Иллюзорные мечты

      — Это, конечно, всё очень интересно и всё в таком роде, но, может быть, я начну работать?       — Ой, уже ушёл, милок, — прошамкал дед, выключая свою шарманку о том, как умудрился сломать чайник. — Торопитесь куды-то, спешите… Всё одно в могиле будем.       «Но ты там окажешься раньше, — мысленно проворчал в ответ без всякой злобы».       Хотя нет, такие обычно живут дольше всего. По-моему, он даже царство кощеево застал, а то и сам Кощей его дедом звал, настолько древним выглядит. И ведь на своих двоих пришёл, даже палку не прихватил, но строит из себя тут развалину.       Однако, богато местные живут. Очень богато. Посуда у них железная. Ну, не из железа как такового — просто металл. Чугун, бронза, изредка нержавейка. Инструменты тоже не подкачали, из стали сделаны.       И со всем этим добром они идут ко мне: ржавое, гнутое или сломанное — или всё сразу. Под вторым навесом, который я поставил специально для всего этого хлама, набралась уже солидная куча… всякого. Да, всякого. Там кроме посуды и инструментов других штукенций хватает.       Делаю я всё, естественно, не задаром, мне кроме вещей на починку тащат и еду, монеты и полезные предметы — появилась вторая куча, которую ещё предстоит разбирать. Пока только починка, ковкой новых вещей буду заниматься после.       За три дня кузня пришла в относительный порядок, но ещё многого не достаёт: инструментов вроде молотков¹, клещей, формочек и многих других, запасов угля, руды, флюса² и пары нужных верстаков. Что-то придётся изготовить самому (например, инструменты), а что-то добыть или выменять.       В общем, скучно не будет.       Особенно если иметь в виду, что теперь я личинка мага. Хреновая личинка хренового мага — убийственное комбо, хуже только полное отсутствие таланта. Хоть в этом месте эти понятия суть одно и тоже.

День назад.

      Только мы. Стол. Интимная атмосфера вокруг. Алиса держит мою ладонь в руках. Ну и вездесущие куклы вокруг.       Это могло бы быть свидание… но нет.       — М-м-м…       — Да говори уже как есть, Алиса.       — Ты обычный человек без дара к магии.       — Если коротко, то я раньше сдохну от старости, чем стану нормальным магом, верно? Знаешь, я удивлён, что вообще смогу ваши штучки делать.       — На твоём месте я бы не была так категорична, — закачала магичка головой, расцепив наши руки. Так она и определяла мой потенциал. — Здесь — сможешь, в Генсокё границы реальности и возможного немного размываются.       — То есть вернись я домой — и уже не смогу колдовать?       — Во Внешнем мире и слабые маги не могут использовать свои силы — что уж о бездарных-то — им как будто мешает… сам мир. Тем, кто посильнее, тоже приходится трудно. Тут таких проблем нет, наоборот, даже ты можешь колдовать.       — Понимаю. Там я никто, а здесь маг. Ну, я рассчитывал на большее, но и это лучше, чем ничего. Кстати, Рейму что-то про даммаку говорила. Что это такое?       — В Генсокё много ёкаев, как ты уже знаешь. Многие ёкаи живут долго, но они тоже могут скучать. Раньше можно было развлекаться охотой на людей, но когда был заключён договор, охоту запретили.       — Но ведь с человеками и другие штуки делать можно. Например, общаться, нет? — иронично спросил я.       — Насилие, жажда крови, наслаждение страхом и ужасом лежат в самой сути большинства из нас. Ты же не ведёшь с едой бесед.       — Как же это знакомо.       — Что, прости?       — Ничего, продолжай, я слушаю, — махнул ей рукой, переводя тему обратно.       — Так вот, гарантом договора стали сильнейшие ёкаи Генсокё, а так же род Хакурей, хранителей Барьера.       — Поэтому у любителей человечинки настали тяжёлые и скучные времена, — хмыкнул насмешливо.       Алиса вздохнула и покачала головой, посмотрев на меня с укоризной. Вышло весьма мило. В ответ я сделал честные-честные глаза, без всяких слов пообещав больше так не делать.       — Поэтому тех, кто раньше был охотником, начали одолевать апатия и безысходность. Так было какое-то время, пока не придумали даммаку. Игру, в которой можно померяться силой, снова ощутить вкус жизни, что-то проиграть или выиграть.       После того, как она сделала пару пассов руками, часть кукол пришла в движение и начала рыться в шкафу, стоящему у стены в двух или трёх метрах от нас.       Вернулись они с какими-то бумажками в ручках. Выглядят будто на них скучающий чертёжник развлекался. Какие-то круги, прямые и ломаные линии, другие фигуры, и всё это составляло более сложные фигуры. Красиво, и соблюдается симметрия.       — Возьми. Пока они тебе вряд ли понадобятся, но пусть будут. Это карты заклинаний.       Прежде чем я снова открыл рот, девушка пустилась в объяснения:       — Обычно противники договариваются о правилах — сколько будет длиться бой, сколько карт можно использовать, сколько попаданий означают поражение.       Алиса ненадолго прервалась, видимо, собираясь с мыслями, после чего продолжила:       — Суть игры в том, чтобы попасть в соперника своими снарядами, уворачиваясь от чужих. Запускать можно шары, лучи, кривые и прямые линии, много чего. Это кирпичики, из которых создаются сложные и красивые конфигурации, они и изображены (и запечатаны) на картах заклинаний.       Она помахала пачкой этих бумажек, зажатых на манер веера.       — А, ещё забыла сказать, игра идёт в воздухе. Уворачиваться надо в полёте. Можно, конечно, пытаться делать это на земле, но так гораздо сложнее, — и улыбается, улыбается. Надеется удивить?       «Эка невидаль, летать», — только и оставалось мне вздохнуть. Удивляться? Зачем.       Я смотрю на Алису, Алиса на меня. Пока мы играли в гляделки, плутоватая улыбка медленно сходила с её лица, пока не исчезла полностью, не оставив и следа.       — Обычно пришлые куда бурнее реагируют, — отозвалась она.       В ответ я просто приподнял бровь.       — Ну конечно же… Кому я это говорю? Fine, приступим к обучению?       — Let's start, then, — я тоже могу на английском выделываться.

***

      Стоит сказать, что дальнейшее не иначе как нудятиной и лёгким издевательством назвать и нельзя было. «Почувствуй ману, не ошибёшься, — передразнил её. — Не волнуйся, с первого раза даже у самых талантливых очень редко получается».       Алиса пыталась научить меня медитации, так как мне без неё никуда. Потому что бездарь. Благо уже владею ей, хоть и на базовом уровне. Ну так, время скоротать, отдохнуть, расслабиться и ещё по мелочи.       Несколько часов эта магичка мучала и себя, и меня. Себя рассказами основ, вроде тех, что мана есть везде и бла-бла-бла. Меня — ими же, но я должен был их слушать и медитировать.       Хрена с два я хоть что-то почувствовал. Кроме скуки и того, что ещё немного — и с челюстью можно попрощаться. Вывихну. Слишком уж непривычно и искать в себе ману, и запоминать, что она там мне в мозги пытается забить.       В конце мы договорились, что раз в несколько дней буду заходить к ней и сообщать о своём прогрессе. Прогресс — это если я таки почувствую ману. По её словам, только на это у меня может уйти не одна неделя, а ведь дальше больше.       Ну, это было очень познавательно, хоть и мозголомно и скучно одновременно. Не спрашивайте, как такое может быть. Теперь же отхожу от всего этого, заодно принимая работу у местных и раскладывая всё в голове. Прямо сейчас я копаюсь в куче всего того добра, что набралось всего за два дня.       — Здравствуйте, уважаемый, — сзади прозвучало громкое приветствие с лёгким раздражением в нём.       — А? А, здравствуйте, — видимо, сильно задумался, с первого раза не услышал, — вам чего починить надо?       Когда я вынырнул из горы хлама, взгляд первым делом наткнулся на ладную фигурку в тёмно-синем платье с короткими рукавами, на голове забавная шапочка. Этой молодой женщине на вид дам не более двадцати шести.       А ещё у неё волосы белые, что японцам совсем не свойственно — однако лицо-то совершенно точно азиатское. Как я где-то когда видел: «Найти героя аниме очень легко. У него рожа запоминающаяся, как и одежда, как и причёска». Лицо в сделку не вошло, но одежда и волосы как полагается. Нетипичны они для жителей Нихона.       — Здравствуйте, Ареку-сан. Меня зовут Камиширисава Кейне, я местная учительница. Принесла вам зеркало, вы можете почистить оправу? — сульфидный налёт на серебре? Всего-то? Его и самому счистить можно, была бы пищевая сода… ну или пепел.       — Кладите его в эту кучу, займусь им, как только очередь дойтёт, — небольшая пауза, чтобы подготовить язык… и: — Камиширисава-сан.       Господи, выговорил. Несколько лет уже учу японский, но некоторые слова заставляют меня напрячься до сих пор.       — Скажите, когда я могу забрать его?       — Не знаю. Сами видите, сколько здесь всего. И уверен, что появится ещё одна кучка, — если не таких же размеров, чего я боюсь. — Но вы не волнуйтесь, Камиширисава-сан, как только — так сразу.       — Можете по имени, Ареку-сан.       — Хорошо… Кейне-сан.       Обменявшись ещё парой ничего не значащих реплик, гостья оставила меня в гордом одиночестве. Ну я человек не сильно общительный, могу и один побыть. Тем более, что люди сами ко мне идут. Посмотреть на нового кузнеца, пообщаться, своё мнение составить.       Да и вот это вот всё само себя не починит и не сделает. «Боже, это займёт не один день», — мысленно вздохнул я.       Ладно, пришло время разогревать горн. Благо угля мне подкинули, причём не один мешок. Пришлось, правда, поработать с ним, но это всяко лучше, чем самому шнырять повсюду в его поисках.       Нельзя просто взять и насыпать углей в горн, подождать и начать ковать. Тут по уму надо. Куски должны быть примерно одинакового размера, чтобы давать равномерный жар и так же равномерно гореть. Для разогрева подойдут куски побольше, для работы с готовым металлом сгодятся средние, а вот для ковки руды нужен мелкий уголь. Не пыль, и не песок, но и не слишком крупные куски.       Ещё у угля есть сорта или виды, тут кому как удобнее. Мне натаскали бурого и древесного. Ещё и перемешали, гады. Первый залешает неглубоко, оттого и добыть его легче, чем каменный или даже антрацит. Но качество желает лучшего, скажем прямо. Древесный хоть и дорог, но качеством выше и в процессе ковки науглероживает заготовку. При должном упорстве можно получить из железа сталь, если не переборщить. Иначе выйдет чугун.       В общем, не всё так просто, как могло показаться. Отнюдь не просто. Недаром в древние времена кузнецов считали колдунами, а их ремесло мистическим — с такими-то заморочками.       Мне, впрочем, от этого ни жарко, ни холодно. Было и было, тут и настоящие колдуны есть со своим сильномогучим колдунством. Я тоже могу считаться, но так…       Кстати, про кузнецов-колдунов: есть песня с таким названием, одна из моих любимых. Помогает сосредоточиться на работе, особенно в кузне, но слушаю и просто так.       Схватив из кучи хлама первый попавшийся предмет, я принялся за работу, начав негромко напевать себе под нос:             «За деревней у реки, кто с утра уж трудится,             Уперев свой взор в огонь, кто сурово хмурится,             Кто свой трудный день начал с именем Сварога,             Кто в почёте у людей, под защитой Бога»³.       Осмотреть инструмент — самая обычная лопата. Разве что в полотне разрыв, его-то и надо заделать. Сначала, отделив от лопаты черенок, кладу металл в горн, нагреваться. Туда же стальную пластинку, найденную в закромах коллеги-предшественника.             «Кузнецы-колдуны, что с огнём играют,             Со Сварожьим именем молот поднимают.             Сам Сварог им молот дал да помог с ударом.             Поколдуй-ка, брат-кузнец, подружись с металлом!»       Лопата нагрелась быстро, это ведь просто толстый лист. На наковальне аккуратными ударами молотка выровнял и соединил, где можно было, края разрыва, сверху наложил ту самую пластинку и вбил её ударами посильнее.             «А закончив труд дневной, по домам вернутся,             Потеплеет их тут взор, женам улыбнутся,             Ну, а кто же не женат, тож грустить не станет,             Медовухи выпьет рог, небеса прославит».       Пока бил, металл успел остыть. Снова в горн, снова ждать нагрева — приходится определять температуру на глаз, то есть цвет. Положив заготовку на наковальню, начинаю бить, но уже устраняя неровности.             «Кузнецы-колдуны, что с огнём играют,             Со Сварожьим именем молот поднимают.             Сам Сварог им молот дал да помог с ударом.             Поколдуй-ка, брат-кузнец, подружись с металлом!»       Вроде бы получилось нормально. Искривляю полотно на роге⁴ наковальни, и снова в горн — без постоянного нагрева никак — и снова ждать. На этот раз раскалённый металл засовываю в бочку с водой, чтобы закалить его.             «Так всю жизнь они живут, людям помогают,             Душу вкладывают в труд да песни распевают.             И во веки слава им, кузнецам Сварога,             Кто в почёте у людей, под защитой Бога!»       Но этого мало. В который раз оставляю лопату в горне, но уже в малом. Есть и второй, он специально для таких случаев. Пока мы куём, в металле образуются напряжения, чтобы убрать их, изделие помещают в горн как в духовку, где оно пропекается, раскаляется, но сохраняет форму. Напряжения выправляются сами собой, конечное изделие не сломается в неожиданный момент. По крайней мере, не так легко.             «Кузнецы-колдуны, что с огнем играют,             Со Сварожьем именем молот поднимают.             Сам Сварог им молот дал да помог с ударом.             Поколдуй-ка, брат-кузнец, подружись с металлом!»       Ждать придётся подольше, но потом останется только достать лопату и закалить её. Ну, ещё обрезать края — добавочный металл сказался — наточить где надо и отшлифовать. Можно приделывать черенок обратно и ждать хозяина инструмента.       Пока лопата томится, я взялся за починку следующего предмета, на этот раз мотыга…       Стоп, у меня же всё в куче. Не подписано ничего, да и хозяев не запомнил. Как я, блять, разберусь, где чьё!?       «Пиздец…»

***

      — Пиздец.       Кое-кого я всё же запомнил, взять хотя бы Кейне с её зеркалом. Но если Кейне выделяется, то большая часть деревенских похожа друг на друга. Не так чтобы прямо уж клоны… однако их слишком много было за пару дней, всех и не упомнишь.       Теперь сижу, разбираю эту чёртову кучу. Я очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что ничего страшного не случилось. Хотя… вообще-то уже случилось, но может стать ещё хуже.       Ничего особо ценного в хламе нет, не считая пары вещей, вроде зеркала, танто⁵ и непонятно откуда взявшейся катаны. Серьёзно, я понятия не имею, кто её сюда принёс, и вообще не помню, чтобы приносили. Выглядят клинки как произведения искусства. Изрядно потрёпанные произведения искусства. Придётся заняться ими по-особому.       Что до драгоценностей, то их и нет, да и зачем их мне нести? Я, конечно, могу ими заняться, но только если металлом в них — потому что не ювелир я, не ювелир.       Главное делать морду кирпичом, приди кто за своим добром. За садовый инвентарь, кастрюли и бытовуху небось не передерутся. Наверное.       Тяжко вздохнув, я поплёлся в дом. Был уже глубокий вечер, разборки заняли уйму времени — кое-кто, не шибко умный человек, после осознания своей тупости и возможных проблем, судорожно кинулся к хламу и начал копаться как в нём, так и в своей памяти. Небезуспешно, но удалось соотнести только пару вещей.       Со стоном повалившись на футон (было больно, один Саня опять тупанул), немного поворочался. Подумал: «Нужна кровать», — после чего быстро забылся.

***

      Проснулся от… не знаю, просто проснулся. Вышел на улицу — темно, тихо, спокойно. Присел на траву, посмотрел вверх. Звёзды наверху такие красивые, прекрасно видимые. Можно сказать, в первый раз их вижу.       Как я где-то читал или слышал, это из-за сильной загазованности и освещённости в городах звёзд не видно.       Луна тоже яркая, да и вообще… да и вообще она прямо на моих глазах рябью покрылась, как будто в воду камень кинули. Она стала… какая-то не такая. Неестественная. Тут такая хрень в пределах нормы, или это даже для Генсокё ненормально?       Какое-то время, возможно, несколько часов, всё было относительно спокойно. Луна не сдвинулась и на сантиметр, это я даже без линейки могу сказать.       Сейчас где-то вдалеке раздался не то рёв, не то вой — что-то среднее. За ним было оглушительное шипение, треск со стороны не такого уж и далёкого леса.       Через пару минут из темноты выскочила какая-то угольно-чёрная лисица с красными глазами. Уперев свои буркалы прямо в меня, она оскалила зубы, негромко и очень угрожающе тявкнув.       — Эй, я, конечно, всё понимаю, голод не тётка и всё такое, но, может, ты подумаешь? Хорошенько подумаешь? — вроде бы есть какой-то договор, разве нет? Или я под него не попадаю? Или этот ёкай совсем безмозглый?       Реагировать на вопросы тварь не стала, просто бросилась на меня. В ответ я запустил наковальню, стоявшую в паре метров от меня. Которая, смачно врезавшись в лисицу, полетела дальше уже с пассажиром.       Ну… Дуракам закон не писан, если писан — то не читан, если читан — то не понят, если понят — то не так.       Это будет долгая ночь…