинъюаня был растерянный вид, Ло Бинхэ выглядел раздраженным и беспомощным. Охотник же немедленно подскочил к А-Сун и сгреб ее за плечо. — Мы идем домой, — буркнул он и потащил девушку прочь. Юэ Цинъюань заступил ему дорогу. — Я могу дать тебе хорошие деньги… Охотник весьма недвусмысленно ответил, куда Юэ Цинъюань может засунуть эти деньги, и пошел прочь, волоча дочь за собой. А-Сун метнула отчаянный, испуганный взгляд на Юэ Цинъюаня, потом на Шэнь Цинцю — тот постарался вложить в ответный взгляд всю уверенность, которую на самом деле не особенно ощущал. Жена охотника, про которую все забыли, понуро последовала за ними. — Что произошло? — немедленно спросил Шэнь Цинцю. Собрание деревенских смотрело на них настороженно, а староста, кажется, был бы просто счастлив, если бы они убрались с его двора. — Мы решили, что у охотника есть нужные нам сведения, и Ло Бинхэ проник в его сны, — ответил Юэ Цинъюань. — Но мы ошиблись, увы. Он ничего не знает ни о погибших людях, ни что их связывает с его дочерью. — Весьма вероятно, что мы идем по ложному следу, — сказал Ло Бинхэ. — Деревенские хотят, чтобы виновной была эта девушка, потому что она кажется им странной. А на самом деле причина в чем-то еще. Шэнь Цинцю промолчал. Теперь, когда он узнал истинную личность А-Сун, он был абсолютно уверен, что убийства произошли именно из-за нее. Его предшественник обладал просто феноменальной способностью притягивать к себе несчастья. — А как твои успехи, шиди? — спохватился Юэ Цинъюань. — Ты поговорил с А-Сун? — Да, и убедил ее отправиться с нами в орден, — ответил Шэнь Цинцю. — Так что, так или иначе, теперь мы просто обязаны забрать ее отсюда. — Эта девушка так понравилась учителю? — спросил Ло Бинхэ со знакомыми капризно-ревнивыми нотками, и Шэнь Цинцю подавил сильное желание стукнуть его веером. Что за несносный ребенок! — Девушке здесь не место, — сказал он ровно. — Она заклинательница, и ей незачем прозябать здесь. Тем более неизвестно, что сейчас решат ее односельчане. Мои симпатии тут совершенно ни при чем. Ло Бинхэ продолжал смотреть обиженно, но, к счастью, хотя бы Юэ Цинъюань не обращал на их перепалку никакого внимания — взгляд его был устремлен туда, куда ушла А-Сун. — У меня нехорошее предчувствие, — признался он. — Я хочу последить за домом охотника. У Шэнь Цинцю не было нехорошего предчувствия — он совершенно точно знал, что что-нибудь обязательно случится. В конце концов, так всегда работают законы жанра. И кроме того, он обратил внимание, что Юэ Цинъюань был не единственным, кто проводил А-Сун взглядом. Ей вслед смотрел еще и староста деревни — и его взгляд был совсем не таким, как у Юэ Цинъюаня. *** Юэ Цинъюань отправился к домику охотника один. Шэнь Цинцю заявил, что ему надо кое-что проверить, и куда-то ушел, забрав с собой Ло Бинхэ. Что бы там они ни затеяли на самом деле, Юэ Цинъюань не стал спорить — проследить за домом охотника он мог и один, и он вполне доверял благоразумию своего шиди. Признаться, благоразумие шиди Шэня было еще одной чертой, разительно отличавшей его от сяо Цзю, которого Юэ Цинъюань знал когда-то. Но что ж, люди меняются. И Шэнь Цинцю изменился — несомненно, к лучшему. Он перестал быть братом Юэ Цинъюаню, но зато стал счастливым человеком. Есть за что благодарить небеса. Если, конечно, не думать о том, насколько он скучал по своему сяо Цзю. Но это чувство было с ним так долго, что Юэ Цинъюань почти смирился. До дома охотника он добрался ближе к густеющим сумеркам. Это был неухоженный двор на отшибе: в ограде тут и там недоставало кольев, ворота висели на ржавых петлях, дом покосился, а сарай чуть поодаль и вовсе грозил развалиться прямо на глазах. Скрыв себя при помощи духовных сил от посторонних глаз, Юэ Цинъюань подошел к ограде и, недолго думая, пробрался в дыру в заборе, чтобы не скрипеть ржавыми петлями. Он обошел дом, в окнах которого было темно, словно внутри никого не было, и на задворках увидел А-Сун — она сидела прямо на земле, обхватив колени руками, бессильно понурив плечи. У Юэ Цинъюаня защемило сердце. Как часто он видел сяо Цзю сидящим так… — Вот ты где! От визгливого голоса они подпрыгнули одновременно. К А-Сун подходила ее мать — в этой женщине не осталось ни следа тупости или покорности, которые она выказывала на собрании. Сейчас она выглядела недовольной и злой. — За что я только кормлю тебя, тварь неблагодарная! Что это ты такое устроила, а? С заклинателями решила уйти? А кто будет родителей кормить на старости лет, не подумала? Она вздернула девушку за волосы и с силой ударила по щеке. В неверном свете Юэ Цинъюань успел заметить, что лицо девушки уже покрыто свежими синяками. Он едва не вмешался, но тут женщина заговорила снова, и он замер, прислушиваясь: — Нечего тут сидеть, иди-ка работай, клиент уже ждет. Пока отца нет… мы же не можем его расстраивать… Давай-ка, вперед, — она подтолкнула дочь в сторону сарая. — И чтобы без штучек! И так уже… спасибо господину старосте, смелый он человек… а то, того и гляди, голодной смертью сдохнем. Что ты сделала с ними, стерва, а? — Она, внезапно озлобившись, с силой вцепилась дочери в руку. — Такие хорошие мужики, так щедро платили! А ты… Она проволокла А-Сун весь оставшийся до сарая путь, не переставая причитать, и втолкнула ее внутрь. — Вот, господин староста, — прожурчал ее голос, вмиг сделавшийся елейным, и дверь за А-Сун закрылась, а сама старуха посеменила прочь, все еще бормоча себе под нос. Юэ Цинъюань на мгновение заколебался на пороге, но когда изнутри донесся смешок, а следом за ним — тонкий вскрик, открыл дверь и вошел внутрь. Его не услышали и не увидели. Посреди старого сарая, заваленного рухлядью, стояла кровать — единственное, что здесь было крепкого, — и на нее староста деревни повалил А-Сун, срывая с девушки одежду. Она молча, но яростно отбивалась, но мужик был сильнее. Юэ Цинъюань дернулся вперед, намереваясь вмешаться — он не собирался применять заклинания и уж тем более браться за меч, здесь хватило бы и обычной физической силы. Но в следующее мгновение произошло нечто странное. Пространство перед его глазами дрогнуло, поплыло и будто раскрылось, и в него шагнула темная тень. С глухим рыком пришелец сгреб старосту за шею и вздернул его в воздух. — Это мое! — прорычал странно знакомый голос. Мужик отчаянно завизжал, раздался звук рвущейся ткани и плоти — и между ног несчастного хлынула кровь. Мгновенно сложив ладони в печать, Юэ Цинъюань метнул заклинание в пришельца, и оскопленный староста вылетел из его рук и повалился на пол. В то же мгновение сверкнули два клинка — и один прижался к горлу пришельца, а с лезвия второго соскользнул шар света, осветив помещение. К изумлению своему Юэ Цинъюань понял, что рядом с ним, удерживая сияющий шар, стоит Шэнь Цинцю, а напротив них Ло Бинхэ прижимает острие меча к горлу… Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю издал неопределенный звук, то ли хмык, то ли смешок, и вдруг произнес нечто странное: — Нашел все-таки. — Нашел! — резко отозвался «новый» Ло Бинхэ, нависая над скорчившейся на кровати А-Сун. — И не отпущу. — А что не забрал тогда? — спросил второй — или первый? — Ло Бинхэ. Двойник не отозвался — ответ прозвучал с самой неожиданной стороны. — Он не может, — голос у А-Сун был тихий, надтреснутый. — Я не смогу там остаться, так же как он не сможет остаться здесь. Не может быть по двое. Юэ Цинъюаню показалось, что он спит и видит бредовый сон. Голова пошла кругом, он прижал ладонь ко лбу. — Что происходит? — спросил он, и собственный голос прозвучал неузнаваемо — нервно и зло. Наступило молчание — такое, какое бывает, когда каждый знает ответ, но никто не хочет произносить его вслух. И в этой тишине прозвучал тихий голос: — Ци-гэ… Под ногами будто разверзлась пропасть. Юэ Цинъюань сделал один короткий шаг — и ноги подвели его, он рухнул на колени перед кроватью, протягивая вперед руки. — Сяо Цзю… Все встало на место, все сощелкнулось, и даже объяснений никаких не требовалось. Разве он не чуял правды? Разве не понимал, что видит, пусть и не говорил об этом даже самому себе? Этот человек, который звался Шэнь Цинцю, не мог быть его братом. Он не был сяо Цзю, и Юэ Цинъюань знал это, понял, может быть, даже в тот самый момент, когда Шэнь Цинцю пришел в себя после искажения ци. Больше десяти лет назад, сказали деревенские. А точнее — и Юэ Цинъюань теперь готов был в этом поклясться — одиннадцать. Сяо Цзю скользнул в его объятия так легко, словно ничего и никогда не было. Словно они не расставались, словно не было этих мучительных лет рядом, но врозь, проведенных в Цанцюншань. Он держал своего сяо Цзю в объятиях, чувствовал тепло его тела, его слезы на своей шее, и это было самое лучшее, самое счастливое ощущение. — Отдай! — раздался рык. Что-то сверкнуло перед глазами, и Юэ Цинъюань взвился на ноги, одной рукой удерживая легкое тело, которое теперь принадлежало сяо Цзю, а второй хватаясь за рукоять Сюаньсу. Но меч он выхватить не успел — клинок Синьмо перехватили два лезвия одновременно: Сюя и Чжэнъян. — Перестань! — прокричал Шэнь Цинцю — он стоял между этим другим, страшным Ло Бинхэ, и Юэ Цинъюанем, прикрывая его собой. Юэ Цинъюань вдруг вспомнил, как метнулась загораживать его А-Сун сегодня, когда увидела Ло Бинхэ, и его пронзило острое чувство стыда и вины. Они оба, оба Шэнь Цинцю, неизменно защищали его, жертвуя собой. — Шиди Шэнь, отойди, — произнес он. Глаза второго Ло Бинхэ загорелись недобрым темным огнем. — Я убью тебя столько раз, сколько придется, глава Юэ! — Прекратите оба! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Шисюн, дай мне разобраться, — сказав это, он перевел взгляд на второго Ло Бинхэ. — Это не твой учитель, — произнес он. Тот рассмеялся, но так, словно вот-вот зарыдает. — Это не мой учитель, ты не мой учитель! А где же мой?! — Ты знаешь где! — громко перебил его Шэнь Цинцю. — Прекрасно знаешь, не так ли? Посмотри на свои руки, они в крови! Неужели тебе все еще не хватило? — Он не желает меня знать! — Интересно, почему бы это, — это был первый Ло Бинхэ, и голос его сочился ядом. Двойник с рыком дернулся к нему, но Шэнь Цинцю снова отбил атаку. — Я не могу там ничего исправить! Почему бы мне просто не убить его и не забрать кого-то из вас! — Я тебе не позволю, — Юэ Цинъюань шагнул к нему, потянув меч из ножен. Он уже ощущал, как сила Сюаньсу наполняет его тело. Это всегда было так — огромная, невиданная мощь, которая в конце концов начинала пожирать его самого. Но он справится. Ради сяо Цзю, он… — Ло Бинхэ. Это был голос А-Сун. Одновременно с этим ее рука легла на запястье Юэ Цинъюаня и нажала, вынуждая его вложить меч обратно в ножны. — Есть способ. Наступила тишина. Теперь все смотрели на А-Сун, и во взглядах Шэнь Цинцю и первого Ло Бинхэ читалось недоумение, а во взгляде второго — сумасшедшая надежда. — Ты должен, — тонкие пальцы сильнее сжались на запястье Юэ Цинъюаня, — вернуть ему его Ци-гэ. Ло Бинхэ изумленно моргнул. — Но он умер. А-Сун пожала плечами с великолепной небрежностью хозяина пика. — Так придумай что-нибудь. У тебя есть этот твой меч. Если ты можешь ходить сквозь пространство, кто сказал, что ты не можешь ходить сквозь время? Оба Ло Бинхэ хмыкнули с совершенно одинаковой интонацией. Переглянулись. После чего взгляд второго Ло Бинхэ снова уперся в А-Сун. — А если я хочу тебя? — голос его звучал развязно и нагло, и Юэ Цинъюань нахмурился, но А-Сун ответила с некоторой грустью: — Не хочешь. У тебя есть твой учитель. Я им никогда не был. — Как и я, — добавил Шэнь Цинцю. Ноздри Ло Бинхэ дрогнули, рука крепче сжалась вокруг рукояти меча. Потом он резко развернулся к ним спиной, одним взмахом клинка рассек ткань пространства и скрылся в явившемся портале. — Он все сделает не так, — пробормотал тот Ло Бинхэ, что остался. Шэнь Цинцю ответил: — Ну, хоть отстанет от нас на какое-то время. — Прошу прощения, — произнес Юэ Цинъюань, поудобнее перехватывая сяо Цзю — выпускать его из рук он был не намерен, по крайней мере, столько, сколько сможет. — Буду признателен, если кто-нибудь объяснит мне, что происходит. — Мне тоже, — неожиданно подхватил Ло Бинхэ. — Я, разумеется, поверил вашим словам, учитель, тем более у вас в ту минуту не было времени на разъяснения, но мне не очень понятно, почему, собственно говоря, — он перевел взгляд на А-Сун и тут же потупился, — вы сказали, что эта девушка — тоже учитель… Шэнь Цинцю и А-Сун вздохнули пугающе похожим образом. А потом Шэнь Цинцю заговорил. *** — Так что в некотором роде, — закончил он свою историю, — я тоже не вполне твой учитель, — и он попытался улыбнуться, глядя на Ло Бинхэ, но губы отчего-то задрожали, и он поспешил прикрыться веером. После паузы Ло Бинхэ протянул руку, взял ладонь Шэнь Цинцю, поднес к губам и почтительно поцеловал его пальцы. — Вы и есть мой учитель, — нежно произнес он. — Вы мой единственный учитель, откуда бы вы ни пришли и как бы вас ни звали на самом деле. [Поздравляем! Вам начислено сто очков крутости! ╰(▔∀▔;)╯] «Как же меня бесят твои смайлики, Система…» — Я согласен, — тихо произнес Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю глянул на него — и тут же отвернулся. Юэ Цинъюань все еще прижимал к груди свое обретенное сокровище, и смотреть на это было невыносимо — не потому что в этом было что-то непристойное, нет, невзирая на частично сорванную с А-Сун одежду, но потому что эти двое слепили глаза, настолько счастливыми они выглядели. — Ты достойный наставник и хозяин пика, шиди Шэнь. Сложно представить лучше. А-Сун тихо хмыкнула и уткнулась лицом в плечо Юэ Цинъюаня. — Значит, — после некоторой паузы снова заговорил глава ордена, — это Ло Бинхэ… тот, другой — убил всех этих людей. Ответила ему А-Сун: — Да. Он… вроде как защищал меня. Не с самого начала, нет… он и появляться-то начал не так давно… но когда пришел и узнал, что со мной тут происходило… словом, он убил всех, кто ко мне прикасался, и дальше уже не позволял никому. — Кто к тебе прикасался, — тяжело повторил Юэ Цинъюань, и она дернулась в его руках. — Не вздумай только извиняться! — Сяо Цзю… — Еще хоть одно услышу извинение от тебя — никуда не пойду с тобой, ни в какой орден! — Я… — Ни одного, слышишь?! Ни одного — проклятого — слова — извинения! От тебя! Больше! Никогда! — Хорошо, хорошо! — Юэ Цинъюань вцепился в А-Сун так, словно кто-то грозился вырвать ее у него из рук. — Все как скажешь. Пр… в смысле. Сяо Цзю… Не глядя на них, Шэнь Цинцю пробормотал: — Давайте уйдем отсюда? Они вышли из сарая в прохладную влажную ночь. Юэ Цинъюань стянул с себя верхнее ханьфу, завернул в него А-Сун и снова взял ее на руки, словно намеревался больше никогда не позволять ее ногам касаться земли. — Мы отбываем на Цанцюн, — распорядился он. — После пришлем кого-нибудь успокоить местных. — Позволь мне остаться, — предложил Шэнь Цинцю. — Бинхэ отвезет вас и вернется ко мне, и мы тут со всем закончим. — Он кивнул на оставшийся позади сарай. — Возможно, староста еще жив, а пока мы путешествуем на Цанцюн и обратно, точно умрет. Или скандал устроит... Юэ Цинъюань глянул на него обеспокоенно, и Шэнь Цинцю улыбнулся. — Не переживай, шисюн, Бинхэ быстро обернется и не даст меня в обиду. Эти слова словно бы не успокоили, а наоборот, лишь сильнее озаботили Юэ Цинъюаня — меж бровей его пролегла тревожная складка. — Тот Ло Бинхэ, то, что он сказал… — пробормотал он. — Что он сделал с Шэнь Цинцю?.. А-Сун вздохнула с легким раздражением. — А ты бы собрал всех Шэнь Цинцю под своим крылом, верно, братец? Он — не твоя забота. Кроме того, — добавила она задумчиво, — я почему-то верю, что он сможет все исправить… Шэнь Цинцю глянул на нее недоверчиво, открыл было рот — и перехватил острый взгляд сначала себе прямо в глаза, а потом — коротко вверх, на Юэ Цинъюаня. Вот же коварный тип. Наверное, стоит пересмотреть свое мнение насчет главного злодея. Но когда Ло Бинхэ на Чжэнъяне поднялся в воздух, увозя Юэ Цинъюаня с его драгоценной ношей, Шэнь Цинцю подумал — а чем Система не шутит? Вдруг у того, оригинального Ло Бинхэ, действительно что-нибудь получится? [Поздравляю! Вы успешно завершили важную постсюжетную миссию «Фиксит братьев»! Вам начислена тысяча баллов! Плюс пятьдесят очков крутости! ٩(◕‿◕｡;)۶] «Что-то ты подозрительно расщедрилась, Система, родимая…» [Желаете открыть новую постсюжетную миссию «Путешествие в мир оригинального романа» с вероятной веткой «Через ненависть к любви»?] «Иди-ка ты знаешь куда со своими ветками и миссиями!» И, гордо вскинув голову, Шэнь Цинцю отправился вершить дела своего ордена.